1953 год.
ОЧКИ ЛАВРЕНТИЯ БЕРИИ.
Это происходило в Москве, осенью 1953 года. В булочную, что на Садовой улице — 137, зашел мужчина в светлом костюме, с элегантной тростью в руках. Спросил у продавца:
— Простите, а сколько стоит этот хлеб?
— 5 копеек.
— Да уж…дешево.
— …Чего?
Мужчина тут же спохватился, чуть растерялся, и вышел прочь. Продавец вышел на улицу взглянуть за ним, но не увидел ничего. Подумал про себя он:
»Странный человек. Кто это был? Не понял я. На иностранца был похож. Не русский — это точно. Мне кажется, приехал он из Англии, а может даже из-за океана. А где же наш НКВД? Куда он смотрит?»
1953 год. Ноябрь месяц. В Москве мороз крепчал. Снег покрыл белым плащом все улицы столицы. Везде висят толстые сосульки. Было чрезвычайно холодно. Такие морозы москвичи не помнили давно.
Все ругают погоду, но никто с ней не борется. Метеорологи предсказывали иную осень, не холодную. Но синоптик ошибается только раз, зато каждый день.
Петр Иванович Чариков со своей женой Анастасией Николаевной ждали у выхода бутырской тюрьмы. Это была столичная тюрьма — знаменитая Бутырка! Как говориться, тюрьма — недостаток пространства, возмещаемый избытком времени.
В Бутырке было много посетителей, приносивших передачу своим родным и близким. Но супружеская пара Чариковых пришла повидаться с Лаврентием Павловичем Берией — бывшим председателем НКВД СССР.
Сегодня Берия сидел в тюрьме, ожидая свой приговор. Один из главных политиков великой империи, ждал свою смерть. Политика слишком серьезное дело, чтоб доверять ее политикам.
Чариковы жили на Садовой улице — 75. Улица была оживленной, машины мимо проносились с шумом. Рядом рассыпались лавки и кабаки, гул людей, клиентов, суета, и пр.
Рядом с их квартирой находилась их мастерская по изготовлению оправы для очков и пенсне.
Петру Ивановичу Чарикову было лет 50, жене его чуть меньше. Свои очки им заказывал лично Лаврентий Берия. Он был их постоянным клиентом. Все в округе знали это, и в душе тайно завидовали супругам. Мол, сам Берия их заказчик.
Его шофер приносил им очки, и получал обратно их буквально через день. Бывало так, что Берия сам приезжал с шофером. Охрана его была тут как тут.
Уважение семьи Чариковых росло с каждым днем. Соседи мельтешили перед ними. Каждый хотел угодить Чариковым.
Петр Чариков был человеком завистливым, но не порочным. Он никогда не изменял своей жене, и не заглядывал на чужих жен и девушек, считая, что любопытство — первая ступенька к измене.
На неверных мужей смотрел косо, ругая их за глаза самыми последними словами. Был бережлив, экономен, иногда пил водку, но после продолжительных упреков жены своей, тут же бросал. И через пару дней все заново начинал.
И жена его, Анастасия Николаевна также была ему верна. Она была бойкая, крикливая, смелая, решительная женщина. Ее боевитость иногда переходило к Петру Ивановичу, но на время. Эта подпитка недельку длилась.
Они души не чаяли в себе. Детей у них не было, и не хотели заводить их. Чувствуя язвительный тон соседей в их адрес, они проклинали все на свете, боготворили только правительство, Сталина, Берию, ком партию, и четко контролировали свой бизнес.
Нередко Петр Иванович говорил:
— Слышь, Анастасия, ведь как хорошо мы живем то, а? Кругом тоска и горе, а у нас какие заказчики!
— Молчи окаянный! Тссс. Накаркаешь беду!
— Молчу, молчу….
— Петь, ты хоть знаешь, что такое бизнес?
— Не-а.
— Объясняю! В бизнесе ни один шанс не теряется: если ты его загубил, его отыщет твой конкурент.
— Аааа — протянул Петр Иванович.
Сосед их Станислав Васючков работал на заводе фрезеровщиком. Был холост, избегал женитьбы, был уверен в том, что одни получают, что заслужили, другие остаются холостяками. Но выпить он любил. Иногда приглашал Петра Ивановича к себе пропустить по рюмке водки.
Они сидели в комнате у Станислава, пили, слушали радио, и шепотом болтали о политике. Вернее о политиках.
— Вы молодец, Петр Иванович. Браво! Сам Берия вас знает!
— Молчи Стас, тсс… (оглядываясь). Ты что, поэтому меня пригласил сюда, чтоб это сказать? Молчи!
— Да нет. Хотелось и мне таким быть знаменитым. Ведь известность — это лишний кусок сахара в стакане чая.
— Для этого работать надо, Стас. Причем работать для верхов, на конкретное лицо, а не на все государство. Все должно быть конкретно, а не расплывчато.
— А, ясно.
— Ничего тебе не ясно. Мы знаем гораздо больше, чем понимаем.
…
Теперь Петр Иванович со своей женой стояли у входа в Бутырку, и ждали, когда им разрешат встретиться с Берией. Лаврентия Берию посадили, объявив его врагом народа. Он сидел в одиночной камере, ждал решения суда, а суд присяжных состоял из двенадцати человек, обладающих средней образованностью.
Надзиратель в военном кителе, в звании лейтенанта, отворил перед супругами дверь, сказав:
— Вы собственно, по какому делу то хотите повидаться с Берией?
— Как по какому?! — разгорячилась Анастасия Николаевна. Он нам заказал дорогую оправу из серебра. Мы уже изготовили ее, и на тебе — его посадили!
— Ну и что? — не понимал военный.
— Как что, как что? — не унималась супруга. А кто платить нам будет? Пусть заплатит, и дело с концом.
Она это сказала на одном духу, выпустив пар. Петр Иванович дернул ее за талию, она же косо взглянув на мужа, процедила сквозь зубы:
— Нечего, пусть платит.
Лейтенант поперхнулся, потом взгляд его остановился на ней, подобие улыбки скользнуло по его лицу.
— Хорошо, сейчас я его выведу на встречу к вам.
Звонко шаркая сапогами, он отправился, чтобы Берию привести. Супруги стали ждать, переминаясь с ноги на ногу.
Мимо них проносились люди в форме, кричали, спешили, звали, ругались. Короче говоря, беготня и ропот.
Через минут 10 двое военных привели Лаврентия Берию. Он чуть исхудал, был бледен, подавлен, но держался стойко. Уныния не было на нем заметно.
Очки на глазах, в черном пиджаке, в желтой сорочке. Глаза уставшие.
Лаврентий Павлович сначала не понял, зачем он понадобился этим людям, выходцам из простого люда. Когда ему представили их, он стал припоминать: »ах, да, да, и что же»?
Они сидели в отдельной комнате для свиданий. Супруги напротив Берии. Рядом, у дверей, стоял лейтенант Гаврилов. Молчание длилось минуту. Берия прервал его, обращаясь к супругам.
— Я вас слушаю.
Анастасия Николаевна набросилась на него словами.
— Че слушать то, че слушать? Заказал нам оправу, и не заплатил! И что нам делать то теперь?
Берию передернуло, но он не растерялся. Его подавленный тюремный вид еще больше разжигал Анастасию Николаевну. Узник понял, в чем дело.
— А сколько я вам должен? — спокойно он спросил.
— 50 рублей — так же спокойно ответил Петр Иванович, заметив на себе косой взгляд жены. Он явно снизил цену.
— Хорошо, ответил Берия. Витек — обратился он к лейтенанту — скажи Паше, чтоб дал он им эти деньги. Гаврилов кивнул головой в знак согласия.
Потом тяжело подняв веки на Чариковых, Берия спросил:
— Что нибудь еще? Может чем — то помочь надо вам?
Супруги не поняли его слов. Какая помощь? Чем он может им помочь? Ведь он враг народа!
Но они остались довольными, и радостно вернулись домой. Прошла неделя, вторая, а денег не было. Ни слуху от Берии, ни духу.
Они вновь поплелись в тюрьму, на ходу ругая Берию. Но их не пустили внутрь тюрьмы, не разрешили встретиться с Лаврентием Павловичем. Лейтенант Гаврилов лаконично отвечал:
— Нельзя! Сказано нельзя, и все!
— А наши деньги? — истерично заявляла жена Петра Ивановича.
— Какие деньги? — прикуривая папиросу, спросил Гаврилов.
— Как какие, как какие? Наши, кровные, и Берия — должник наш.
— И сколько он вам должен то? — выпуская дым изо рта, спросил офицер.
— 50 рублей — спокойно ответил Петр Иванович, опять чувствуя на себе косой взгляд своей жены.
Гаврилов не выдержал.
— Послушайте, это не по христиански. Вам надо верить не только в бога, но и в человека. Вы что это? Какие деньги? Берию скоро на расстрел ведут, а вы требуете свои крохи.
— Кому крохи, а кому не крохи! — запротестовал Петр Иванович.
Лейтенант Гаврилов с характерным для тюрьмы шумом закрыл перед ними дверь.
Но супруги не угомонились. Они еще раз пять ходили в Бутырку за своими деньгами, и в конце концов им удалось издали увидеть Лаврентия Павловича. Его вывели под конвоем на улицу.
Перед зданием тюрьмы стояли две машины. Военные, оцепив всю округу, зорко следили за каждым прохожим. Супружеская пара встала за спиною двух прапорщиков — надсмотрщиков. Берия, проходя мимо них, заметил супругов Чариковых, и на ходу им бросил:
— Вам еще не заплатили?
— Нет! — крикнула в ответ ему Анастасия Николаевна.
— Я же поручил Виктору. Не волнуйтесь, скоро заплатят.
— Когда же заплатят? Эй! … — крикнула Анастасия Николаевна пленнику вдогонку.
Но эти слова не дошли до слуха Берии. Он нырнул в машину в сопровождении нескольких военных, и они уехали прочь.
Опять супружеская чета вернулась домой ни с чем.
Не взирая на их чрезвычайную назойливость в отношении своих 50 рублей, соседи еще больше стали их уважать. Тот же Станислав с почтением их приветствовал, особенно Анастасию Николаевну.
»Ведь не шутка, они на Берию наезжают» — шептал соседям Стас.
Через четыре дня официально сообщили, что Берию расстреляли. Услышав это по радио, Петр Иванович не выдержал, и стукнув по столу кулаком, зарычал:
— Тьфу! А наши деньги! Где мои деньги? Кто их вернет мне сейчас? Эх, пропали деньги.
Рядом сидела Анастасия Николаевна. Улыбаясь, она рукой погладила мужа по головке, и шепотом мурлыкала ему:
— Anything, Pet, be not stirred, we and up to Xrushov shall reach. Anybody so simplly will not get rid of us. You see steal, everyone steal
