Калейдоскоп.

Ну да, маленький такой. Длиной с указательный палец. На столе у меня стоит. Когда жизнь закатает гладким катком – нужно встряхнуться и встряхнуть этот маленькую трубочку со стеклышками – и тебе райские сады и малахитовые узоры, жевательный мармелад и цукаты с марципанами. И каждый раз разное – симметрия относительно левого края, симметрия относительно правого края, симметрия относительно краеугольного камня. А стекол там — два желтых, три красных, три оранжевых и зеленых штук пять. То сходятся, то расходятся, то хороводы водят. Так бы и сидела в этой глупой трубе. Синего там конечно, не хватает. А то бы точно… А, батюшки, белый откуда-то взялся. Угловатый какой, все норовит серпом выпасть, а в узоре – рога появляются. О, теперь и синева проглядывается, такое стеклышко маленькое.
Птица прилетела, птица улетела. Солнышко взошло, солнышко рассыпалось на множество цветов колючих. Были цветы зеленые – глянь: теперь красные… А теперь самолет на три разные стороны взлетает, прозрачно-цветоморским носом от узора отрываясь. А теперь изумруды с рубинами, да с янтарем крупными грудками лежат, богато себя поглядеть дают. Поворот – и вот злодейский красноглазый череп на щите из мальчишкиных фантастик. Снова поворот – анютины глазки, бледные, невинные.
Вверх трубу – распался-окружил со всех сторон сад – и яблоки, и цветы, и еще что-то маленькое, круглое. Ничем не поймаешь, щекотное, радостное.
А вот три круга – симметричные, как старшеклассницы, друг с другом прикасаются, внутри каждого пунктиром желтый круг – это стеклышко желтое отделилось от общей кучки и к середине трубы подкатилось.
А вот вниз теперь опущу – а, львы нос к носу сидят, чай пьют, кому-то кости перемывают. Угу…А вот утренняя постель, солнцем залитая, балдахином задернутая. Блин, когда у меня такая будет… И все движется, стекают стеклышки. Совсем зеленые да колючие – кактус, тоже мне. Пора это встряхнуть. Ишь ты, – малахитовые колонны с узорными венцами, да торжественные рубины в них вправлены. Во, а теперь шесть коней бирюзовых в красно-желтой мармеладной сбруе — ну разве оторвешься.
А надо, надо уже хоть что-то приготовить, хоть каким бабским делом заняться: полы помыть там или посуду. Пойду.
***
Собрались-подорвались, едем. С обеих сторон дороги деревья – зеленая сказка. Волнуется, как море. Рассказывает. Торопиться. Акация с ветками, как пушистые маленькие трубочки, цветущие клены. Знаю, пахнут сладко, но я в машине. Липы, а кажется – здесь глаза, между ветками просветы. Дальше. Рябины с их зонтиками-лапками-нотными станами-листочками. Едем. И все мало того, что движется в так перекатывающимся шинам, так еще и ветер, ветер… Один листок вправо-влево, другой вверх-вниз. Ветка покоряется порыву ветра, плавно следуя за ним, а листья нет-нет-нет, влево-вправо-влево-вверх-вниз-вправо… Дышат часто, как от бега собачка… Едем. Едем.
А вот березки, у них ветки-косички, а вот клены, у них ветки- кусточки. И снова липы, у них ветки – пучочки…
А вот лесная полоса, лесополоса, посадочка. А мы едем. Ветер. Ветки колышутся. Знаю, шепот их свежий, сладкий, с усмешечкой радостной, но я в машине. Качаются деревья, дышит посадка, а вот и лицо ее проявилось – глаза в просветах веток, смотрят, интересуются. Борода зеленая. Рот и нос в ней почти не различимы. Едем, едем. Серебряные листочки тополей показывают изнанку-лицо, изнанку-лицо. Береза с искусственными цветами – яркие краски: память. Зачем люди обманывают свои чувства искусственной яркостью…
Едем, поворот, гладкая дорога. Галдеж грачей – фон, щебет ласточек – подголосок, голос чайки – соло. Холмы, река. Овраги – в них белые глазки. Земляника. А вот у холма фиолетовые глазки. Уже не еду – подхожу. Дикие анютины глазки, а на другом – мята. И трава, не-знаю-как-зовут… с коричневыми султанчиками. Сухо. Я сажусь. Не сидится. Кувыркаюсь, прыгаю, бегаю. Йух, йох…
Овражек. Холмик. Легла на холмик, ноги спустила в овражек.
Мальчик бегает в камуфляжном костюме. Рад. То ляжет, то перекувыркнется, то бежит, то пригнется.
Мужчина в нимбе черной беретки целиться из пневматического ружья в ему одному ведомою цель.
Ласточки щебечут, грачи галдят.
Лежу. Левой рукой отгородилась от лучей солнца, отраженных рекой. Муравей. Ползет, ногами перебирает. А божьи коровки по-другому ногами перебирают, другую музыку выстукивают. А небе облака, облачка, облачонки и облаки… Мозаика их музыки и моего воображение выстраивают лицо. Один глаз меньше, другой больше. Облако движется, и большой глаз становиться еще больше. Лежу, смотрю в глаза. Воображаемый зрачок воображаемого глаза расширяется – синяя-синяя бездна. Другой прищуривается. Хитрый или игривый?
— Мама, ты где?
— Здесь.
Проверка связи. Ветер колышет траву. Травинки тоже качаются, каждая на свой лад. Но каждая в общий ритм вплетается. Одна влево-вправо, влево-вправо, другая влево-врпааво. Лепестки на землянике чуть подрагивают, дышат. Белые, зовущие, открытые – глазки пытливые.
И снова небо. Облака-кусочки мозаики-камешки-стеклышки… Ветер из них другую картину сложил: веселая такая мордочка лошади в конюшне, глазки с хитринкой-игрой. А вот еще лицо: нос картошкой, щеки холмиками, губы – два вареника…
Бог мой, как хочется спасть. Удастся ли мне сегодня увидеть лицо Бога? И как я узнаю? Я хочу кое-что у него спросить. Ветер. Ветер. Снова движение облаков, травинок, листиков.
Соло чайки. Игра ласточек. Волны перекатываются и около плотины пенятся белой беспокойной пеной. Невозможно оторвать взгляд: кругом волосы тысячи блондинок летят-плывут-играют. «Это все русалки виноваты» — «В чем?» — «Что ты не помнишь вопроса».
Холмы, овраги. Цветы земляники, мальчик бегает, мужчина целиться из пневматического ружья в свое неведомое. Он тоже не помнит свой главный вопрос.
Едем. Снова лесополосы. Деревья уже организовали оркестр и играют свою музыку, ласковую, шепотом, тихую, согласно ветру, согласно лесу. Скрипки, баяны, гобои-рожки. А я – в машине. Еду. Облако-пещера полно света и мягкого мха или пуха. Что внутри? Как там передвигаться? От чего отталкиваться?
Красные вспаханные поля с еще не проклюнувшимися всходами, но окруженные зеленой каймой. И утоптанная тропинка через одно из них.

***
Приехали. Домой. Ужин. Вечер. Ванна. Кровать. Глаза в глаза, губы в губы. Ладони пальцами переплетаются. Что я ищу взглядом в его лице? Плечи пахнут солнцем, солью, свежим ветром, свежим… Трение живота о спину, шорох кожи, прохлада кожи… «Я твое животное, ты мое животное». Солнечный взрыв в сердце и ветер дует из форточки. Волны расходятся по всему пространству. «Я тебя люблю»… еще волна… Шорох кожи, прохлада кожи. Щеки пылают, насморк кончился. Целует ухо, мочку перебирает. Нежно-молочно-тающе-тепло. Волна несет меня к вопросу, который забыт. Теперь он найден. «Если я должна рожать детей, зачем?»
А ответ? Поцелуй, поворот… шорох, скрип. Прохлада, тепло. Гладит мою голову. Я кладу его руку на свою грудь. Опять что-то не могу понять. Но что?..

***
А в калейдоскопе опять райский сад с зелено-оранжево-желтыми марципанами и мармеладом и хоровод с жестовскими расписными платками.