* * *
Расскажу про братиков —
Писателей, соратников,
Про людей такой души,
Что не сыщешь ватников.
Вам приходилось за бутылкой
Сидеть, стихами говоря,
И знать — под пьяные ухмылки —
Что рассыпаешь бисер зря?
Вам приходилось ли обиду
Таить и сдерживать протест,
Когда кретин с ученым видом
Черкал ваш выстраданный текст?
Но настоящее страданье —
Упреки собственной жены,
Которой мир переживаний
И ваше творчество чужды:
«Почем идут стихотворенья?
Что принесли стихи в наш дом?
Что толку в этом вдохновенье?
Займись полезным ты трудом!»
И день, и ночь все тот же нудный
И потребительский подход…
И без того живется трудно,
И так достаточно хлопот!
И хоть люблю жену сердечно,
Не стану звать ее с собой
В страну Поэзии, где вечно
Царит великий непокой.
Нерукотворные богатства
Давно там ждут, меня маня.
О, как же надобно стараться,
Чтоб к ним прибавить и себя!
Себя? Но вряд ли доведется…
Плодоносить дичком готов!
Ужели людям не придется
Вкусить хоть раз моих плодов?
Единоборство
А у меня цепные псы взбесились,
Средь ночи с лая перешли на вой,
И на ногах моих мозоли прохудились
От топотни по комнате пустой.
А с работы спешу, как всегда…
Вот распахнуты двери квартиры.
Тишина. Лишь мяукнут шарниры,
Пискнет плинтус да взвоет вода.
От тебя ни звонка, ни письма.
Нет и фото. Ты, как невидимка.
Но уход — не конец поединка,
Затяжного, как в тундре зима.
Не разувшись, хожу по ковру.
Мне ль жалеть о совместном немногом?
Позвонишь под нелепым предлогом.
«Нет, не ждал… Ну, как хочешь…» — совру.
* * *
Я стою, как перед вечною загадкою,
Пред великою да сказочной страною —
Перед солоно — да горько-кисло-сладкою,
Голубою, родниковою, ржаною.
Ни глубоко ручьи текут, ни мелко —
Стальные, сталью режутся на стрелках,
И, стуком каждый стык перебирая
И ритмы сам свои перевирая,
Великий поезд в них нырмя ныряет
И повороты, вторя, повторяет.
И что? И что привиделось такое —
Устали мы от мира и покоя?
И треплемся в пути о чем-то вздорном,
Макулатурно-водочно-коверном,
И объясняем вежливо соседям,
Куда, давно ль… Мы едем, едем, едем
За берегами заоконной сини
В нерастекаемость Руси…
Неисчерпаемость России.
* * *
Словно бритва рассвет полоснул по глазам,
Отворились курки, как волшебный Сезам,
Появились стрелки, на помине легки, —
И взлетели стрекозы с протухшей реки,
И потеха пошла — в две руки, в две руки!
Из «трех колец» ударил влет
В подкрылье кряквы резвой дробью.
Подранок — бульк! — под ранний лед,
Зарозовевший дробной кровью.
И жарко плакался свинец —
Не он за крюк смертельно дергал,
Ведь сам, как трепетный птенец,
Летать, не бить мечтал с восторгом.
Охотник бил… Рад обладать
Природы таинством, похоже,
Трофей добыл, чтоб доказать —
И мир чудес — реальность тоже.
