За серой глухой стеной, что подле меня, живет мой сосед.
И я ненавижу его всеми фибрами души!
Муд – именно так я называю его вечерами, когда возвращаюсь с работы домой.
«Эй, муд, сделай музыку потише! Понял?», «Муд, выключи свой гребанный телевизор! Время позднее!», «Не ори, как резаная собака, муд! Слышишь?», «Да пошел ты, гниль мудовая, пошел ты! Пошел ты! Пошел ты!», – да, это мой ежедневный вечерний монолог. На большее, к сожалению, я не способен. Трусость – моя неотъемлемая черта характера, но сейчас мне не хочется об этом говорить.
Уставший, голодный, сонный, небритый и злой, как бешеный пес, я возвращаюсь домой, и мне хочется только одного – спокойствия и тишины. Но нет, этот муд, который давно поселился за серой стеной, беспощаден, словно сексуальный серийный маньяк, вводящий свои члены в сотни лон глубин красоты и времени.
Как говорилось ранее, я ненавижу этого муда всеми фибрами души!
Он всегда включает на полную громкость свою долбящую по ушам, мозгам, сердцу экспериментальную музыку, сопровождающуюся нескончаемым потоком речи картавого диктора из телевизора. Он громко смеется и рыгает одновременно! Кто-нибудь умеет смеяться и рыгать одновременно? А вот он умеет!
Да, муд многое умеет, и многое из этого всего делает. Мне это невозможно вытерпеть. Никогда. И чтобы я не предпринимал, дабы изменить положение, становилось только хуже. Мне.
Страшно.
Однажды вечером я подловил его на лестничной площадке в подъезде, когда он шел домой из магазина, где купил пива. Вцепившись ему в глотку, я начал орать: «Сдохни, муд! Сдохни! Сдохни!», но он не предпринимал никаких действий, чтобы выжить. Тогда я ослабил хватку. Ведь я – не он. Мне не дано убить человека, который давно перестал хвататься кончиками пальцев за жизнь. Стало стыдно за свой поступок. И в тот вечер я не возражал против громкой музыки и речи картавого диктора за глухой стеной.
Чтоб он сдох!
Хочется сломать стену и высказать соседу все, что у меня накопилось за столь продолжительный период времени. Может быть, я надеру ему задницу. Да, именно так я и поступлю, когда сломаю эту чертову стену! Надеру ему задницу! Покажу муду, где раки зимуют! Покажу, вот увидите!
Мне давно следовало это сделать, потому что терпение на исходе. Я больше не в силах переносить его. Муд громко матерится, нагло ссыт в раковину, смело курит дешевые сигареты без фильтра, принимает тяжелые наркотики, никогда не моется и не чистит зубы, ежедневно пьет пиво, всегда размазывает говно по стенам туалетной комнаты и никогда о бумагу, ковыряет в носу, грызет ногти, пукает в постели, громко и продолжительно рыгает за столом, пинает спящих собак, стреляет из пневматики в птиц и кошек, бьет лежащего, ездит зайцем в транспорте, критикует людей, никогда не здоровается, смеется на похоронах и злится, когда кому-то хорошо. Я так же знаю о чем он мечтает, но Вы этого не узнаете. Никогда.
Откуда мне все это известно, спросите Вы? Поймите, мы так долго живем через эту серую глухую стену друг от друга, что его мысли, поступки, привычки, желания и мечты стали практически моими.
***
Темный, одинокий вечер. Я пришел домой, в готовности навсегда покончить с соседом. Моему терпению пришел долгожданный конец. Теперь мне не страшно. Ничуть. Сейчас я это сделаю, сломаю стену и безжалостно убью его, как зудящего комара, что мешает спать бессонными ночами.
Слышу за стеной шум воды.
Муд открыл краны. Я слышу это потому, как в ушах шумит вода.
А теперь она давит. Сильно.
Неужели он собрался утонуть?
Я сижу на холодном полу. Мокрый. С волос течет вода. За стеной громко играет музыка, и нескончаемо картавит диктор из телевизора. Я облизываю посиневшие губы, плачу и пою. Пою о том, что иногда серые глухие стены настолько прочны, что остается только запастись терпением и ждать, когда же все это закончится. Потому что, трусость – моя неотъемлемая черта характера.