№92.БЕЗ НАЗВАНИЯ.Номинатор А.Габриэль

Жемчужины лунных кратеров

Ржавой выщербленной брошкой
(А была ведь слитком золота)
В середине млечной стежки
Кое-как луна приколота.
Ювелир в пенсне ругается
Над фальшивками блестящими –
Проиграла ночь-красавица
В карты звезды настоящие,
Переправив по фарватеру
Контрабандой в день завьюженный…
Но в глубинах лунных кратеров
Слез моих дрожат жемчужины.

Сеанс видеосвязи

Слёзный пунктир на мраморе щёк,
Белых, побелке в тон.
Брошена рыбой на мертвый песок
Ночь, без намека на сон.
Ну почему так сегодня остер
Месяца тонкий край?
Сердцем своим распалила костер.
Что же, теперь сгорай!
Щедро присыпан звездной мукой
Неба крутой калач.
Ты мне с экрана машешь рукой,
Ты говоришь: «Не плачь!»
Боль расставанья возносится в куб.
Грусть не свести на нет…
На мониторе смайликом губ —
Алой помады след…

Думая о тебе

Исколола пальцы,
Вышивая впрок
На небесных пяльцах
Неба лоскуток

В озерцо ладоней
Смотрят облака.
Чем глаза бездонней,
Тем сильней тоска.

Королева Разбитых Зеркал

Я когда-то жила в мире белых и черных квадратов.
Где наивные пешки за счастьем шагали вперед.
Где корону достала сама по огромному блату
Потому что король был типичный пройдоха и жмот.
Я ходила по жизни, обычных запретов не зная.
То вперед, то назад, с каждым шагом смелей и смелей.
Но дворец возвела на бракованных балках и сваях.
И влюблялась всегда, хоть ты тресни, не в тех королей.
И, пресытившись скоро плодами запретного древа,
Я построила замок из очень надежного льда.
Ерунда, что я Снежной тогда назвалась Королевой.
И что сердце мое не растает уже — не беда.
Радиола в углу завертела иную пластинку,
Только новой любви не сумела я пламя задуть.
И растаяло сердце беспомощной маленькой льдинкой.
Стало пусто в груди. Но зато и не больно ничуть.
Я в кривых зеркалах заточила себя, словно в раме,
Но они раскололись, как брошенный об пол бокал.
И теперь я хожу по осколкам босыми ногами.
И теперь я зовусь Королевой Разбитых Зеркал.

Владычица морская
(сказка о шалаше и рыбке)

Золотая рыбка мне сказала: » Я твоих желаний не исполню».
В проруби подтаявшем колечке щука помахала мне хвостом.
Рыба-кит в пучину океана подалась, пронизывая волны.
Посейдон, разгневанный визитом, указал на выход мне перстом.
И русалка, та, что мне казалась самой доверительной подружкой,
Чешуей серебряной блеснула и в реке исчезла без следа.
Водяной ехидно улыбнулся. А царевна — бывшая лягушка —
В коробченке, не сказав ни слова, ускакала черт пойми куда.
И одна владычица морская приняла меня в своих хоромах
И спросила: «Помнишь ли корыто и любовь с любимым в шалаше?»
А когда мы ели бутерброды, запивая их ямайским ромом,
Предложила: «Хочешь все обратно: он, шалаш, спокойствие в душе?»
Я пила и медлила с ответом — не решалась сложная дилемма.
Был соблазн велик и безрассуден, только верность принципам храня,
Я все так же обитаю в замке — при короне и своих проблемах.
Только с тех времен (должно быть, в память) аллергия к рыбе у меня…

Ты меня помнишь?

Утро крадется робкою мышью —
Съедены крошки сна.
Дождь целый день барабанит по крыше.
А говорят — весна.
Пальцы предательски бьют мимо клавиш.
Смысла в словах — на грош.
Пусть! Ты любую ошибку исправишь.
Да и без слов поймешь.
Слезы мои принимая без правил,
Зеркала дрогнет гладь.
Ты мне другого пути не оставил,
Кроме — любить и ждать.
Не удержавшись на небосклоне,
В млечном пути звезда —
Падаю прямо в твои ладони…

— Ты меня помнишь?
— Да!

Мнимая беременность

Я дитя понесу от бессонницы, ночью безлюдной.
Чем не семя — в подушку соленые слезы?
Во взаимном согласье, в объятьях любви обоюдной,
Примет тело мое для зачатья удобную позу.
Будут пялиться звезды на тайну немого слиянья.
Будет месяц подсчитывать точную дату рожденья.
Жаль, что больше нельзя называть это таинство тайной —
Небеса насладились процессом с таким вожделеньем.
Я рожать буду в муках. Ко мне не придет повитуха.
И разгневанный врач в полутьме не отыщет дороги.
Будет крик мой звериный не слышен убогому уху.
Квинтэссенция боли понятною станет не многим.
А когда от испарины локон приклеится к коже
Лба горячего той, что когда-то была Королевой.
Бестелесный младенец коснется груди моей. Боже!
И холодная боль по пустому прокатится чреву…

Холодно без тебя

Зной, как кисель, тягуч —
Ложкой увязнешь в нем.
Небо в заплатках туч
Вдруг излилось дождем.
Вырвался из глубин
Грома нежданный крик.
Капли стекло витрин
Рябью покрыли вмиг.
Плакать мне здесь одной,
Камень тоски дробя.
В жаркий июльский зной
Холодно без тебя…

Ночь

Ты меня любишь так, как никто
Раньше любить не смел…

Ночь набросала в небес решето
Звездной побелки мел.
Слезы разорванной ниткою бус
Падают мне в ладонь.
Губы тебя изучают на вкус —
Жаркие, как огонь.
В пальцах моих — нетерпения дрожь.
Нежность не знает границ.

Лунные блики ты бережно пьешь
В ямках моих ключиц.

Шторм

Удивляйтесь, иль нет — не привлек меня рай на Багамах.
Не задели ни капли мулатов тугие тела.
Капитан рыжеусый мне сердце не тронул ни грамма.
И в ДиКаприо с айсбергом я ничего не нашла.
Зря наивный Амур караулил меня у порога
И потратил напрасно количество энное стрел.
Лишь седой океан, что казался холодным и строгим,
Напоил меня страстью и мною владел, как хотел.
Неуемной волной он ласкал обнаженные плечи,
И почти не дыша, на полоске песчаной гряды
Я соцветием майским ему открывалась навстречу,
Каждой клеткой вбирая потоки соленой воды.
Он входил в мое лоно, и странное наше сплетение
Рисовала звезда серебром на небесном холсте.
И в песочных часах в ожиданьи застыли мгновенья.
И задумалась ночь, примостившись на Южном Кресте.
Но последней волной, то святой для меня, то порочный,
Океан уступил, словно взвесил все против и за.
И закончился шторм, бушевавший три дня и три ночи.
И твоими глазами смотрел океан мне в глаза….

Черно-белая жизнь (листая Гогена)

Я, увы, не Гоген, но мечтаю пожить на Таити,
Вайрумати рисуя и прочих красавиц с плодами.
Где мне полураздетый коричневый тамошний житель
Обещает любовь на соломенном ложе в вигваме.
Молодой таитянин со смуглой упругою кожей
(Был Гоген не дурак, я за это могу поручиться)
Мне устроит пожар на соломенном крохотном ложе,
И в горячую ночь я завою влюбленной волчицей.
Девять месяцев лунных лелеять мне счастье под сердцем —
Плод любви и надежды в моих недоступных глубинах.
А как только Луна станет долькою желтого перца,
Я на боль наплюю и рожу долгожданного сына.
Только я не Гоген — рисовать никогда не умела.
И запретных плодов наглоталась до кома в гортани.
Остается мне жить своей жизнью — то черной то белой.
И смотреть на холсты — там, где краски, плоды, таитяне.

Поминки

В метро поезда. Шаг — и ты уже Анна Каренина.
И пусть красота моя чуточку будет подпорчена.
Заплачут друзья, загрустив по ушедшей без времени —
Не зря я, пожалуй, в предсмертной агонии корчилась.
В любом небоскребе есть окна с призывом падения.
Глаза отведи, ну и побоку все обстоятельства.
Полиция скажет — простой суицид, к сожалению.
И дождь надо мной оркестровой тоской остаккатится.
Еще есть таблетки. Одной упаковки достаточно.
И пусть там себе, на вершине реакций химических,
Беременность чувств разрывается болью внематочной,
Чтоб мне отчитали потом некролог поэтический.
Закончилась жизнь. И не важно — в петле или в озере.
Поминки устроены. Выпито сколько положено.
И я в новой жизни — безмозглой, как рыло бульдозера,
С прилавка маню покупателей рыбой мороженой…

Ангел

В мире сыро и зябко.
Ветер выстудил душу.
Неба мокрую тряпку
Солнце вряд ли просушит.
К перемене погоды
Привыкать не в новинку
Сердцу в капельках йода
Сквозь бинта паутинку.
Я в постели холодной
От любви умираю.
Ангел в кепочке модной
Ключик прячет от рая.
И шепчу я:
-Послушай,
Ангел, кто бы ни был,
Не держи мою душу.
Отпусти ее в небо…

Рыбка в банке

Потрогай меня, потрогай! Смотри, я пиджак снимаю
И молнию узких джинсов расстегиваю слегка.
Потрогай меня, мой милый, совместный билет до рая,
А может быть и до ада готовлю тебе, пока
Игриво и так беспечно снимаю с плеча бретельки
Ты хочешь идти по следу, за мною, держу пари.
Но весь ритуал тяжелый: крючочки, замки, петельки
Сама я пройду сегодня. Смотри на меня! Смотри!
Сползает к ногам одежда. А кожа — как мрамор белый.
Едва до нее дотронься, и время помчится вспять.
Но только тебе сегодня не светит достичь предела.
Сегодня я — рыбка в банке. Так просто меня не взять.
Сегодня я рыбка в банке. Меня вожделеют сотни.
Пойди, охладись немного, из крана воды попей.
И выпусти свою ревность собакой из подворотни.
Я буду теперь свободной.
Ни их.
Ни твоей.
Ничьей.

Письмо

Я своих обещаний не ветер бросать не умею.
И по этой причине беру карандаш и тетрадь.
Моя память воздушным из рук вырывается змеем,
Я не знаю, как долго сумею его удержать.
Боль заедет под ребра и мутью болотного ила
Занавесит глаза, но когда-нибудь ляжет на дно.
Я тебя не виню за ошибки — что было, то было.
Но теперь их исправить ни мне, ни тебе не дано.
Мне сегодня не спать и твои перечитывать письма.
Их как осенью листьев не счесть, но уже не спасти.
Коготки выпускает тоска и бесшумно, по-рысьи,
Предвкушая добычу, встает у меня на пути.
Не вини океан. Никогда он преградою не был.
«У любви есть полет» — а иначе ей просто не жить.
Мы с тобой не сумели подняться в бездонное небо.
Мы с тобой не смогли журавлиную песню сложить.
Я письмо допишу, да найдет ли оно адресата?
Обнищала надежда, хватило бы на опохмел.
Ты прости, если сможешь — я тоже была виновата.
И меня отпусти, ведь всему наступает предел…