«Рубль»


«Рубль»

Р У Б Л Ь.

Не молодой, но еще совсем не старый рубль сидел на ступеньках
у парадного входа в шикарное казино, казалось, глубоко задумавшись. Но был он
какой-то неухоженный, потрепанный, словно забытый и никому ненужный. В нем
трудно было разглядеть еще совсем недавнего щеголя. Рубль был не брит, помят,
дежурно пьян. Он хмуро смотрел прямо перед собой, а мимо проносилась жизнь,
жизнь, в которой ему не находилось места. Он с нескрываемой злобой смотрел
на окружающую его роскошь и завидовал… Он завидовал всему: небу, за то, что
оно голубое, солнцу, за то, что светит, лесу, за то, что зеленый. Да, особенно лесу,
такому же зеленому и жизнерадостному, как ненавистный ему доллар. С недавних
пор рубль считал доллар причиной всех своих бед и тихо его ненавидел. Возможно,
он заблуждался, возможно, был в чем-то не прав, но каждый, в конце концов,
имеет право и на свою любовь, и на свою ненависть… Еще каких-нибудь пятнадцать
лет назад рубль был сильным и крепким, веселым бесшабашным балагуром, бабником
и пьяницей, немножко хулиганом, но, в целом, славным малым. Многие считали за
честь быть его другом, ну пусть не другом, так хотя бы приятелем, не приятелем,
так просто знакомым, но каждый считал своим долгом при встрече с ним снять
шляпу… Давно это было, а как вчера…
Еще вчера ему ничего не стоило пригласить подругу в кино и даже
угостить мороженым. Нельзя сказать, чтобы рубль очень любил детей, но в хорошем
настроении всегда мог в охотку провести на утренний сеанс сразу десятерых…Рубль
не был поджигателем войны, но без особых усилий мог купить сразу сто коробков
самых настоящих спичек, или не много — не мало, а четыре пачки его величества Беломора.
Но он больше предпочитал прогулки по тенистым аллеям парка и пару кружек холодного
пенистого пива в знойный день. А еще по выходным любил сходить на футбол или
хоккей – рублю везде были рады. Надо отметить, что он не любил одиночества и был
ужасно компанейским. У рубля было два друга, таких же как и он сам, рубля. Трое
они оставались неразлучны. Частенько они соображали на троих, но это не было их
основным занятием, три верных рубля не могли сидеть без дела, и всякий раз находили
себе занятие. А могли они практически все… Врезать дверной замок – пожалуйста,
поменять водопроводный кран – пожалуйста, решить другие сантехнические вопросы –
без проблем. Отремонтировать обувь, вставить стекло, помыть машину и прочее, и прочее,
и прочее…всегда пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Трем рублям любое дело было по плечу, для них не существовало закрытых
дверей. Если в ресторане не было свободных мест, то только не для них, перед ними
швейцар с поклоном, рассыпаясь в любезностях, распахивал двери настежь.
Три верных доблестных рубля, как три мушкетера, не знали себе равных, у них не было
соперников, не было конкурентов. Да, да, да … соперников у них не было, но если честно,
была одна соперница – веселая, удалая, наглая, самоуверенная и, надо отдать ей
должное, очень талантливая. Не хуже великой троицы она решала порой неразрешимые
проблемы, а часто там, где три рубля были, просто бессильны, случалось и такое,
превосходила их в умении и смекалке. Не случайно в народе ее прозвали свободно
конвертируемой валютой. Спросите, кто это? Конечно единственная и неповторимая
бутылочка « Московской ». Да… она уж была соперницей, так соперницей. Но между тем
никогда они не переходили друг другу дорогу, поддерживая мирное сосуществование.
А где-то рядом, но в другой жизни, набирал силу застенчивый
в ту пору иностранец — доллар. На людях он показываться не спешил, жил в глубоком
подполье. В людные места не стремился, опасаясь компетентных органов, но медленно
и старательно, аккуратно и кропотливо, как большевики в 1917 году, готовил революцию.
И революция свершилась…
Рубль продолжал сидеть на ступеньках казино, на языке постоянно
вертелись слова ненавистного ему пролетарского гимна: «Кто был ничем, тот станет всем.»
Ведь действительно все произошло так, как в этом злосчастном гимне, правда, для рубля
с точностью до наоборот. Он стал ничем и ничего с этим поделать не мог.
Да и бывшая соперница – Московская давно сошла со сцены,
и играла, довольно, второстепенную роль. Ее потеснили, оттерли и просто вытолкнули
новые надменные, модные, чаще иностранки и иностранцы: Текила, Саке, Абсолют и
даже никому ранее неведомая, недорогая, мягко говоря, Перцовка, так без рода, без
племени. Конечно, у легендарной Московской остались почитатели, но явно их отряд
оказался в меньшенстве. Она и сегодня красовалась яркой упаковкой и этикетками,
и крепость свою не растеряла, но, увы, сдала свои позиции и, кажется, навсегда.
Видавший виды рубль устало закурил и посмотрел на остановив-
шийся у входа в казино белый «Корвет», из него, сочно хлопнув дверцей,
вышел нарочито небрежно одетый доллар и вальяжно направился ко входу, а за его
спиной уже распахнул свои двери сверкающий никелем «Ролс Ройс» и элегантный
фунт стерлингов гордой, присущей только лордам, походкой не спеша направился
к уже открытым перед ним дверям ресторана. Из остановившегося черного «Мерседеса»
с трудом доставал свое грузное, за последнее время изрядно потяжелевшее, тело
важный и степенный евро. Раздался пронзителный визг тормозов, и из новенькой
спортивной «Тойеты» выпорхнула симпатичная, еще пахнущая свежей типографской
краской, йена и, плавно покачивая бедрами, под дробь высоких каблучков скрылась
в дверях казино.
Жестокая зависть полоснула по сердцу рубля, зависть, перерас-
тающая в ненависть. Он глубоко вздохнул, с трудом поднялся со ступенек и тяжелой
усталой походкой поплелся домой, напоследок еще раз взглянув на выстроившиеся
в стройный ряд красавицы «иномарки. Рубль шел домой и не переставал думать о
том, что скоро настанет завтра, он снова придет на свое привычное место, снова сядет на
свою, ставшую уже родной, ступеньку и снова будет завидовать, завидовать,
завидовать и ненавидеть, ненавидеть…

г.Челябинск 3.04.2003

Добавить комментарий