ЧЕРНЫЕ ПАРУСА АНАРХИИ

ЧЕРНЫЕ ПАРУСА АНАРХИИ
Каринберг Всеволод Карлович

Глава №1
Сапог в руке Бакунина

Сапог в руке Бакунина предвещал дорогу дальнюю. Сибирь – большая тюрьма, дальше все равно не отправят, разве что на Аляску, поближе к полярному сиянию, или примерят царские сатрапы кандалы и каторгу Нерчинских рудников. Мишель решился. Сбросив домашние чуни, он теперь натягивал сапог на свою массивную ступню. Тучное тело потело от усердия. А милая Антоша хлопотала, собирая в дорогу любимому мужу сибирские шанежки с молотой черемухой.
Еще в Томске, когда она, семнадцатилетняя, прилежно выговаривала французские фразы под его проницательным и отстраненным взглядом, ее плоть плавилась, как в лучах солнца, а в сердечке пела флейта неземную радость. Галантные манеры учителя быстро уступили перед любопытством и бесстыдной страстностью Антонины, раскрывающейся навстречу порыву её серебряно-кудрого фавна.
В юной головке жены пели жаворонки и обещания великого мужа сделать её счастливой, под синим бездонным небом Италии на берегу лазурного залива, где водопады бордовых розанов свисают с низеньких каменных оград, а в их чистеньком семейном гнездышке, они среди доброжелательных великих друзей, Гарибальди и Костюшко. В дверях стояла загрустившая София, старшая сестра Тони, девица, жившая с Бакунинами одной семьей.

Мишелю так хотелось дать этим сапогом по морде государя-императора, портрет краснощекого и сорокалетнего самодержца вынужденно висел вместо иконы в красном углу избы, он то точно переживет его бессрочную ссылку. Бакунину скоро пятьдесят, он зрелый мужчина, оставивший зубы в царских казематах. Он не собирается играть роль мечтателя-социалиста в кругу иркутских безусых разночинцев, исполнять их карьерные амбиции. Может самому надеть шинельку провинциального чиновника и кушать «без затей» простую водку, повальное увлечение «сибиряков». Служить деспотическому Отечеству – Мишеля одна только мысль об этом приводила в дрожь. Русский путь кондовых сибирских откупщиков, золотопромышленников и финансовых дельцов тоже не прельщал Бакунина, а другого дела, кроме революционного, он не видел для себя. Они думают, что он опростился, опустил яйца глубоко в семейные портки.

В Сибири все архаично, по-сибирски «на-века», финансовые цепи непрощенного ссыльного со ста-пятьюдесятью рублями годового содержания не устраивали Бакунина, он был должен откупщику Бенардаки четыре с половиной тысяч рублей. Соглашаясь принять к себе на службу М. Бакунина, чернявенький Д.Е. Бенардаки полагал таким образом дать своеобразную взятку его родственнику, генерал-губернатору Восточной Сибири, графу Муравьеву-Амурскому. Сопоставив жизнь революционера Бакунина, за время тюрем и ссылки, с жизнью финансового магната Бенардаки, поражаемся энергией этих прямо противоположных людей. Бенардаки спекулировал хлебом и разжился; принял участие в откупах спиртом в Сибири, скупал земли, приобретал заводы, да так энергично, что в течение пятнадцати лет он нажил состояние, которое давало ему полмиллиона рублей дохода. Он владел 620000 десятин земли и 10000 крепостных крестьян в центральной России.
В январе 1861 года для Бакунина окончательно выяснилось, что Н. Н. Муравьев в Сибири больше не остается. Будучи председателем Амурского акционерного общества, где служил Бакунин, аферист Бенардаки привел Амурское кумпанство к банкротству, скупив потом акции, принадлежавшие генерал-губернаторству, по десяти копеек. Бакунин был вынужден писать и просить братьев отдать его долг финансовому магнату векселями под свою долю наследства – это вбило последний гвоздь в его отношения с родной семьей Бакуниных.

Генерал-губернатор Восточной Сибири, всемогущий родственник и «посаженный отец» на его венчании с Антониной Квятковской, которого Бакунин пророчил в полемическом запале в демократические диктаторы отделившейся Сибири, сейчас в опале у придворной клики. А породнившийся с семьей Бакуниных, М.С. Корсаков, военный губернатор и наказной атаман Забайкальского казачьего войска, пришедший на смену Муравьеву, отказал ему в доме после доносов «декабриста» Д.Завалишина и «петрашевца» А. Розенталя в III Отделение: «Бакунин, этот сумасбродный гений, готовит революцию в Сибири».
Произошла скандальная размолвка со ссыльным кружком Петрашевского в Иркутске.
Последовало нежелание братьев-либералов Бакуниных, героев Крымской компании, хлопотать перед начальником III Отделения В.А.Долгоруковым о восстановлении наследственных прав дворянина – и Мишелю было отказано в возвращении в имение Прямухино, на родину. В то время как даже сочувствующие жандармские генералы принимали живейшее участие в его судьбе, Бакунин узнал о самоотстранении близкого своего друга и издателя «Русского вестника» М.Н. Каткова, либерального «флюгера», сдвинувшего свои убеждения к оголтелой державности. И что можно было еще ждать от этого квадратноголового мещанина, сына мелкого чиновника и грузинки.
Да и крестьянская революция, на которую надеялся и на которую работал пропагандист Бакунин, теперь, после отмены крепостного права, откладывалась на неопределенное время. Ржавая и неповоротливая Российская Империя, проигравшая бездарно Крымскую войну, скрипя, медленно сворачивала на путь буржуазного прогресса.

Со старинными друзьями декабристами Бакунину не по пути, даже с теми, которые не захотели вернуться в Россию после смерти Николая I, ему с горечью и благоговением вспоминались разговоры с М.А. Бестужевым, М.К. Кюхельбекером, В.Ф. Раевским, И.И. Пущиным. Прочь сомнения, прочь гордое смирение аристократии, мятежных полковников, и туманные масонские грезы юности, что они пронесли, не запятнав и не разбавив горечью каторжных лет. Бакунин решился совершить бросок вокруг света, чтобы приобщиться к кипучей деятельности товарищей по борьбе, Огареву и Герцену в Лондоне, мировой столице капиталистического прогресса – там жизнь, там будущее мира и пролетарские рычаги его изменить.

Глава №2
Аристократы духа

Бакунин поднялся на палубу парохода-клипера «Стрелок», смотрел в бездонное голубое пространство, говорящее ему скорее не о красоте мироздания, а о близости побережья. Облака, словно наткнувшись на невидимую преграду, бесследно растворяются над Татарским проливом, там, где по траверсу суровых скалистых берегов неведомый, огромный край, пустынный теперь, но богатый огромною будущностью и уже оживленный неутомимою энергией славянского духа. Ведь это – просто чудо, как Муравьеву удалось такое совершить. Есть от чего пробудиться всей было заснувшей романтике юности, и старой русской охоте к бродяжничеству. Облака, как и мысли, на самом деле не движутся. Облака – проступают в небе – там, где влажность выше…

На выскобленной и выдраенной кирпичом до белизны палубе пустынно, поблескивают зачищенные до золотого блеска головки медных гвоздей, шканцы свернуты в тугие бухты, молчаливые и выдрессированные морскими уставами матросы заняты делом, везде чистота и порядок, все приказы исполняются без промедления.
Бакунин оперся на сетки, погрузился в свои мысли беглеца. На клипере никто не знал его как поднадзорного ссыльного, к нему даже офицеры и капитан относились как к крупному коммивояжеру Амурской компании. Постоянная манильская сигара из капитанских запасов во рту тучного седовласого господина, его геркулесовое телосложение вызывали почтение.
Офицеры, по роду их занятий побывавшие во многих морях и странах, поражались его знаниями языков и практической жизни в Европе.
В Бакунине не было осторожности приземленного человека, с его мелкими прагматичными порывами души, требующей для всего причины и результата усилий. Взгляды его на мир и способы его развития, порой скептические и парадоксальные, были естественным свойством его этики. Ему не надо было лицемерить и обсуждать, чтобы показать свое мнение, он по рождению был аристократом, не заботящимся о бренности и тщете усилий в этой юдоли печали. В общении с попутчиками не было морального долженствования.
Иногда Мишеля заносило в разговоре с незнакомцами, тогда позднее он сокрушался: «Когда я вспоминаю все свои прошедшие речи, я завидую немым. Прилагая усилия выделиться или прославиться талантом перед ничтожествами, чувствуешь себя опустошенным, выставляешь себя под удары невежества, зависти и предательства».

В его мировоззрении не было нигилизма, в споры он не вступал – не было смысла в фехтовании словами. Точное определение сути вещей заставляло собеседников внимательно относиться к своим собственным воззрениям. Этим своим свойством влиять на окружающих, заставлять их думать самостоятельно, Бакунин часто пользовался в своей непростой жизни. Разговор с ним приносил удовлетворение, как после хорошей выпивки.
Мишель понимал, когда дойдут сведения о бегстве из бессрочной ссылки, все его прошлые слова будут восприниматься яснее и убийственнее для слабого сознания.

На мостике говорили, он близок был окружению, как уважаемого морскими офицерами, Муравьева-Амурского, так и родственником нового генерал-губернатора – Корсакова.
Муравьев исполнил свою миссию присоединения к царству вновь приобретенных земель, закрепление на ней крестьян, увеличение подушных податей в казну государства. Завоевание Кавказа обошлось казне в 2,5 млн. рублей, а присоединение Амурского края и Уссурийской области всего в 800 тысяч. Прорыв к южным незамерзающим морям позволял вести активную политику в Китае и в закрытой для мира Японии. Россия помогла коалиции Англии и Франции разгромить инсургентов в Китае, была посредницей между колонизаторами и одряхлевшей Циньской династией в «опийной войне».
Муравьевым Н.Н. был подписан Айгунский договор, а затем и Тяньцзинский трактат, вызвавший единодушное одобрение Кяхтинского купечества, казенных откупщиков, иркутских магнатов и московских финансистов, получивших исключительные права в торговле с Китаем по новой границе и всем крупным рекам Амурского бассейна. А царская администрация Восточной Сибири купалась в деньгах и новых званиях, карьеры чиновников составлялись мгновенно, к ним с жадностью приобщались прощенные политические ссыльные. Власть не оттесняла в сторону и придворную камарилью и их политических «противников», а способствовала обогащению в рамках проводимой реформы по смене экономической формации, так называемого «освобождения крестьян от крепостной зависимости».

Бедный, бедный – Петрашевский попал под влияние старозаветных купчишек, стал их петушком, но реализовать себя как социал-либерального прогрессиста они ему не дадут. Противостоять этой власти, значит дозировать свое участие в системе. Если хочешь истины, надо отвергать компромиссы, но тогда останешься со своей правдой один. Политика – прибежище негодяев, знающих ЦЕНУ момента.
Одно дело вести за собой чернь, вдохновляясь её изменчивым настроением, другое – расчищать дорогу богам. Вообще разрушать трудней, чем созидать, а когда надо разрушать возрождающуюся вульгарность и неистребимую глупость, тогда задача разрушения требует не только мужества, но и презрения.
Организовать общественное мнение это попытка организовать общественное невежество, поднять его до физического возмущения, гальванировать архаику общественной морали.
Легко симпатизировать страданию, и так трудно симпатизировать самостоятельной мысли.
Общественная безопасность от опасных мыслей и поступков покоится на обычаях, на бессознательном инстинкте толпы, и основа такой устойчивости общества, как здорового организма, есть полное отсутствие разумности в отдельных его членах. Слабость современности в том, что её идеалы эмоциональны, сейчас такие, потом другие, а не интеллектуальны.

Муравьев заселил Забайкалье 40 тысячами кабинетными крестьянами, тяжело трудившихся на приисках и царских железорудных заводах, добившись им статуса казаков с причитающимися станицам землями. Только там русская земля, где ее пашет русский крестьянин.
Во вновь присоединенный Амурский и Уссурийский край направлялись в обязательном порядке добровольцы из беднейших Забайкальских казаков и штрафные солдаты, – богатые могли откупиться. Казаки получали 100 десятин земли, что было больше, чем в Центральной России у среднего помещика, вторые, холостяки, работали на них, как батраки. В течение нескольких лет были переселены по Амуру 3 тысячи семей и 6 тысяч штрафных, новые станицы организовывались через равные промежутки по пограничной линии методом самозахвата.
Местное маньчжурское и китайское население одно время жило рядом с поселенцами, занимаясь выращиванием зерновых и овощей. Земля и леса принадлежали, как и в Сибири, царствующему дому, а хлебопашцы платили арендные подати в казну.
Вскоре поняв, что трудиться самим на своей земле тягостно и трудоемко, переселенцы начали нанимать в работники бесправных туземцев, и зажили врасхлист, мало заботясь о будущем, – пьянство и нравственное вырождение, стали их образом жизни. Нищий не знает меру, ему нужно все и сразу, а раб никогда не станет свободным – ему все дадено господином.
На пристани Хабаровки за крутым Амурским мысом Бакунин с борта парохода наблюдал сцену народного рвения.
– «Шевелись!» – закричал чиновник в мундире низшего разряда зычной глоткой, и все бросились исполнять его приказ, даже младенец встал и пошел.

Пересаживаясь к американцам на шкуну «Викерс», которую клипер вел до сих пор на буксире до бухты, Бакунин сказал капитану, что хотел бы побывать в Хакодате по делам торговли.
Пышные эполеты и баки на лице Сухомлина придавали ему так ненавистную Мишелю физиономию Александра II, что Бакунин на время оставил тревожные мысли, с саркастической ухмылкой попрощался с тиражированным олицетворением российского небожителя, не забыв принять от него подарок, зажав подмышкой штучную коробку с натуральными манильскими сигарами.

Глава №6
Пост Святой Ольги

Сутки от Амгу «Викерс» шел на юг. При подходе к заливу Святой Ольги гористый берег прикрыт туманом, но в просвете хорошо высветилась широкая долина реки Ли-Фудзина. Отливное течение при встрече с волной, идущей с моря, образует небольшие сулои у входа в бухту. Берега гавани окаймлены крутыми горами, заросшими кудрявым дубняком и подходят к ним вплотную.
Мишель увидел широкую пойму реки Аввакумовки и стесненную сопками, у входа, длинную бухту за скалой. Пост Святой Ольги состоит из двух десятков домов самой невзрачной постройки. Из них наиболее выдающиеся: дом начальника поста, казармы и лазарет. Военная команда – дюжина солдат. В полуверсте от поста раскинулись деревни Ветка, Тамбовка, Новинка. Жители занимаются хлебопашеством, но теперь более скотоводством и охотою. Тайга на большой территории объявлена заказником общины. Земля, здесь хотя и хорошая, но урожаи большей частью плохи. Главная причина неурожаев – резкие перемены погоды. Но крестьяне живут здесь, как кажется, в довольстве и ни в чем не нуждаются.
Первый транспорт прошел сюда вокруг света. Переселенцев, что остались живы после болезней и годового путешествия во влажных и жарких тропиках, вместе с бабами и тягловым скотом, высадили в тайгу. Они возвели избы, раскорчевали и распахали земли, но в первый же год все смело наводнение, построились заново на возвышенностях.
После того, как главный порт Приморского края переместился в 1860 году в пост Владивосток и вновь открытую бухту Золотой рог, основной базы флота на Дальнем Востоке, поселок Ольги потерял перспективу развиться в город. Ольга осталась воротами в тайгу и загадочный горный край Сихоте-Алинь.

На берегу залива разбросано несколько чистеньких китайских фанз с тщательно обработанными огородами, покрытыми свежей зеленью разных овощей. Это китайское поселение Шимынь, оно имеет связи со всем китайским населением залива Ольги, залива Владимира, Тадуши и далее по северному побережью до бухты Тетюхе и Пластуна.
В правовом отношении китайское население, находящееся на территории принадлежащей России, можно разделить на две категории. К первой относятся подданные Китая, живущие оседло в Амурской и Приморской областях до заключения Айгуньского (1858 г.) и Пекинского (1860 г.) договоров между Россией и Китаем. По условиям этих договоров они получили право остаться в местах проживания и заниматься традиционными промыслами. Им выдаются бессрочные билеты с указанием места постоянного жительства. Эти китайцы, хотя и состоят в китайском подданстве, должны подчиняться российским законам и распоряжениям русской администрации, но китайцы на русском Дальнем Востоке живут по свои правилам. Весь Уссурийский край для удобства управления они разделили на округа, во главе которых стоят амбани-начальники, вершащие суд над китайцами, а заодно и над местными аборигенами.
Вторую категорию китайского населения после присоединения края к России составляют подданные Цинского государства, приходившие на заработки. Посредством торговли в кредит китайские торгаши держат в своих руках все промыслы в крае. На них работают тысячи искателей женьшеня, охотников, золотоискателей, рыболовов и капустоловов. Почти все добытое растительное и животное сырье, а также морепродукты отправляются в Китай.

Со стороны мыса из глубины бухты от брандвахтенного поста показался безобразный плашкоут с нещадно дымящей черной трубой, торчащей посередине палубы из сооружения похожего на дровяной сарай. Небольшой, весь черный, с золотою полоской вокруг, с красивыми линиями обводов, высоким рангоутом и белоснежной трубой, «Викерс», несмотря на колеса машины с обеих бортов, выглядел в красивой бухте Ольги середины лета изящно и по-щегольски. Подали концы на шхуну с плашкоута, где на палубе тесно стоят солдатики военной команды, и пришвартовались к борту. Она колышется как лапоть над изумрудной водой бухты, бьет по волне плоским днищем.
По спущенному трапу поднялся унтер с двумя конвойными. Кэп «Викерса» вынес документы, и офицер углубился в изучение судовой роли. Недоверчивые глаза смотрят на пассажира Бакунина, потребовал от него бумаги. Долго разглядывал подорожную, выписанную до Николаевского поста.
– Вам придется проследовать на берег, – заявил унтер.
Солдаты встрепенулись, угрожающе задвигали старыми, еще времен Крымской войны гладкоствольными карабинами. Мишель не выдал своего волнения, а перешел в атаку, стараясь завладеть инициативой. Достал бумагу, позволявшую ему, как представителю Амурской коммерческой компании, передвижение по вновь присоединенным землям. Но унтер со стальными глазами был упрям. Чтобы выдержать паузу, Бакунин раскурил сигару, и неторопливо достал еще бумагу, но за подписью военного генерал-губернатора Корсакова. Как она ему досталась, знал только Бакунин и сам Корсаков, которому Мишель дал «честное слово благородного человека», что не сбежит. В Николаевске-на-Амуре именно эта бумага помогла ему подняться на борт парохода-клипера «Стрелок», капитан, которого Сухомлин, не усомнился в лояльность Бакунина. Но тщательно постриженный и выбритый проверяющий, поправив высокую казенную фуражку, с настороженностью смотрел на чересчур вольную крупную фигуру Бакунина с пышной шевелюрой «революционера-гарибальдийца.
– Я не собираюсь покидать шкуну, мне незачем на берег. Так и передайте по команде лейтенанту Маневскому, своему начальнику поста. Если он сочтет нужным мое присутствие на посту, пусть соизволит прислать распоряжение.
Видно унтер понял, что конфликт с господином из Иркутска, в виду отсутствуя командира, отправившегося на транспорте “Байкал” на патрулирование в залив Владимира, нежелателен – некому показать служебное рвение, а перед безгласными солдатами не хотелось уронить лицо. Покочевряжившись еще, он оставил на палубе солдатика, чтобы присматривал за иностранцами во время разгрузки «Викерса», а сам спустился на плашкоут. Шлепала пола форменного сюртука с четырьмя большими пуговицами по отставленной заднице, и на шлюпке с двумя гребцами таможенный чиновник отплыл на берег.

Строевой лес команда шкуны сбросила в воду, где бревна подхватили баграми солдатики. Вахтенные матросы шкуны дремали, сидя в «бухтах» снастей или примостившись к борту, наблюдая, как работают русские. Вскоре от берега оторвались несколько лодчонок, груженых китайцами, предлагающими команде «Викерса» овощи: китайские крупные желтые помидоры, связки салата и длинные зеленые огурцы, а также вяленую рыбу и трепангов, свежих морских обитателей: мидий, гребешков, громадного осминога в закрытой плетеной корзине. В отблесках яркого солнца от глубокой воды бухта, зеленых сопок, живописные китайцы выглядели экзотично, и не удивительно – это недавно было Китаем, точнее, Маньчжурской запретной провинцией. При сохранении китайского населения, Российская империя не удержит эту территорию, ввиду соседа – шестисотмиллионного Китая. Отдельно за серебро можно было приобрести у экзотов опиум, искусно увязанный в листья табака.
Крупный сутулящийся белобрысый солдатик с востреньким носом и большим губастым ртом, оставленный на шкуне главным, сняв фуражку и форменный суртук, обнажив длинные волосатые руки, держащие за цевье ружье, присел у борта, беззлобно перекликаясь с плашкоутом. Его громогласный мат несся победно из края в край над бухтой. Это било в уши Бакунина, но забавило матросов «Викерса», познавших в России язык «санофэбич» – сукиных сыновей. Мишелю было неловко и стыдно. Засорение пустышками, матерными словами, семантического пространства, их погаными низкими образами свойственно выражать наглости и безнаказанности охлоса. Многолетняя рекрутчина уничтожила в этом простом русском человеке последние остатки общественной морали – мат раба обосновывает его превосходство над окружающими по принципу, как говорят немцы – мой «herr» больше твоего «sir».

С государством нельзя договориться – в чистом виде власть это уничтожение всего человеческого в работящем творческом человеке. Рабство в России повсеместно. Поэтому надо готовиться к войне на полное разрушение системы власти, а значит – и уничтожения погрязших в ней насильников. Власть держится на безнаказанности и действует исподтишка, а рабство – на страхе, на безволии жертвы, на покорности и хнычущем «добре» быдла. Власть выращивает для себя исполнителей своей воли, на это направлено образование и просвещение в государстве с помощью урядников, попов и невежественных фанатиков. Тоталитарная селекция палачей всего человеческого.
«Когда мы говорим о бессилии что-то изменить в мире, то имеем в виду не неспособность человека господствовать над другими, а его неспособность к самостоятельной жизни. Пока индивид способен реализовать свои возможности на основе свободы и целостности своей личности, господство над другими ему не нужно, и он не стремится к власти. Власть – это извращение силы, точно так же как мат – извращение половой любви. Разрушить мир с помощью мата – это последняя, отчаянная попытка не дать этому миру разрушить себя. Целью власти является поглощение субъекта, целью разрушительности – устранение своей отчужденности от власти, иллюзорная свобода. Матерные выражения стремятся усилить одинокого индивида за счет его господства над другими, разрушительность – за счет ликвидации любой внешней угрозы. В большинстве случаев разрушительные стремления сознательно актуализируются таким образом, чтобы, по меньшей мере, несколько человек – или целая социальная группа – разделяли эту актуализацию, и она им казалась реальной, коренной.
Разрушительность – это результат непрожитой жизни».

Вскоре, освободившись от груза, «Викерс» с Бакуниным на борту, отошел в открытое море по направлению Японии, на Хакодате.

Глава №7
Бухта

Татарский пролив закрыт черными тучами. Рвущие пространство моря шквалы ветра срывают водяную пыль с гребней волн и длинными флагами полощутся в яростном и бестолковом танце.
Вдруг американцу понадобилось пополнить ничейным углем с Сахалина топливные бункера «Викерса». Остров, как сэндвич покрыт углем, и три роты стрелков, отправленные еще Муравьевым для удержания «де-факто» территории Сахалина, не могут препятствовать свободной угледобычи с берега. Взбесившаяся, смеющаяся стихия, как вечный магнит судьбы, притянула Бакунина назад – Россия не отпускает своих узников просто так.
После жесточайшего шторма, шкуну, истрепав за три тошнотворных дня, отнесло к приморскому берегу Уссурийского края, и невольные «аргонавты» стоят на якоре в неизвестной бухте, открытой с моря. В любое время из-за мыса может показаться русский сторожевой клипер, и тогда – позор и вечный бред узилища для Бакунина, – погоня уже налажена на государственного преступника.

Дождь сыпал на мокрую палубу шкуны, словно пробивая красную икру сквозь грохотку, то усиливаясь, то ослабевая, долго и настойчиво в течение всего невыносимого дня.
Мишеля томили страхи, все его естество, пропитанное неистребимой русской действительностью, а судьба – русским Роком, смотрело на него со стороны, не затрагивая сознания, – из небытия. Бакунин понимал, что в нем присутствует неукротимый дух, который не может остановить даже смерть, но когда ОН приходит или уходит – никто не знает. Стоический дух теряется – и сердце пребывает в хаосе, и нет спокойствия и проницательной оппозиции смертному Року. Мишеля томили случайности непредсказуемой судьбы.

От теней ли ждать чудес? Страшна будет русская революция, а между тем поневоле ее призываешь, ибо она одна в состоянии будет пробудить нас из гибельной летаргии к действительным страстям и к действительным интересам. Она вызовет и создаст, может быть, живых людей, большая же часть нынешних, известных людей годна только под топор.
Много ли уцелело из поднявших знамя революции? Деятельность утомляет, сжигает людей, но русская обыденная пошлость их стирает и стаптывает.

Прошедшая жизнь – это всегда скорее вопрос, чем ответ. И вопрос этот прост: зная, что мы смертны – почему мы живем не так, как должны? А если не можем жить иначе, зачем мы живем вообще?
Цель жизни – смерть? Потому, что жизнь – конечна? А дух человека – слаб. Жить или не жить, – это уже выбор собственного духа. Если нет волевой ориентации на дух, то какой смысл жить?

За тяжелой пеленой темно-зеленое одеяло мокрых прибрежных сопок – бескрайний континент, прародина Азия, и возможно, судьба Европы. Деревья без просветов человеческого жилья, непрерывный лес, мокрые непроходимые кусты. Капли пузырятся на волне, набегающей на берег, напор Великого Океана разбивается о камни, заросшие буйно колючками прибрежного шиповника и барбариса. Дождь падает на сочную траву, на крутые склоны скал с вызывающе ярко-желтыми цветами саранок, гальку и черные мотки выброшенных морем водорослей.
Дальше, в пространстве за мысом, начало другой дальнего мыса, серого в пелене дождя и низко нависших над ним темных клочьев туч, и туманный простор моря, насколько хватает глаз.

Вечер и наступившая ночь рассеяли ненастье. Зажглись звезды, взошла луна и светит сквозь ванты на качающуюся палубу, наполняет бухту призрачными тенями, сопки покрыты осязаемым флером. Звезды сочатся мертвенным светом, – словно тать окружила замерзшую в страхе землю, всматриваясь в случайно не умерших, – и шепчутся между собой, посылая незримых гонцов в глаза живых.

Близок рассвет, над островком у входа в залив горит яркая планета, это взошла утренняя звезда, называемая древними «денницей», а по латыни «Люцифером», и еще Венерой, египтянами – Исидой, матерью мира. Китайцы тоже придают особый смысл этой звезде утренней и вечерней зари, – она взойдет высоко в день прихода Майтрейи, Будды Грядущего, когда под красными знаменами соберутся все племена – уроки в Кяхте священника из Пекинской миссии не прошли для Мишеля даром.

На палубе ударила одинокая рында и началось редкое движение. Мишель, запахнув макинтош, поднялся наверх. Китаец Ван, кок «Викерса» прошел мимо, опорожнил за борт поганое ведро.
Слабый свет зари выстужает и выбеливает глаза, и прибивает к мерно колышущейся воде клочья тумана, неясными призраками, тянущимися от берега. Еще не звучит гимн нового дня, но оркестр уже занял свои места. За дальними мысами, открытыми в море, скоро поднимется занавес утра. И радость вольется в жилы, и ты снова закричишь «ура» жизни. Мысли приведут в порядок желания, сознание включится в новый день и заботы, как штопор в пробку бытия. Мысли, неуютные и холодные ночью, освоятся окончательно в душе, понесут тебя уверенно навстречу твоей судьбе.

Мир не может быть абсолютно добрым или абсолютно злым. Почему? Он свободен. Значит противоречив. Не будь противоречив, был бы несвободен. А значит – и не добр, и не зол. Рок – иллюзия трусливого сознания. И я, человек, живой – свободен.

Быть свободным – право, долг, достоинство, счастье, миссия человека. Исполнение его судьбы. Не иметь свободы – не иметь человеческого облика. Лишить человека свободы и средства к достижению ее, и пользования ею – это не просто убийство, это убийство человечества. Самый великий и единственный моральный закон – быть свободным и не довольствоваться только состраданием, а уважать, любить, помогать освобождению ближнего, так как его свобода непременное условие нашей.

А желание оторваться от реальности, стать сыном «света» или, … воплощением «тьмы», но… тоже – «абсолютной», принимать за истину выдуманный мир – будет ли востребовано реальным миром? Но мир не имеет отношения к «добру и злу», и наказывает за отказ от реальности и «тех и других» – не дает им свершиться в будущем. Подменяя борьбу – вымышленным миром, – «играющие» в «другую» жизнь отказываются от реализации своего будущего.

Глава №8
Прошлое

Есть места и события, содержащие в себе тайну. Ландшафты их открываются неожиданно, будто мы не сами к ним идем, а они движутся навстречу. Таков Дальний Восток. События поворотные порой незначительны, проходят мимо как простые впечатления. И когда мы переживаем потрясающие нас страсти, они не есть то, что изменяет нашу жизнь – это скорее выстрел, его грохот, – на спусковую скобу нажимают незаметно.
И только через твою жизнь окружающий мир обретает для тебя законченность, ты сам придаешь ему смысл.

Бежит за бортом спящей шкуны, где только вахта и впередсмотрящий не пьяны, вольная охотоморская волна Татарского пролива, напевая свою независимую песню. Капитан и команда, имеющая судовой пай, удачно погуляли в Пластуне, – удалось погрузить на борт контрабандное золото, добытое китайцами, официально, по бумагам, заготовляющих морскую капусту – рубль за фунт.
Бакунин на юте стоит, опершись на трубу машины. Широколицая физиономия с огромными, чуть навыкат, глазами, расставленными широко и оттененными длинными густыми ресницами, – глаза оленя, – белки в тонкой паутине кровеносных сосудов, глаза светло-голубые, но не водянистые; кожа красная, лицо крупное, мясистое; голова сидит на крепкой шее, толстой, так что ворот рубахи всегда расстегнут. Он непозволительно пьяный. Седые космы выбились из-под картуза, соразмерного большой голове, линялая от дождей, солнца и ветра одежда – явно с чужого плеча. В этом, неопределенного возраста, человеке столько устойчивого благодушия.

Мишель сделал не совсем твердый шаг навстречу китайцу Вану, который вместо чая, вынес с камбуза вина, и отхлебывает из пиалы горячий пунш. Китаец прекрасно говорит на английском, по-американски. Судовой контракт он подписывал в Сан-Франциско. Ван-Юшан – инсургент, избежавший казни и попавший в Америку после подавления французами и англичанами восстания тайпинов в Шанхае. Ван тоже пьян, но этого не заметно на его бесстрастном азиатском лице, только желваки на скулах шевелятся, когда он вспоминает Америку. Мишелю приятно разговаривать с ним о прошлом, – о ярости боя на восставших улицах городов. Алкоголь иногда помогает избавиться от отчаяния поражения, представляя реальность легким фарсом на действительность.

После того, как Бакунин вернулся со встречи в Хакодате с российским консулом на «Викерс», отказавшись от берега, капитан шкуны понял, что он – не простой пассажир. Без слов снова принял его на борт, и ранним утром, когда над простором Великого Океана заблистала планета Люцифера, «Викерс» с Бакуниным прошел в пролив Цугару мимо русской эскадры Попова, настороженно спящей в заливе. На Хоккайдо в этот, 1861 год, подавили крестьянское восстание. Восставшим, и побежденным, власти отрубили головы после того, как они увидели смерть своих близких: стариков отцов и матерей, женщин и детей. Офицеры русской эскадры со сдержанным негодованием и любопытством наблюдали за процедурой массовой казни – такой работы мечами они никогда раньше не видели.

Ангел на шпиле Петропавловской крепости, что может быть забавнее. Там где Алексеевский раввелин, мрачная тюрьма, где за долгие годы заточения потерял он от цинги зубы, где вешали друзей Пушкина и Мицкевича. Поразительна судьба, пришлось же встретиться со своим прямухинским прошлым, в Нерчинске, где согревающие друг друга в фаланстере – стучат живые сердца ссыльных декабристов. Помню детство в Прямухине, отец в ужасе сжигал документы «Северного общества» в камине усадьбы и ждал жандармов и ареста как соавтор «Конституции» декабристов.
Прочитав мою «Исповедь», написанную в узилище крепости, Николай I посоветовав своему наследнику Александру – «никогда не выпускать из крепости нераскаявшегося грешника», – передал мне со своих слов вездесущий Долгорукий, – и оставил на восемь лет в холоде забытья и ледяного покоя.
Нет, не Петропавловский ангел меня охраняет. Сомневаюсь, что мироносный ангел на шпиле тюрьмы согреет снега Сибири и растопит мировой лед неволи, – на земле очень мало согреющего огня, и слишком много истуканов, что охраняют покой ледяного деспото-державия. Надо бы подтопить чуток ледок.
Славянофильская эклектика «уваровской триады» – самодержавие, православие, народность – это подушка для мертвой царевны, на которую царские иезуиты предлагают прилечь. Меня не обманешь, я не умру, я принадлежу другому ангелу, я инсургент последней, грядущей вселенской войны между добром и злом. И этот ангел придет с мечом, а не с миром.

Разве можем мы, слабые и никчемные, своим намерением, – изменить бытие, прошлое? А не есть ли прошлое – только иллюзия, меняющая свой облик в зависимости от прихотливого, неопределенного и загадочного настоящего? Воля человека – это то, из чего происходит осознанное действие, предполагаю, что это этическая составляющая сознания, а она не принадлежит миру. Что хотел – всегда исполняется, а то, как хотел – никогда, и надо с мужеством принять это.
Действительность – ее внутреннее стремление и характер проявляются так, как человек видит себя и дает ей свое имя, – но и сам человек принадлежит ей. Действительность обладает одним неизменным качеством – она несминаемая, в отличие впечатления человека о ней. Она – равноценна духу. Действительность сама по себе не нуждается в имени. Имя ее – есть только название, иллюзия общественного согласия о свойствах действительности.

Реальность будет дана нам во всех ее возможных переживаниях лишь после того, как мы удосужимся истребить жадных посредников между артериальным пульсом реальности и нами. Иначе говоря, становишься человеком, богоподобным Адамом, только если исключаешь возможность любой власти над собой, кроме собственного свободного голоса.

Прошлое больше ставит вопросов, – оно мертво, и не отвечает за настоящее. Прошлое это бред, вечный ужас человечества, повторяющийся из поколения в поколение – он ничему не учит. Память прошлого заставляет переживать все заново, ставит вопросы, вопросы…, на которые на самом деле нельзя ответить, потому что их НЕТ! Прошлое, из сочного и процветающего сейчас, делает бесформенный навоз для будущего, не нашего процветания.
Событие в прошлом выглядит – возможным, а в настоящем – проявляется, как вновь возникшее. А это и есть вера в счастливый случай, удачу, – в случайность событий. Мы так хотим верить, что влияем на мир, и что события не являются следствием универсальности мира, что видим в них произвол. В реальности – мы не можем влиять на мир в нужном нам направлении, мы не можем знать этих направлений, мы погружены в хаос индивидуальных волевых импульсов.

Нет – прошедшего прошлого, и несвершившегося еще будущего. Есть – становящееся прошлым, и становящееся будущим. А грань – это мое сознание, выделяющее и делящее становящуюся Реальность по своему умыслу. Размышляя о прошлом и будущем, будто они становятся сейчас, нам яснее тогда видна связь с настоящим Парадоксальным, волевым.
«… Примирение между добром и злом невозможно, как между огнем и льдом, которые вечно борются между собою и силою вселенной принуждены жить вместе. Бури в нравственном мире так же нужны, как и в природе: они очищают, они молодят духовную атмосферу; они развертывают дремлющие силы; они разрушают подлежащее разрушению и придают вечно-живому новый неувядаемый блеск. В бурю легче дышится; только в борьбе узнаешь, на что человек способен, – и поистине такая буря нужна теперешнему миру, который очень близок к тому, чтобы задохнуться в своем зачумленном воздухе. Я твердо убежден, что пережитое нами является только слабым началом того, что еще наступит и будет долго, долго продолжаться… Час этого, так называемого «цивилизованного мира» пробил; его теперешняя жизнь – не что иное, как последний смертельный бой, – за ним придет более молодой и прекрасный мир. Жаль только, что я его не увижу, борьба продлится долго и переживет нас…».

Отхлебнув вина, оставшийся один, погрузившись в печаль, Мишель вслушивался в музыку ветра и безоблачного синего океана, и словно над его головой Люцифер расправил свои крылья, и он теперь летел вместе с ним навстречу неведомому будущему. Ветер становления этого мира дул в лицо, для Бакунина звучала мелодия лютой его ненависти и святой воли, которая сильна своей любовью, – и слезы текли по пьяному лицу.

Глава №14
Океан

Океан, его чувствуешь по запаху, блеску, вереницам облаков по горизонту – жемчужным ожерельям. Он один вместит все континенты и моря нашей маленькой Земли, в его вершине плещется Космос.
Пакетбот с трехстами китайцами в трюме и тремя десятками космополитов-европейцев, из которых половина – команда судна, уже полмесяца продвигается в широтном направлении по пути к Сан-Франциско. Остались позади, в основании Азии и океанской глубине, дельфины и летучие рыбы. Дневная жара на палубе расплавляет все желания.
Птиц не видно с тех пор, как на третьи сутки выхода из залива Сагами и траверса на виду архипелага Идзусимы, оторвавшись от острова Панафидина в направлении Северного Тропика, на одинокое судно налетел плетью ветер, разметав иллюзии скольжения над покорной, казалось, человеку стихией. Только безумец, верящий в счастливую звезду, рискнет в одиночестве отправиться в путь по зыбким безднам Океана. И если бы не светоносное веретено сверкающих ночных светил над ужасающей монотонностью Зенонова движения, и человеческий запах блевотины и чеснока в трюмах – казалась бы реальность – бредом сумасшедшего, и кто устанавливает порядок вселенной – неизвестно. Только неизменные звезды знакомых морским странникам созвездий дают отдых на темной палубе слабеющему сознанию. И еще вера в то, что есть где-то другие берега.

О-Аху, в глубине восхитительного залива, завершенного похожей на сахарную голову горой Алмазной и мысом Леахи, плоская гавань Перл-Харбор, надежно защищенная от морских волн коралловыми рифами и в подножье острова массивной крепостью, над которой расцвеченный яркими полосами национальный флаг Сандвичевых островов. В заливе – многочисленные мачты судов-китобоев и неизвестно как затесавшийся американский военный фрегат, возвышающийся как больной вопрос принадлежности пупа Океана – Гавайских островов. Кто только не претендовал на них – и англичане и монархи Европы пытались породниться с чужой радостью и босоногими королями Океана, и даже Рязанов высадил несколько команд и поставил остроги на виду у аборигенов, объявив земли Гавайев – принадлежащие Святой Руси, жаль только на пару лет!
Гонолулу, разбрызганный, растянувшийся по открытой равнине рядами разнообразных хижин, прячущихся в тени пальм, и сверкающими на солнцепеке белеными европейскими домами в порту. В синеющем просторе над дальними крутыми дикими горами, густо заросшими лесом, зависли сизые с темным ядром облака. Над вершинами чернеющих гор – дождевые пучки, соединяющие в единое пространство расположенные амфитеатром плантации таро, сахарного тростника и ананасов за городом, и купол неба.

«Новый мир» этот принес с собой высокий, обросший рыжими волосами, одетый в пышные одежды белый европеец, и от него теперь зависела судьба воинов. Татуировки на телах в виде священных знаков, птиц и рыб сменили воины на другие ценности: татуировки в виде штанов, чулок, рубашек, изображений кружевных воротников и манжетов. Высокой ценностью стали не венки на голове, цветы в ухе и цветочные гирлянды на шее, а стеклянные бусы цивилизованных колонизаторов. В барабанах судьбы не звучал теперь ритм мировой гармонии, и голоса женщин не пели «хулу», призывая новые души на Острова, – гавайцы отпустили струны испанских гитар и запели грустные или восхваляющие псалмы из книг миссионеров.

Из некогда 400 тысячного гавайского населения островов осталась десятая часть, и сами острова активно заселяются китайцами и филиппинцами для работы на опустелых плантациях, на очереди – японцы, когда товарное производство выбросит на внешний рынок новую партию рабов.
Ушла эпоха Великих географических открытий, приближая окончательный раздел колониального мира, – и ушла навсегда, зрея будущими войнами за передел захваченного? Было-было величие духа поисков иного. Дикий райский сад вечных странников Океана. Пропасть культурная непреодолима? Тотально унифицируемый европейцами – окружающий мир уничтожается, – и должна погибнуть свобода разнообразных народов под напором наглого и жадного капитализма? Чем они уничтожили эту свободу – деньгами, товарами или величием духа? Насилием сильного – над застигнутыми врасплох, навязыванием наивным туземцам иного проекта мироустройства, основанного на тотальной лжи и соблазнах тотального рабства!

Бакунин сошел на берег. Впервые он почувствовал, что свободен. Канаки были доброжелательны, европейцы глубоко отчуждены – не вступали в разговоры с транзитными пассажирами из Шанхая.
Прогуливаясь по столице О-Аху, Мишель, ошалевший от длительного плавания по прозрачнейшим водам Океана, никак не мог осознать себя «матросом на берегу», по-английски – «сукиным сыном». Его все еще качало, словно он пьян был давно, и встречавшиеся проститутки принимали его за своего клиента.
– Кто ты? – спрашивали жрицы любви рядом с кабаком. Среди них не было аборигенок, а в основном – страшненькие толсторукие тетки – американки, и широкобедрые с хищными лицами азиатки.
Но наш очарованный странник не знал, что ответить курвам.
Дефилировали мимо норвежцы и датчане в широких кепи с китобоев, наглые

0 Comments

  1. dik_svarovskiy

    откуда такое рвение к оценкам!?в вашем возрасте это уже как-то низковато.как-то этот каприз – а выглядит ваша просьба именно так – не вяжется с биографией.хотя она тоже достаточно криклива на мой взгляд. но это ваше – просьба к читателям – похвалите меня еще раз….прям смешно!!,))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))

  2. karinberg_vsevolod_karlovich

    АПАРИН, как не стыдно))):–
    Чаво вам надо? Админ конкурса, куда был послан этот эпизод романа, сам просил переустановить текст и потерянные оценки, – они и есть показатель нормального функционирования конкурса))))):–
    О вашем творчестве: "МОЯ ЖИЗНЬ – БЕСПРОБУДНЫЙ СОН БЕЗ СНОВИДЕНИЙ. Я ЖИВУ ВО ТЬМЕ, СПЛЮ ВО ТЬМЕ, СНОШАЮСЬ И ЕМ ТОЖЕ ВО ТЬМЕ. Я – ОДИН ИЗ ПАРАЗИТИРУЮЩИХ ЧЕРВЕЙ ВАШЕГО КАШЕМИРОВОГО ОБЩЕСТВА. ВЫ БЫ С УДОВОЛЬСТЫИЕМ ЗАЛИЛИ МЕНЯ ДИХЛОФОСОМ И СТЁРЛИ ИЗ ПАМЯТИ ПОСЛЕДНЮЮ КАРТИНКУ МОЕГО ЗАПАХА. Я НЕ МОЮСЬ, А ВАМ ЭТО НЕ НРАВИТСЯ. Я ЖРУ ВАШ ПОМЁТ, А ВАМ ОТ ЭТОГО ПРОТИВНО. Я – ЭТО Я – И ЗА ЭТО ВЫ МЕНЯ НЕНАВИДИТЕ. НО Я ХОЧУ ВЫЖИТЬ. КОГДА МНЕ В ГОРЛО УПИРАЕТСЯ ОСТРЫЙ КУСОК КОНСЕРВНОЙ БАНКИ, Я ПРОШУ – «НЕ НАДО!» – как вы думаете, это ли не истерическая ваша биография)))):—

  3. dik_svarovskiy

    хм..да вобще-то нет.это срез.зеркальное скальпирование ВАШИХ-НАШИХ общественных ценностей, ниспровержение моральных устоев до трущобных отстоев – цель которого столкнуть две параллели человеческого развития – лживую духовную и кристально чистую инстинктивную – в каждом человеке уживается как минимум два.и при этом не стоит упрекать его в раздвоении личности.это такая гармония.мы – большинство я имею ввиду(здесь) – просто привыкли жить делясь на мразь в общении с мразью и на истинного ангела при встрече с подобным.а те о ком повествуют многие мои сочиненные(!) истории, и в частности тот слепой нищий,о котором идет речь в вашей ссылке – они просто честны.я не в состоянии очиститься до такой степени чтобы отказаться от всего и стать зверем.и вы тоже.и большинство из нас.так что увы – но эти честные слова не обо мне,))))а ваши попрошайничества просто действительно вызвали смех,))))))))))))))))))вот я и посоветовал вам – не мелочитесь из-за пары балов поставленных непонятно кем.кто захочет – кого зацепит – сам напишет вам об этом.а так….ну смешно это,)))))))))))))))===смеюсь!!!

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.