Критические дни

Открылась дверь и, пятясь, в кабинет задом протиснулась тучная женщина в ситцевом халате. Воздух наполнился запахом лежалых наволочек и вареной картошки с укропом. Женщина неуклюже развернулась, задев тряским, как холодец, бедром канцелярский стул, смахнула со стола несколько бумажек, которые сразу мелькнули ей куда-то под ноги. Испуганно и виновато заморгав, задрожав обвисшими грудями, она тут же попыталась поднять листки, отчего показалось, будто женщина угодливо кланяется.
— Бросьте! Бросьте, я вам говорю! — поспешно замахал на листки Геннадий Яковлевич, а про себя подумал: «Не дай Бог сейчас упадет, я ее и не подниму, пожалуй». Женщина выпрямилась, шумно вздохнув и вытерев появившимся откуда-то носовым платком пот со лба. Запах укропа усилился.
— На что жалуетесь, уважаемая? — спросил Геннадий Яковлевич, наконец усадив беспокойную посетительницу на жалобно скрипнувший стул.
— Колит вот тута, моченьки терпеть нету, доктор, — отдышавшись, зачастила, запричитала женщина, прижимая к животу авоську с медицинской карточкой и тыча в нее коротким пальцем с кривой запятой ногтя. — Так колит, так колит, хоть криком кричи. Уж вы бы выписали мне капелек каких-нибудь.
— Выпишем, не переживай, — кивнул Геннадий Яковлевич, привычным движением выхватив из стопки бумажек одну и застрочив по ней закорючками слов и цифр. Дрогнув, вдруг ожил лежащий на столе телефон — завибрировал, зазвонил. Не прекращая что-то писать, Геннадий Яковлевич взял телефонную трубку и прижал ее плечом к уху.
— А ты свет в туалете не выключил, — мстительным голосом сообщила трубка. — На меня за воду кричишь, а сам свет не выключил.
— Да. Хорошо. Я сейчас намного занят, я перезвоню, — вздохнул Геннадий Яковлевич, косясь на посетительницу, которая испуганно следила за бумажкой в его руках.
— И утюг не убрал, — не унималась трубка. — Я, может, из-за тебя на работу опоздала. Но тебе, конечно, некогда и все равно.
— Я же сказал, я перезвоню, — процедил в трубку Геннадий Яковлевич. Трубка ответила короткими прерывистыми гудками.
Отложив телефон, Геннадий Яковлевич непонимающим взглядом несколько минут порассматривал листок в своей руке и, наконец, вспомнив, почему он его держит, протянул бумажку женщине.
— Значится так. Завтра утром сдашь анализы, результаты часиков в двенадцать дня заберешь в кабинете 38 и с ними ко мне. Там решим, какие капельки тебе выписывать. Вот, держи направление.
— Что ж такое — анализы? Мне никак нельзя анализы! Ехать далеко сюда в район, а? Муж второй раз никак не пустит! А? — женщина поспешно отодвинулась от протянутого ей листка, отчего стул натужно крякнул. Халат посетительницы сдвинулся, открыв круглые, как резиновые кукольные головы, и мягкие на вид коленки. — Ведь болит тута, так болит, силов никаких нету. Колит и колит. Вот тута, прямо тута. Я ж без всякиз анализов чую, а?
Женщина опять ткнула пальцем в медицинскую книжку, прижатую к низу живота.
— Тааак! Это еще что такое? — Геннадий Яковлевич сжал кулаки и нахмурился. — Что значит «нельзя анализы»? Откуда мне знать без анализов, каких тебе капелек давать?
— Не пустит, говорю, муж не пустит, — лопочет женщина, всхлипывая и тыча пальцем себе в живот. — Ведь картошку копать. А как же? В бутылочке капелек мне дал бы ты, в бутылочке. Ведь болит тута, страх, как болит!
Опять зазвонил телефон. Геннадий Яковлевич скривился, как от зубной боли, замахал рукой на причитающую женщину и взялся за аппарат.
— А мне в парикмахерскую надо, — заявила на этот раз трубка.
— Послушай, я же сказал, что занят! Что перезвоню! — свистящим шепотом ответил Геннадий Яковлевич, отвернувшись к окну и прикрыв рукой телефон.
— У меня на голове уже не волосы, а черт знает что! — не замолкала трубка. — Мне стыдно так ходить. Но тебе, я уверена, все равно, как я хожу. Тебе же некогда и ты перезвонишь. Я помню.
— Знаешь, если у тебя почему-то плохое настроение!.. — выдохнул Геннадий Яковлевич, но в трубке уже опять были слышны только гудки, короткие и тревожные, как смертельный диагноз.
Геннадий Яковлевич долго смотрел в окно, за которым голубь гонял свою любимую, теснил ее широкой грудью, что-то настырно втолковывал — толи обещал, толи угрожал.
— Доктор. Ведь не пустит муж-то, говорю, — зашептала женщина, утирая выступившую в уголке глаза мутную слезинку.
— Что ж он, зверь? Не понимает? — отозвался Геннадий Яковлевич, продолжая смотреть в окно.
— Как не понимает? — удивленно заморгала женщина и энергично закивала головой. — Я ж говорю, картошку копать надо! Скажите тоже — не понимает!
И вновь телефон дернулся в конвульсиях виброзвонка. Трубка лежала на столе, между доктором и женщиной. Наигрывала незатейливую мелодию и вибрировала трубка, кружась в каком-то, лишь ей одной понятном танце. Геннадий Яковлевич смотрел на нее устало и обреченно. Женщина — с испугом и сочувствием.
— Скажите, у вас месячные давно были? — помолчав, спросил у женщины Геннадий Яковлевич, продолжая наблюдать за движениями телефона.
— Это чего? — не поняла женщина, преданно глядя в глаза доктору.
— Как «чего»?! Ну, месячные! Критические дни! Тетка, ты что? Ну, кровь когда из тебя идет «оттуда»! Понимаешь? — удивленно воскликнул Геннадий Яковлевич, уже не обращая внимания на телефон и жестами показывая, как и откуда должна у женщины идти кровь.
— Эва, доктор, вы вспомнили, — поняв, о чем идет речь, женщина махнула рукой и рассмеялась, показав стальные коронки. — Последний раз лет в восемнадцать, пожалуй, и были. Так вот!
— Как это!? — ничего не понял Геннадий Яковлевич и даже ногой притопнул. — Издеваешься надо мной что ли, тетка?
— Почему издеваюсь? Ничего я не издеваюсь! Как можно — над доктором-то, разве ж я без понятия? Детей у меня много. Да. Детей. Двенадцать душ, так вот. Какие уж тут, как они, прости господи, месячные. И не вспомнила сразу, что оно такое и есть, — рассмеялась женщина, виновато прикрывая рот рукой.
Геннадий Яковлевич недоверчиво посмотрел на посетительницу. Потом сочувственно произнес:
— Так, может, предохраняться надо? Предохраняешься-то как-нибудь, а?
— От кого? — переспросила женщина заговорщицким шепотом.
— От мужа, разумеется!
— А то! — легко согласилась женщина и поправила халат, спрятав коленки. — Еще как! Он как напьется, так я сразу топор в колодец кидаю и к соседке бегу. Так что вы, доктор, не беспокойтесь. Предохраняюсь.
Телефон дернулся и опять начал трезвонить.