Владимир Штайгманн.Гамбург.
Процент любви.
Рассказ.
Памяти
репрессированных немцев Урала
Осень 1941 года. Северный Урал. Уже несколько месяцев идет война. Враг приблизился к Москве на расстояние орудийных выстрелов.
Страна начинает оправляться от шока и приходить в себя.
Но это происходит далеко на западе, а здесь, где вековая тайга и уже нажали морозы иные события,иная жизнь…
Поздним вечером на окраине уральской деревни громко стучался в один
из домов человек в шинели. Дверь была заперта изнутри на крючок,который подпрыгивал и скрипел под ударами тяжелого солдатского сапога. По двору сипела под ногами октябрьская поземка, привычная здесь в это время года. Она
извивалась шустрыми белыми змейками по грубым ступенькам крыльца,выбеливала смерзшиеся комки грязи на улице,отчего темнота казалась гуще и беспросветнее. Тайга плотным кольцом окружившая деревню шумела грозно и неумолчно, как шум океанского прибоя. Здесь и был океан,
но только зеленый и пахнущий смолой. Человек в шинели был среднего роста,молод, кривоног, с погонами младшего лейтенанта.
— Вот сволочи!Спят чалдоны! — пробормотал он озябшими губами.-Залегли до весны,как медведи в берлогах!- Он с тоской посмотрел на толстые оконные ставни, за которыми было сухо и тепло. На мгновение в прорезь снеговых туч желтым рысиным глазом выглянула Луна и дом, точно прозрев от слепоты, глянул в ночь белесыми квадратными зрачками. Наконец за дверью послышался сиплый от курева старческий
голос
— Кого носит в сей час? Душегубы,ась? На вилах посидеть захотелось? Враз угощу!
Младший лейтенант улыбнулся в ответ на угрозу и опять, но еще с большим ожесточением хвватанул пяткой сапога массивную, из тесанных плах дверь, давая понять хозяину, что к долгим разговорам он не расположен.
— Скидай запор, отец! А то прикажу высадить дверь к чертовой матери…
-Ась? Враз проткну!
— Вот сволочь ведь какая! Я представитель власти. Спецконвой НКВД. Младший лейтенант Чагин!
-О-ось! Так бы и калякал сразу, а то много вас нынче вышибал по тайге бродит. Скурочить дверь-дело нехитрое. А чинить некому.Один я производитель в деревне остался. Всех война пожрала…
-Старик, я достаю оружие…
— Ишь горяч!
Хозяин открыл дверь. Это был типичный местный уральский житель- бородатый, жилистый, мастер на всякое дело, насквозь
пропахший смолой, дичиной и рыбой. Предки , его,наверняка, убежали сюда от жестокого заводчика Демидова,поднявшего некогда Урал на дыбу, и зажили вольно.Глянул хозяин во двор и обомлел. Кроме молодого офицера и двух конвойных с винтовками, двор был полон каких-то серых людей. Они уже запалили костер и грелись, жадно впитывая его тепло.Кто-то поджаривал над пламенем замерзший хлеб, кто-то уже рыскал по огороду в поисках оставшихся с осени картошки или брюквы.
-Отец, сколько в твоей избе народу проживает?-сурово спросил младший лейтенант, пряча острый подбородок в воротник тощей шинели.
— Народу-то? Сечас трое будет! Я, жена, да племянница Файка. Двое сыновей на фронте немца осиливают. А что, товарищ военный, скоро ли у фрица штаны на заднице лопнут? Ребята у меня крепкие, они должны ему кол куда надо воткнуть.
— Воткнешь им…Прут и прут. Штаны у него пока целы. Война только началась. Реки крови впереди. Чалдонской смекалки тут не хватит! Немец по науке воюют.
-А взаправду говорят будто Сталин из Москвы деру дал?
-Чего мелешь, борода. За такие слова я могу тебя тут же мертвецом сделать…
-Извиняй! Чужой слушок к уху прилип.
Чагин повернулся к конвойным, скомандовал:
— Сержант Охрименко! Обыщи дом!
— Есть!
Плотный, низкорослый сержант разгрызая на ходу сухарь, проворно шмыгнул внутрь.Вернувшись, доложил:
— Врет он, товарищ командир! Только двое в доме! Он да старуха! Никакой племянницы нет. Сбивает нам постой.
Чагин цепко ухватил старика за ворот грубой серой рубахи.
— Виноват! Не упредил.- Просипел тот.- Файка в сей момент у любовника находится.
-Ага!-хищно осклабился Чагин.-Весело живете,суки! Сколько твоей племяннице лет? И какие тут у вас любовники? Они почему Родину не защищают?
— Молодая она! В соку девка! Двадцать пять всего! Жениха у нее нет, приходится чужие подмышки нюхать. К инвалиду по зрению бегает.
— Просветил! Ладно!-Чагин отодвинул старика, вошел в избу. Внутри было довольно просторно.Сухим ровным жаром дышала печка, отдавая приятное тепло. Чуть слышно потрескивала керосиновая лампа.
-Вот что,старик!- сурово сказал Чагин скидывая шинель.- Определяю тебе на постой тридцать человек из тех людей,-он кивнул головой в сторону двора.- Одна ночевка.Утром нам идти дальше. — -Не войдет в мою избу столько человек,-
придушенно возразил хозяин.- Если только к потолку привязывать людей.
-Ладно!Для тебя сделаю скидку. Наполовину!-энкэвэдешник притянул старика к себе,- а ты племянницу свою взамен пришлешь ко мне.Усек ?
-Воля ваша,- без особенной печали согласился старик.- Она даже не против будет! До мужиков охочая больно стала. Только учти, товарищ военный, весу в ней шесть пудов, девка крепкомясая, а ты
жидковато скроен, кабы не утомится.
— Тебя, козла старого на помощь не позову,- хмыкнул Чагин
— Упредить должон…
— А почему у нее имя такое? Нерусское вроде…
— Еврейского рода она,-склонившись, зашептал старик,- Неродная она нам со старухой. Сиротка! До войны у нас еврейская семья ссылку отбывала. Политические вроде! Весной на лесосплаве оба утонули, а девочка осталась без родителей. Взяли на воспитание. Держим за дочку. Девка, врать не буду, хорошая! Послушная, работящая, жениха только вот ей нету.
— Ясно!- сказал Чагин.- И вот что еще отец! Буди свою старуху…Сейчас муки принесут. К утру надо на восемьдесят человек хлеба напечь. Завтра последний, решительный переход у нас. До пункта назначения.- Он поморщился и скрипнул зубами.- Одно плохо,батя, мрут мои подконвойные…Дохнут в пути как мухи. А у меня норма отсева- двадцать процентов. Так в областном управлевнии установили. Дуралеи! Мамлюки! Они же не мыши…
-Как это двадцать процентов?испуганно спросил старик, искоса поглядывая на серых оборванцев, которые уже набивались в избу под немилосердными тычками упитанного сержанта Охрименко неустанно продолжающего разгрызать твердые как камень сухари.
-Вот и я хотел бы знать. Тут живые люди
а они проценты выдумали. Полковник так мне и сказал: » Уложисься в норму Чагин, будет тебе очередное повышение в звании и должность коменданта» Мне этих людишек не жалко, но арифметика возмущает… Надо, отец, накормить их досыта, чтобы оставшиеся до места доплелись .Понял ты?
— Кто ж они будут? Какого племени народ? -острожно спросил чалдон.
— Немцы это! На спецпоселение определены.Лесную каторгу им назначили. Вроде и не тюрьма, а тоже не сладко. Вторую неделю в пути. До Соликамска в телячьих вагонах везли, дальше этапом решили. Дуралеи! Мамлюки! Еще арифметика тут. На каждой ночевке -покойники.
— Пускай их мрут,- подобострастно хмыкнул в нечесанную бороду потомок демидовских беглецов.- Немцы ведь.На вилы их мало…
— Нет, старик! Это наши немцы. Понимаешь, наши, из Поволжья. У них там своя республика была. Теперь Указ вышел -ликвидировать, Их теперь по всей страрне рассовывают. Кого в степи, кого под снега…Я не знаю их грехов, но товарищ Сталин их чего-то невзлюбил. За грехи Гитлера , видать страдают горемычные
-Ясно,- сказал старик,- будем кормить как своих.Неси муку в избу. Опять же процент есть процент.
— Охрименко?-повернувшись к двери крикнул Чагин.- В эту избу хватит набивать людей. Остальных веди в клуб. Да перестань ты грызть сухари… Утроба лопнет. Понял приказ,хохол?
-Повторять не требуется. Выполню в лучшем виде
Долгой и тягостной была эта ночь.
Подконвойные, наспех поужинав, устало повалились спать. Старуха месила тесто выпекая хлеб, лепешки и пироги с пшенной
кашей. Старик помогал ей,нещадно дымя самосадом. За ситцевой занавеской спали младший лейтенант и разбитная Файка
Оттуда раздавался шепот.
— Ну и слабак ты,офицеришка! Залез так робь шибче что.ли!
-Сколько можно ,Фая? Ох, укатала ты вовсе.
-Нет уж,удовольствуй меня сполна! А то перед всеми ославлю.
-Пошла к черту, жидовка ненасытная!
Ладно, спи уж…Сурок ты махонький!
Этапники метались во сне,бормотали что-то,перемежая русские и немецкие слова.
Но вот и утро наступило — холодное,морозное с маленьким,но пронзительно ярким солнцем. Сержант Охрименко. продолжая грызть сухари, обегал деревню, проверил людей по спискам и доложил Чагину итоги ночевки.Они были неутешительными.
— Шесть мертвяков имеем,товарищ командир! Остыли дальше некуда.-Он хотел кинуть в рот очередной сухарь. Но раздумал и положил его в карман.
Чагин хмуро восседал за столом, курил дедов вонючий самосад, и потягивал горький чай. Дедова племянница продолжала безмятежно спать за перегородкой.
-Шесть говоришь!? Да прежде одиннадцать отошло. Сколько это процентов будет от наличного состава?
-Я не силен в арифметике, Николай Егорович!
-Знаю,что дурень! Умные да грамотные страну на фронте защищают.Вот перебьют их — недоумки вроде тебя плодится начнут. Конец державе,- бормотал он, делая подсчеты на планшетке.
Вдруг он швырнул карандаш, и закрыв глаза,мучительно застонал.
-Охрименко? У нас один человек уже сверх норы помер! Понимаешь ты это? Лишний загнулся кто-то.
— Я тут при чем?
Если мы не найдем одного человека для процента не видать мне ни должности коменданта, ни повышения в чине. Я собирался и тебя пригреть.Думай, хохол!
-Я не бог какой,чтобы людей оживлять. Вы шесть месяцев на командира учились-вы и думайте. Мое дело -охранять врагов народа, и стрелять при попытке к бегству. Пока все не переведутся.
— Умолкни пока, грызун! Мысль у меня появилась.
Чагин залпом допил темный,как деготь чай, тщательно оправил гимнастерку, пошел к занавеске,откуда слышалось ровное сопение молодой здоровой женщины.
-Фаина! Слышь ты! Пойдешь со мной к новому месту службы? Спишь. что-ли? Ну как-
Файка сладко потянулась.
-Слышу! А замуж возьмешь?
— Так это..Да! Предлагаю руку и сердце! Я не женатый еще.Так что. как говорится все взаправду будет.Я человек серьезный. Жить станем не здесь, а за сорок километров.Сегодня последний переход. А там уж как служба у меня выгорит. Пойдешь что-ли в жены-то?
Младший лейтенант говорил непривычные для него слова, поэтому волновался и голос его чуть подрагивал .
— Я согласна! -просто, как будто речь шла о самом заурядном деле ответила она.
Старики, переглянувшись, заулыбались, а их приемная дочь тотчас начала собираться в дорогу.
Чагиг ходил за ней следом и досказывал свою мысль.
-Только я того,Фая!Тут вот какое дело! Я сперва занесу тебя в списки врагов народа.Как для вида. А потом вычеркну. Как сдам партию, так будешь свободной! Ты верь мне! А пока тебя надо в бумагу репрессированных записать.
— Хоть в списки в ад заноси, сладкий ты мой! За тобой хоть куда.
Спустя час колонна тронулась в путь. На подводе сидел,гордо подняв голову, новый комендант поселка и его будущая жена. Сзади тяжело плелась толпа серых ободранных людей. У них было только прошлое.
Конец.
