Чукотские немцы, иликак сварить борщ?
Рассказ
Знаете ли вы российского дачника перестроечных времен? Нет, вы не знаете этого самозабвенного труженника, выжившего в тяжелые годы на своем приватном клочке земли!
Одновременно с расцветом дачного земледелия развелось и множество воров, умыкающих плоды труда чужого. Морковные, огуречные и прочие тати вынудили хозяев шестисоточных наделов охранять по ночам свои любовно возделанные грядки. В одном дачном кооперативе для устрашения воров соорудили даже виселицу перед воротами. В натуральную величину. Повесили веревку, скрутили петлю, табуретку внизу поставили, кусок мыла положили.И вздохнули с облегчением. Теперь с ворами покончено! Кому хочется за украденную морковку в петле болтаться? Утром глянули- ни мыла, ни веревки, ни табуретки. В ту пору все было дефицитом…
В одну из темных предосенних ночей дежурить по дачам выпало Егору Фридриховичу Тунгусову. Он был родом из Сибири, трудился в районе Байкала на слюдяных шахтах, рано вышел на пенсию и, обладая кой-какими сбережениями, переехал жить в центр России. В напарники Тунгусову выпала по графику его соседка по дачному кооперативу Антонина Скворцова, молодая, одинокая воспитательница детского сада. Так уж сошлись клеточки в таблице! Узнав об этом, Тунгусов тайно возликовал! Он часто любовался миловидной соседкой, в одиночку воспитывавшей сына, и скорбел о своем возрасте. Хотя, как известно, пылкие надежды питают не только юношей!
Он стал тщательно собираться на дежурство. Замаскированный восторг Тунгусова, его сжатую, как пружина, подлую радость, без труда раскусила жена, рыхлая, ворчливая, увядшая в полном соответствии со своим возрастом женщина.
— Бабник! Ишь ликует, искариот! Ишь набривается, рожу свою плоскую скоблит…К Тоньке задумал под бочок привалится? Прыщ с ушами!
— Дура опилочная! Дура ты на сто лет вперед! Твой же урожай буду охранять. Ты же на карачках все лето по участку ползала, каждый куст со всех сторон обсмотрела, каждого жучка сняла.
— Кобель облезлый!- продолжала неистово свирепствовать жена.- Рано тебя на отдых отпустили. Здоровье так и прет…
— Я шахтер! У меня льготная пенсия. Подземный стаж.
— Ты в забое и не работал никогда. Учетчиком был. Это другие слюдой дышали, а ты бумажки перебирал…
Тщательно побрившись, Тунгусов спрыснул себя одеколоном,и начал опорожнять холодильник, перекладывая в сумку все достойное гастрономического внимания.
— Чукча!- наконец выдвинула наиболее чувствительный аргумент жена.
— Какой я тебе чукча?- заорал Тунгусов.- У меня отец немцем был. Фридрихом звали…
— Чего это немец на севере делал?
— А хрен его знает! Марксизм в чукотских стойбищах насаждал. Он у них первым парторгом был…
— Господи!,- воскликнула жена.- Эти немцы, как умом приплюснутые. Расползлись по всей России будто тараканы. Дошлый народ!
— Дед мой меха скупал у них, а отец по учению Ленина пошел. Мать у него в секретаршах ходила. Вот и произвели меня на оленьих шкурах. Я , если хочешь знать, могу в Германию на житье перебираться. Только на хрена мне это нужно. Фамилия у меня, конечно, по матери, потому что отец поматросил и вскорости ее бросил. Пошел распространять марксизм дальше на север. Докуда он его распространил неизвесно? Может в других стойбищах у меня братья есть.
— Тунгус по ихнему и означает — чукча! Рожа у тебя плоская. Видать немчишка этот хиленький был. В мать ты уродился.
— Отец, наверно, снизу лежал.Мать у меня помолоду красивая была. Кругленькая такая, маленькая,глаза как угольки. С такой секретаршей любой захочет марксизм под шкурами изучать! Сзаду все так и ходило туда сюда.А Тунгусовых, дура, в Сибири полно. От речки Тунгуски название идет. Там, где до революции метеорит с неба упал.
— Все равно- чукча! Немецкий чукча! Мерин!
— Цыц, тыква с ручкой! Эх, хватанула. Мерин это по лошадиному евнух. А я на тебе двух дочерей произвел.
— Развратник старый! Книжки всякие поганые читаешь…
— А ты знаешь кто? Сказать?По научному!
— Ты, конечно можешь. Образованный. Горный техникум кончил…
— Ты фригидная женщина!
— Спасибочки. Я хоть и не знаю, что это такое, но оскорбления не потерплю. Нахватался понятиев, грехоховодник старый. Я сроду тебе не изменяла…
— Колода! Специальную литературу читать надо. До пенсию дотянула, а отличить маразма от оргазма не можешь…
— Уйди с глаз моих. Чтоб сегодня там на дачу метеорит упал! Немец он! Да ты такой же немец, как я балерина!
— Умолкни, квашня! Нраву моему не препятствуй!
….Еще засветло Тунгусов подкатил на своем чихающем «Москвиче» к месту службы. И тут его подстерегало горькое разочарование. Вместо миловидной, стройной напарницы его уже поджидал у ворот, переминаясь с ноги на ногу ее сын Колька, четырнадцатилетний долговязый парень.
— Непорядок , однако!- потускнев,сразу запротестовал Тунгусов.- А где мамка?
— Ей некогда сегодня. На переговорный пункт идти надо. Звонок должен быть. У нас дома телефона нет. Никакого.Я все лето машины мыл- скоро мобильный себе куплю.
— Какой звонок?
— От отца! Из Германии… У них важный разговор.
— Он что у вас немец? — ошарашенно спросил Тунгусов, поражаясь вездесущности этого народа. Господи, сколько же их повсюду? Он в Германии, а жена и сын тут. И в Сибири их полно, и Маркса они в дымных чумах читают и тут в центре России на красивых русских женятся. Германия глотает, глотает их, а они никак не кончатся. Может и взаправду все люди произошли от обезьян, а немцы от тараканов?
— Он пять лет назад туда уехал. Бросил и мамку и меня.А теперь возвращается. Опомнился!
— И что мамка рада?
— Еще бы!- улыбнулся Колька.- И я тоже.У них любовь. Они еще в педагогическом техникуме поженились. Мамка говорит, что он из нее с половиной училища передрался, А насчет дежурства ты, дядя Егор не сомневайся. Я с любым вором справлюсь. Уже год борьбой ушу занимаюсь. Сильная вещь! Приемчики кое-какие освоил.
— Ушу? Что за штука?
— Восточные единоборства. Старинная борьба! Хочешь, дядя Егор, землю поцеловать?
— Хм! Ну, попробуй! Только учти — я в армии на границе служил. Тоже кое-что умею. По физподготовке в отличниках ходил. Меня заломать тяжело было.
— Ништяк!
Они встали в боевую позицию. Колька выкрикнул что-то воинственное, сдвинул передь грудью сомкнутые в локтях тонкие худые руки и, мягко, по-кошачьи присев, начал выписывать вокруг Тунгусова замысловатые круги. При этом скорость возрастала и он молниеносно выкидывал кулаки и кроссовки обеих ног. У пенсионера аж закружилась голова. Он видел перед собой не мальчишку, а какой-то живой вентилятор. Но он знал и другое- восточные мудрецы зазря махать руками и ногами не будут.Вот-вот жди коварного ихнего приемчика. Землю целовать пенсионеру Тунгусову не хотелось ,это было бы несмываемым пятном его гордости, поэтому бывший пограничник решил вспомнить свою молодость, и опередить огорчительные события.
— Дурачок! Ты у меня вперед траву жрать будешь. Каратисты, мать вашу!
Приземистый, мускулистый Тунгусов уловил в лопастях вентилятора крохотную щель, стремительно нырнул в нее и, просунув руку между Колькиных ног, вскинул щупленького мальчишку на плечи. Потом больно согнул его калачом, и зажал в сгибе хлипкую мальчишескую шею.
— Сдавайся, цыпля! А то не увидишь отца-перебежчика. Могу хребет сломать! Ну?
— Все! Пас, дядя Егор! — прохрипел Колька, обвисая кулем.
— Оп-ля!
Тунгусов сбросил мальчишку на землю, помог ему устоять на ногах.
— Ладно, оставайся! Сгодишься квашню месить.
— Спасибо!
Тунгусов удалился в свой дачный домик, переоделся. Вернувшись, спросил у напарника:
— С чего будем начинать службу по охране частной собственности?
— Ну это…Сделаем обход по периметру участка. По забору то есть,- пробормотал Колька, растирая шею.
— Неправильно! Сперва подкрепиться надо. Как говорят немцы: » Пустой мешок не стоит!» Силы нам пригодятся в борьбе с врагом. Ночи уже длиннющие… Гляди что у меня припасено на вечернюю трапезу!
И он стал выкладывать на дачный стол привезенную из дома еду.
— Спасибо! Я уже поужинал!- торопливо сказал Колька, отворачиваясь от обильных явств.
— Сыт он! Мамка, небось, в детском саду крохи получает?
— Нам достаточно!
Разложив домашние котлеты, курятину, яйца, сало собственного копчения, маринованные грибки, отварную картошку, обсыпанную жареным луком и свиными шкварками Тунгусов напоследок извлек бутылку водки, приготовленную для храбрости в общении с напарницей.
Он энергично потер руки, крикнул Кольке:
— Чего у нас тут, отрок, не достает?
— Витаминов живых маловато,- выпалил Колька, жадно косясь на стол. Он уже забыл про мамкин ужин, и чувствовал сильный голод.
— Это верно! А ну прошвырнись по моему участку. Огурчиков найди молодых, петрушки, укропа, перышек зелененьких…
— Понял, дядь Егор! Я -мухой. А пожрать ты,вижу, любишь…
— В точку попал! Обожаю процесс пищеварения на природе.
Пока мальчишка шуровал по грядкам, незаметно, окончив дневную смену, закатилось солнце.С осенних, остриженных под ноль полей, стал заползать на дачи синий, как папиросный дым, туман. К столу, гнусавя, и имея хищные намерения подлетела изящная,в тельняшечке и с перетянутой талией оса.
— Сгинь, скорпион!- сказал ей Тунгусов, разливая по маленьким стаканчикам водку,- для тебя рациону нету, Сладкое не ем. Диабету опасаюсь!
А комары и мошкара, усиливаясь, зудели: «Мильоны нас, мильоны!»
Тунгусов ,дождавшись мальчишки протянул ему один из стаканчиков водки.
— Я не пью,- резко мотнул тот головой
— Молодец!- похвалил его Тунгусов. А я слышал, что нынешняя молодежь в разложении пребывает…
— В смысле?
— Курят с малолетства, химию нюхают, наркотики всякие там. Девчонки прямо за партами рожают… Это нам про тычинки-пестики мозги пудрили.. А теперь про секс целая наука есть. Так?
— Да. Дядь Егор!-подтвердил Колька, уплетая котлеты с луком— Проходим краткий курс. «Основы семейной жизни» называется.
— Ишь ты!- восхитился Тунгусов.- Он с маху опрокинул в рот содержимое стаканчика Следом, как в бездонную бочку полетел зеленый огурчик, и кусок сала. Мерно заработали мощные, с железными поблескивающими зубами челюсти.- И что же по этому курсу учебники имеются, методические указания?
— Все как положено! К доске вызывают. Двойки ставят.
— Мать честная! Я тоже люблю про это специальную литературу читать… Интересуюсь на досуге.
— Вам это зачем?- усмехнулся Колька,- На пенсии вроде…
— Так, стало быть ты в будущем по научному сумеешь бабу удовлетворить а я до этого выходит кроме пестиков и тычинок ничего не знал?-обиделся Тунгусов.- Тогда просвети меня, предка отсталого! Любопытно, до чего наука в этих делах достигла. Какие открытия имеет?
— Ну это…Либидо есть, эрогенные зоны, ласки любовные,- краснея, забормотал Колька.- Я, дядь Егор, честно сказать, не помню все. У меня две двойки за последнюю четверть было. Я не отличник по этому предмету. А вообще все женщины разные, индивидуальный подход нужен.
— Знамо разные. У одной вдоль, у другой поперек,-авторитетно подтвердил старый бабник…
— Да ну тебя дядь Егор! -насупился Колька.- Косишь под дурачка.
— Теоретик ты паршивый… Эрогенные зоны. То, да се! Главное в этом деле — ухватить бабу за все эти зоны одновременно. Чтоб у нее гайки прослабли… В переднем мосту и заднем.
— Как это? — подавился котлетой Колька
— Подумай на досуге. Это потруднее твоего ушу будет… А ты в Германию не мечтал махнуть. Навсегда.
— Нет!- решительно ответил Колька.- Мне там делать нечег Я мечтаю мосты строить. В специальный институт поступлю после школы. Готовлюсь уже…
— Тогда другое дело! В Германии все дороги и мосты построены на тыщу лет вперед…
Их разговор неожиданно прервал тонкий протяжный скрип, разнесшийся по всему колоперативу. Он был похож на писк умирающего комара, только во сто крат усиленный.
— Это воры припожаловали, Колька,-помрачнев, сразу определил Тунгусов.- Доску от забора отдирают… Сухая древесина всегда так скрипит. Лаз делают. В него проникнут на дачи, а потом обратно выскочят. Дело известное.
— Бежим туда,дядь Егор! Надо их тепленькими брать.- Колька засопел от возбуждения и начал перешнуровывать кроссовки.
— Э, погоди! — остановил его старший охранник.- Воров голыми руками брать не годится…Стукнут по башке и хана тебе. Я еще хочу еще на твоей свадьбе погулять. Жди меня здесь.
Он быстро сбегал в дом. Вернувшись, сказал:
— Имею тут кое-что для самозащиты,- и выложил на стол старый охотничий обрез, привезенный им еще из Сибири и мощный шахтерский фонарик, который сразу отдал Кольке.
— С этим обрезом я свою пасеку в Сибири охранял,- пояснил он, загоняя в ствол патрон с пулей.- Бьет лучше двухстволки.
Они осторожно пошли вдоль длинного деревянного забора. Уже через двадцать метров нашли оторванную доску.
— Щель узкая,- констатировал Тунгусов.- Только худой человек пролезет.Наверное,мальчишки яблоки пришли воровать…
Колька чуть не наступил в темноте на ежа.Тот зафыркал, затопал лапами, не желая уступать дорогу, но когда Колька тронул его кроссовкой, сразу обратился в колючий шар, и откатился в сторону. В одном месте Тунгусову крепко вдарило по голове упавшим с дерева яблоком,отчего мыслительная деятельность шахтера, как у Ньютона, усилилась , и он решил идти не вдоль забора, а осматривать участки поочередно, как клетки на шахматной доске.
Пенсионер скоро выдохся, а Колька шел весело, вприпрыжку и пронизывал темноту ночи своим мощным фонариком.Он рубил световым лучом мрак во всех направлениях, доставая, казалось, до самых звезд. Поиски сторожей, наконец, увенчались успехом. Воров нашли, но только не на земле, а в кроне старой яблони. Колька высветил две темные человеческие фигуры, спрятавшиеся в густой листве.
— Вот они, дядь Егор, вот!- закричал мальчишка и от возбуждения забегал вокруг дерева, как охотничья собака, учуявшая зверя. Тунгусов, тяжело дыша, подошел к месту.
— Ага, вижу! Ишь,сволочи! На высоте укрылись! Думали не обнаружим мы их там. А нам ихние штучки нипочем…
— Двое их вроде. Двое! — прошептал мальчишка.
— А хоть бы и четверо. Скрутим как миленьких,- громко сказал Тунгусов, подбадривая себя и напарника и одновременно устрашая воров.- От двухстволки куда убежишь? Пуля быстрее любого вора бегает…
— Эй, вы там… Слезайте вниз,- подняв голову закричал мальчишка.- Сдавайтесь! Обнаружили мы вас.
Они долго вслушивались в темноту, но молчание было им ответом.
— Чего будем делать, сынок?- тревожным шепотом спросил Тунгусов.- Мне закон дозволяет стрелять…
— Да ты что дядь Егор! Ты же убьешь их,-ужаснулся мальчишка.
— Они покусились на чужое добро. Нам общество доверило охранять собственность,- грозно сказал Тунгусов.- Освещай цель!
Тунгусов направил обрез в крону яблони.Мальчишке вдруг стало по -настоящему страшно. А вдруг этот старый бабник, вылакавший почти бутылку водки, этот подземный шахтер, сдвинувшийся умом в подземных норах, выстрелит непонарошку? Рожа вон какая зверская,и глаза , как у Кин-Конга сверкают.
— Колька? Уснул? Считай до пяти…Не своди фонарик с цели.
— Раз, два, три…четыре…
— Не так! В обратном порядке.
— Пять, четыре, три,два, один…ноль
Мальчишка комом свалился в мокрую осеннюю траву.
Тунгусов, усмехнувшись, свел обрез в сторону в сторону и выстрелил в середину Большой Медведицы, внаклон стоявшей над дачами. Синевато-белое пламя обреза обожгло ночную мглу. На мокрых листьях яблони вспыхнули фиолетовые отблески, под кронами забурлило обвальное эхо. От выстрела сорвалась с неба плохо закрепленная там звезда и упала в ковш Большой Медведицы. А он этот ковш уже миллионы лет был дыряв .Звезда тотчас вывалилась наружу и сгорая полетела к земле.
Едва перекипело эхо, вызванное древним самопалом, как из кроны, ломая ветки, выпал первый вор.Он больно стукнулся о землю и застонал. Колька осветил татя. Это был худой,
длинноволосый , лет тридцати мужик. От удара он, казалось, потерял дар речи.Сопротивляться сторожам он и не помыслил. Встав на колени, сразу поднял вверх длинные худые руки, а когда Тунгусов для острастки замахнулся на него прикладом и вовсе завалился на спину, подняв уже все лапки, как это делают жуки-притворяшки, имитирующие собственную смерть.
-Кто еще на дереве сидит? Ну, говори!
Мужик перевалился набок, зашепелявил:
— Старуска там. Зеньсина то есть. Маманя моя.Юбкой за сусья засепилась…
-Маманя? — удивленно переспросил Тунгусов.- Мужик, ты не немец случайно?
— Русский я… Русский. Лексашей зовут. А фамилия Громов! Не растреливайте меня
, -испуганно забормотал мужик.
— Тогда другое дело! — удовлетворенно произнес Тунгусов.
— Помось мамане надо! Возраст у нее древний, революсию помнит…
— Шиш ей! Как залезла- так пусть и слазит. Командуй спустится…
— Сясь!
Мужик по-собачьи встал на четвереньки поднял голову вверх и заговорил с придыханием:
— Маманька! Слазий вниз. Замели нас стороза. Сдаваться будем. Сево молчись? Сомлела?- Он жалобно вслипнул, утер длинный острый нос рукавом грязной разорванной рубахи.
— Лексаша! Бздюк! Делай ноги!- раздался сверху скрипучий, как у ведьмы, голос.- Одна ответ держать буду. Я революцию совершила, мне ли их, гавнюков, боятся…
— У них рузье, маманя! Пальнут солью в задницу- ходи не присемши …Блызнул наш борсик.
— Я им, иродам, пальну. Нет указа по убожливым стрелять. Держи меня, Лексаша, чадо неразумное!
Послышался треск рвущейся материи, оханье, новая крепчайшая ругань. Из кроны выпал второй вор.
Старушка долго лежала недвижимой. Листья яблони, кружась, с траурным шорохом укрывали ее.
— Дусегубы! Маманя, подай голос… Имеешь душу живую?
Черный ком тряпок зашевелился. На свет божий явилась некая древняя старушонка, худая, смуглая, как цыганка, и тоже востроносая. Живописные детали ее внешности, впрочем, мало заинтересовали Тунгусова. Он обратил внимание на тугую авоську с овощами, кторую старуха тщательно скрывала в складках своих многочисленных юбок. Он вырвал добычу, и аж затрясся от гнева:
— Ага, ведьма старая! Баба- Яга воровка! Пошуровала таки по нашим грядкам? Погляди, Колька, у нее тут целый ассортимент овощей. Прямо как на базаре каком-нибудь. Капуста, морковь, лук, зелень, свекла… Мы радикулит наживали, а они на все готовенькое, сволочи, пришли.
— Овоси для борсика это…День роздения у Карла Августовися.Юбилей! Маманя хотела борсик сварганить. Она умеет…Пальсики облизесь.
— Цыц, урод шепелявый,- вышел из себя Тунгусов.- Умолкни до особого разрешения, а то обрез в пасть запихаю. Говори ты, старая хрычевка.
— Дуболом!- набросилась на Тунгусова старуха, пытаясь перетянуть на себя авоську.- Зря кипишь, ретивый. Лексаша тебе правильно толкует. Мы борщ сегодня собирались варить. Для Карла Августовича.Он благодетель наш. Я мастерица на это дело. От самого товарища Кундрюцкого революционную грамоту имею…Тля ты ничтожная против меня!
— Стоп мать!- вкрадчиво сказал Тунгусов.- Насчет борща я понял.Сам люблю пожрать.Толкуй кто есть товарищ Кундрюцкий? Это
Карл Августович что-ли?
— Карл Августович, мил человек, само собой, а Товарищ Кундрюцкий- знаменитая личность. Это история славы нашей.Да ты вижу я не местный будешь! Варяг что-ли? Рожа как сковородка плоская…
— Колька?- обернулся Тунгусов к мальчишке.- Ты местный рожак. Слышал что-нибудь о сем деятеле славы нашей.
— Слышал. Первый революционер тут. Пулеметчиками командовал.
— Ай, смышленый паренек ,- восхитилась старуха.-Товарищ Кундрюцкий — первый красный комиссар в этих краях. Я у них в отряде пулеметчиков поварихой состояла. Молодая совсем тогда была. Красавец мужчина был этот Кундрюцкий. Чапай перед ним, что Кащей бессмертный. С контрой люто расправлялся. Посечет, бывало из пулемета роту их, а потом от лютости целый котел борща выкушает.»Скоро, говорит, Екатеринка, так меня кличут, наступит такая распрекрасная жизнь, что каждый пролетарий борщик досыта будет кушать». » Не дожили чего-то? Видать, перелютовал. У него ни дома, ни семьи не было. Со мной любил баловаться. Кинет под себя, бывало, и начнет кусать, аж обмочусь вся. Его потом свои же и растреляли.
— Теперь, кляча революции,толкуй про Карла Августовича! Он тоже революционер?
— Нет! Он антифасист!- первым пояснил Лексаша,сморкаясь в оторванный рукав рубахи. и вздрагивая от холода.
— Не понял?
— Антифашист, колода! Помолоду в немецкой партии Тельмана состоял. Его сперва в Германии в концлагерь посадили, а потом, когда война началась он в Россию перебежал…
— Опять немец! Да что за день сегодня?- возмущенно вскрикнул Тунгусов.- В могилу закопают, и там сосед немцем окажется…Этот сюсюкалка сын твой будет?- спросил он у старухи, указывая на трясущегося от холода Лексашу. У него стучали зубы, и ходуном непроизвольно ходили колени, будто он бежал на одном месте
— Внук он мне! А маманей зовет по недомыслию. Лексашка у нас вечный защитник Родины…
— Защитник? Ха!- осклабился, блеснув железными зубами, Тунгусов.- Ворюга он это верно! Слабоумный еще, а?
— Путается умом малость!-подтвердила старуха,- Но он не всегда таким был. В Афганистане служил — потом чуток и съехал с рассудка. Еще в Чернобыле досталось ему. Он атомный весь насквозь. Аж светится по ночам, будто гнилушка лесная. Он, варнак, избу нашу и спалил. Приснилось, будто под котлом ихним ход подземный копает. Ну и засветил спичку, посмотреть не засыпало ли землей. А сам на сеновале спал…Долго мы с ним погорельцами бедовали, пока Карл Августович нас к себе на постой не взял… Век ему будем благодарны, уж такой душевный человек!
— Мы тока хотели борсика сварганить,- опять заныл Лексаша. Он уже не мог стоять на ногах и сел в траву. Острые его колени касались подбородка.
— Позор! У человека юбилей, а они собрались его ворованным борщом потчевать,- возмутился Тунгусов.
— Кила толступазая! Нешто мы ему про воровство скажем. Нужда заставила на лихое дело пойти…Отпустите милостиво. К утру домой не поспеем
— Колька!- Тунгусов свел глаза в одну точку, с мукой в голосе сказал,- Я сам скоро рехнусь.Немцы, революция, пулеметы, артифашисты, Чернобыль. Борщ какой-то, Достали они меня…Давай задержим их до утра. А там общественности передадим. Для отчета нашего дежурства.
Он прикладом обреза грубо поднял с земли Лексашу, подтолкнул старуху, и погнал их к выходу. Колька зашел сбоку. Вдруг он подобрался, и стремительно бросился на Тунгусова.
Резко выхватив оружие, он затем ловкой подсечкой отправил самого конвоира в глубокую канаву, вырытую дачниками для отвода излишней влаги. Похители обернулись и, точно две черные статуи застыли неподвижно и безмолвно.
— Бегите к выходу! — крикнул им Колька.
— Ась?
— Быстро! Пока я не передумал.
— Спасибо ! Милость явил.Добрый тоже, Спаси тебя бог,- забормотала старуха, подтыкая мокрые юбки.-Лексаша, чадо угарное! Мотаем отседова, пока этот боров нерусский в канаве глаза пучит.
И они исчели в темноте так быстро, как исчезает фокусник на фоне черной ширмы.
Колька помог Тунгусову выбраться из канавы. Они молча вернулись к столу. Шахтер был угрюм, тяжело сопел, но долгое время молчал.Потом налил себе остатки водки, махом выыпил ,и стукнул своим тяжелым кулачищем по столу.
— Гад ты напарник! Зачем отпустил? Налицо предательство…
— Карл Августович- это мой прадед,- коротко и твердо сказал мальчишка.
— Вот оно что!- изъявительно протянул Тунгусов. — Немец немца спасает! И ты веришь в эти сказки про антифашизм?
— Верю!
— А по-моему он на ихнюю разведку работает?
— Эх, врезать бы тебе еще,дядь Егор за такие слова.
— Ну, извини! Хочешь к нему на юбилей пойти?Валяй! Дело к рассвету идет. Добью вахту один.
— Спасибо!- повеселел Колька,- Я побегу тогда…Как отец уехал, мамка запретила к деду ходить. Пойду сообщу, что отец возвращается. Вот уж он обрадуется.
И когда мальчишка уже отбежал на порядочное расстояние, Тунгусов вдруг свистом, резким неприятным, точно подзывая собаку, остановил его.
— Айн момент, киндер! Подарочек деду будет.
Колька вернулся к столу. Тунгусов взял пакет и стал швырять в него остатки еды. Все. Без разбора в одну кучу.
— Гуманитарная помощь!- и протянул пакет Кольке.- Германии от России!
— Зачем ты так,дядь Егор?- густо покраснел мальчишка
— Надоели их подачки! Пусть знают наших!
— Я возьму! У деда собака есть…
— Как знаешь!
Колька зажал пакет под мышкой, и побежал к выходу.
Конец
