ПРОПАСТИ ЛЮБВИ. Отрывки из романа.

ПРОПАСТИ ЛЮБВИ
(Отрывки из романа)
Встреча.
…Они спустились в подземный переход под проспектом Нефтяников, вышли на бульвар и направились к береговой кромке. Марина села на каменный парапет, всё ещё хранящий дневное тепло, и, повернув голову в сторону моря, чуть наклонила её, вслушиваясь в умиротворяющий плеск слабого прибоя. Багрово-красный сегмент солнца, погружающегося в зелёный покров Нагорного парка у верхней станции фуникулёра, уже не слепил, а отбрасывал косые лучи на поверхность воды, которые, смешиваясь с её штилевой синевой, отражались то нежно-розовыми, то пурпурными бликами.
– А хорошо, что я тебя встретил. Мне вообще везёт в последнее время, – нарушил молчание Ширинбек, любуясь всем обликом сидящей перед ним женщины с царственной осанкой и величественным полуоборотом золотистой головки на красивой шее, – недавно повысили в должности, – он приблизился к цели своей сегодняшней прогулки – поделиться, наконец, новостью, распиравшей его изнутри, – я теперь буровой мастер, в бригаде тридцать два человека, и двадцать два из них по возрасту старше меня, э… Представляешь, Маринка, но меня это не пугает… И мы с тобой должны это событие отметить… Я приглашаю тебя в “Интурист”, там же отметим и встречу старых друзей… Ну как?
Марина слушала монолог Ширинбека, временами вглядываясь в его бархатистые сверкающие глаза и обнаруживая явное несоответствие слышимого с их жарким обволакивающим взглядом. Ей вдруг захотелось надолго погрузиться в этот взгляд, свести воедино того немногословного красивого парнишку-школьника – свою тайную симпатию, и этого молодого мужчину, уверенного в себе и, как выяснилось, тоже когда-то к ней неравнодушного.
Чувства Марины с самых юных лет обычно не расходились с разумом.
………………………………………………………………………………..
Замуж она вышла скорее по расчёту за человека на двенадцать лет старше себя, что в её двадцать два года было разницей весьма существенной; подруги считали – “вышла за старика”. Главным мотивом этого расчёта было желание скорейшей независимости и самостоятельности.
…………………………………………………………………………………..
Муж боготворил Марину – свою вторую жену, Марина же благосклонно позволяла себя любить, чувствуя его основательность во всём, а после рождения девочек – безмерную его любовь и к ним. Лишь одна черта его характера непонятно отзывалась в душе, то ли возвышая её, то ли унижая – постоянная, плохо скрываемая ревность. Марине, никогда не дававшей серьёзных к тому поводов, были очень обидны её проявления в виде нахмуренных взглядов, пружинящих желваков или даже демонстративного отчуждения ночами с обращённой к ней равнодушной спиной. И из-за чего сыр-бор?! Да просто из-за её общительной натуры – на кого-то слишком ласково смотрела, в театре очень даже мило беседовала с молодым соседом слева, в компании два (!) раза протанцевала с одним и тем же партнёром, недостаточно отстраняясь от его груди и т. п. До скандалов дело не доходило, но испорченного настроения хватало с избытком.
………………………………………………………………………………
– Ты знаешь, Ширинбек, не пойду я с тобой в “Интурист”, – тон её был решительный и категоричный, – не обижайся, ты тут ни при чём… Просто там могут быть люди… всем же не объяснишь, почему мы здесь… Начнутся кривотолки, а они не нужны ни мне, ни тебе… Ведь так, Ширинчик? – он не успел отреагировать, как она продолжила, – вот что, сейчас берём такси и едем ко мне, – она решительно тряхнула головой, откинув со лба свои мягкие золотистые волосы, и он вспомнил, как она таким движением обычно заканчивала в классе вывод на доске какого-то сложного уравнения или доказательства теоремы. А она посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась, – не беспокойся, я накормлю тебя не хуже, чем в “Интуристе”. Пошли…, – и взяла его за руку.
Ширинбек двинулся за ней, на ходу осмысливая ситуацию:
– Подожди, Марина, ты что – ведёшь меня знакомить со своим семейством? Ты уверена, что твоему мужу это понравится – вот так, сходу?
Он услышал ответ, на который подсознательно и рассчитывал:
– Нет, конечно, сходу нельзя… Но он сейчас в отъезде, дети у бабушки, и сегодня четверг – у меня свободный вечер. Поужинаем, поболтаем…
– А-а, понял, а потом, как в анекдоте, да, – муж возвращается из командировки, а у жены друг… ужинает, болтает… вы на каком этаже живёте? – оба рассмеялись.
– Не бойся, во-первых, мы живём в посёлке Разина в собственном домике, доставшемся нам по обмену от его родителей, и окна первого этажа выходят прямо в тенистый сад, во-вторых, сегодня муж из командировки не вернётся, в-третьих, я надеюсь, что в любом случае нас не в чeм будет упрекнуть, – она по привычке выстраивала свои доводы в стройную логическую схему, – а в четвёртых, не слишком ли много лишних вопросов вы, молодой человек, задаёте красивой женщине, пригласившей вас в гости, а? Может поищете вопросы поинтересней?
……………………………………………………………………………………………………………………………….
Они как раз вышли к проспекту Нефтяников, и Ширинбек поднял руку навстречу приближающемуся со стороны здания “Азнефти” зелёному огоньку.
Он галантно распахнул перед ней дверцу резко притормозившей “Волги” и вслед за Мариной сел на заднее сиденье.
……………………………………………………………………………………………………
Марина взяла Ширинбека под руку, вложив свою ладонь в его. Он почувствовал тёплое прикосновение её плеча и упругой груди к своей руке и легонько сжал её пальцы.
Она потёрлась щекой о его плечо и затем с закрытыми глазами медленно повернула к нему лицо. Ширинбек почувствовал, как её пальцы проскользнули между его и судорожно прижались к тыльной стороне ладони, увидел совсем близко приоткрытые губы и прильнул к ним, ощутив тонкий аромат её лица, мгновенно вернувший его на площадочку лестничного пролёта десятилетней давности.
………………………………………………………………………………………………………………………….
– Здесь, пожалуйста, – чуть севшим голосом сказала Марина водителю, и тот уже по привычке очень плавно притормозил, а она повернулась к Ширинбеку:
– Я пойду вперёд, ты за мной, увидишь, куда я зайду, обойди дом слева и заходи в калитку и через сад. Чтоб не дразнить гусей…Побежала…, – и чмокнула его в нос.
Ширинбек щедро расплатился с таксистом, бросив на переднее сидение четвертной против девяти рублей на тикающем счётчике, сделал ладонью упреждающий знак “сдачи не надо” и поблагодарил:
– Чох саг ол, даи.
Таксист понимающе кивнул и подмигнул Ширинбеку:
– Яхши йол, оглум…(счастливого пути, сынок, азерб.)
Это была садовая зона посёлка, издавна застроенная частными домами с высокими заборами, за которыми весной цвели вишни и абрикосы, ближе к осени, как сейчас, поспевали яблоки, гранаты, инжир.
Ширинбек еще чуть помедлил, следя за удаляющейся фигуркой Марины, и двинулся вслед. В сгустившихся сумерках при тусклом свете уличных фонарей она прошла два квартала и повернула за угол направо. Он прибавил шаг и свернув за ней увидел, как она поднялась на несколько ступенек крыльца второго от угла ухоженного дома под черепичной крышей. Ширинбек пошёл медленнее, чтобы убедиться, что она вошла в дом, и уже поровнялся с неосвещённым крыльцом, а она всё пыталась в темноте дрожащими руками попасть ключом в замочную скважину, а когда, наконец, попала, оказалось, что это не тот ключ, и снова стала нервно выбирать из связки нужный.
– Ширинбек, – позвала она громким шёпотом, – иди сюда, помоги, я что-то запуталась…
Он поднялся на крыльцо, и в тот же момент Марине неожиданно удался маневр с ключом, и дверь распахнулась.
– Так я пойду в обход, – пошутил Ширинбек, – конспирация так конспирация…
Марина мягко подтолкнула его к двери, зашла сама, защёлкнула замок и наощупь включила наружное освещение. В полумраке просторной прихожей он снова ощутил таинственный влекущий аромат, исходящий от этой женщины, а она – близость своей давней заветной мечты, и они одновременно кинулись в объятия друг друга. Он целовал её губы, глаза, шею, чувствовал, как содрогается всё её тело, почувствовал и своё страстное желание… Он подхватил её на руки и шагнул в комнату.
– Спальня слева, – шепнула Марина ему на ухо, и Ширинбек ногой распахнул туда дверь…
…Их свидание закончилось далеко за полночь. Оба были немного смущены теми порывами раскрепощённой страсти, которую они без устали дарили друг другу в этот вечер.
В самодельной пристройке-баньке, куда Марина, спустя некоторое время, проводила Ширинбека, уже грелась газовая колонка, и бросался в глаза контраст между огромным деревянным корытом-ванной, изготовленным не позднее конца (а может и начала) XIX века, и современным сверкающим, хромированным душевым комплектом.
– Муж всё пытается заменить наш “бассейн” на модерновую ванну, а я не даю, мне так больше нравится, недаром ведь лучшие коньяки в дубовых бочках выдерживают, а не в эмалированных, а мы что, хуже разве? И девчонкам в радость здесь плескаться… Захочешь в воде полежать – вон, пробку заткни на место, потом вытащишь… А я уже успела искупаться, пока ты вздремнул…
Марина стояла перед ним в лёгком халатике, с играющими на её лице отблесками газового пламени из колонки, а он никак не решался скинуть с себя простыню, в которую завернулся, очнувшись от её прикосновения после короткого забытья. Ей передалось его смущение, и она отвернулась:
– Ладно, я побежала на кухню – обещала же накормить, а ты смывай свой пот, трудяга…, – она засмеялась, – твою одёжку я положу вот сюда на скамейку…
Домой Ширинбек добрался около трёх часов ночи. Гюля не спала, и села в кровати на звук отпираемого замка. Не в её правилах было расспрашивать мужа о причинах такого позднего возвращения, найдёт нужным – сам скажет. Она лишь убедилась, что это действительно он (кому же ещё в такое время?), и снова улеглась. Успокоившись и уже проваливаясь в сон, слышала что-то о старом школьном приятеле, как посидели, как вспоминали, как то, да сё… Уловила и лёгкий винный запах, когда он лёг рядом и почти мгновенно уснул, и ещё какой-то слабый-слабый аромат. Но мало ли что…
…………………………………………………………………………………….
Внесемейные радости
Ширинбек ещё несколько раз наведывался в дом Марины, всякий раз тщательно соблюдая конспирацию, благо на дворе стояла осень – позднее светало и раньше темнело, так что предупредив о своём приходе, он, что ранним утром, что поздним вечером в темноте нырял в узкий проход между смежными заборами и, вспоминая Нани Брегвадзе, “отворял потихо-о-оньку калитку”. В его дорожном чемоданчике всегда находилась бутылка шампанского или лёгкого вина “Кямширин”, коробочка шоколадных конфет (приносить еду Марина категорически запрещала – “не на вокзале живём”). Но всё это было “на потом”. А вначале каждый раз он быстрым шагом, почти бегом преодолевал “бесконечное” пространство в пару десятков метров по садовой дорожке, птицей взлетал на несколько ступенек заднего крыльца и, ворвавшись в заботливо распахнутую перед ним дверь на кухню, заключал в свои нежные объятия сияющую Маринку.
– Ну, подожди, подожди, джигит, хоть папаху и бурку сними, – она снимала с него кепку, надевала её на себя козырьком назад или ловко набрасывала на штырь стоящей в углу вешалки, а помочь снять плащ уже не успевала, оказываясь у него на руках.
– Сниму, сниму, всё сниму, не беспокойся, – смеялся он, неся её, барахтающуюся в его крепких руках, проторенным маршрутом…
……………………………………………………………………………………….
– Стоп, машина, – она ловко вывернулась из его объятий, – всему своё время, а сейчас время кормиться…, – и это тоже была она – волевая и деловая, и это тоже восхищало его, возвышая Марину в его глазах.
Ширинбеку не с кем было сравнивать её, кроме своей жены. Гюля обладала совсем иными качествами – домовитостью, сильными материнскими чувствами, предсказуемостью поведения, сочетанием ещё многих традиционных черт характера, за которые он её безмерно ценил. Эти две женщины представлялись ему пришельцами с разных планет, и со временем он всё больше убеждался, что не смог бы жить без каждой из них.
…………………………………………………………….
…Марина, хоть и бодрилась, но каждое свидание с любимым человеком под семейной крышей всё же омрачалось каким-то дискомфортом. Она не столько беспокоилась о возможном раскрытии их тайны, сколько испытывала уколы совести, когда осознавала, что ещё вчера право находиться в этой комнате, сидеть за этим столом, ласкать её в этой постели принадлежало отцу её детей, а сегодня… “.
Но вскоре, к счастью, обстоятельства изменились, и случилось это самым неожиданным образом.
………………………………………………………….

Марина была счастлива. Она теперь, кажется, поняла выражение “на седьмом небе от счастья”, потому что взлететь на такую высоту можно только во сне, когда чувствуешь себя легко и свободно, паришь, как вольная птица без забот и желаний, способная нести добро всему миру. И она боготворила того, кто наполнял её этим чувством – единомышленника, верного помощника, неустанного любовника.
Кто знает, как люди находят друг друга, почему влюбляются, за что любят? Точно – никто, а приблизительно – каждый по разному: за внешность, мягкость характера или, наоборот, за твёрдость, за щедрость, а, может, и за хозяйственную прижимистость, за рассудительность и за порывистость, за скромность и раскованность, за тембр голоса или родинку в укромном местечке, за…, за…, за…
Марина любила Ширинбека за то, что он есть, и чем дальше, тем больше. Она, как реалистка, не строила никаких собственнических планов, была готова довольствоваться статус кво, но уж это самое кво она никому и ничему уступать не собиралась.
………………………………………………………………..
Москва златоглавая
В холле московской гостиницы один мужчина с чемоданом у ног заполнял анкету гостя, другой – в зелёных полосатых пижамных штанах, судя по акценту явный земляк, жаловался солидной портье, похожей на артистку Нонну Мордюкову, на барахлящий телевизор:
– Панимаш, палоска прыгит, звук нэт, забражени савсэм кривой…
– Хорошо, я поняла, пришлю мастера. Я вас слушаю, – обратилась она к Ширинбеку.
Зелёнополосатый земляк посторонился, но задержался у стойки то ли в ожидании её конкретных действий по его жалобе, то ли тоже определив в Ширинбеке “своего”.
– Здравствуйте, у меня путёвка и направление. Я хотел бы у вас отдохнуть в одиночной камере.
– Одноместных свободных номеров нет, – решительно ответила “Мордюкова”, глядя в упор на Ширинбека.
– Ийирми беш манат вер (дай двадцать пять рублей, азерб.), – вполголоса произнёс сосед.
Ширинбек мгновенно внял “голосу опыта” и протянул “Мордюковой” свой паспорт с выглядывающей из него фиолетовой полоской ассигнации.
– Вот мой паспорт, поверьте, у меня, действительно, напряжённая круглосуточная работа, устаю очень…
– Я вижу, работу даже с собой возите, вон же она сидит в кресле – вас ждёт, – она неуловимым жестом смахнула “подарок” в ящик стола и подняла телефонную трубку:
– Катерина, ты? Из триста восьмого выехали? Ага… А вы убрались уже? Хорошо, так я посылаю, угу, ну всё. Повезло вам, вот анкетку заполняйте, сейчас ключи спустят… А гости у нас до двадцати трёх часов, товарищ Расулов, – добавила категорично вслед Ширинбеку.
– Мадам, ты хотел мастыр вызыват, – подал голос “зелёнополосатый”, и “Мордюкова”, подмигнув ему, как соучастнику “акта благодарности”, снова потянулась к телефону…
Перед входом в кабину лифта Марина ещё раз, скорее по инерции, оглянулась и тут же сама рассмеялась над своей “манией”.
Номер был добросовестно прибран, на стене красовалась копия морского пейзажа Айвазовского. Ширинбек обошёл всё “хозяйство” – проверил зуммер телефона, включил и тут же выключил телевизор, пощёлкал всеми выключателями, заглянул в шкафы, тумбочки, ящики письменного стола, открыл дверь в ванную, повернул ключ входной двери и подошёл к Марине, молча наблюдавшей за ним, стоя посреди номера. Они обнялись и долго стояли так, нежно поглаживая головы и плечи друг друга.
– Подожди, – шепнула она и, отведя его руки, закрыла за собой дверь ванной.
Марина появилась минут через десять. Поверх костюма Евы на голове высилась чалма, сооружённая из личнуго полотенца, и набедренная повязка – из банного. Она царственной походкой проследовала мимо зачарованного её видом Ширинбека к кровати, элегантным жестом откинула покрывало и улеглась, прикрыв веки, со словами:
– Прошу глупостями не беспокоить…
Молчание длилось не более пяти секунд, затем оба звонко расхохотались… и отдали достойную дань “глупостям”. Нельзя же, в самом деле, подумал Ширинбек, как гласит восточная мудрость, быть у ручья и не напиться…
Около девяти они вспомнили, что целый день почти не ели, и спустились в ресторан.
– Ширинчик, а ведь мы впервые за четыре года вместе в ресторане, на людях.
– О да, это надо отметить…
Ужин получился отменный (“смотри – москвичи, а готовят тоже вкусно”), вино заказали азербайджанское – Чинар, музыка звучала негромко, певица оказалась с приятным голосом и незатасканным репертуаром, а может быть, всё это так воспринималось потому, что они были молоды и счастливы…
Ширинбек проводил Марину “домой”, впрочем она не пустила его дальше выхода из метро Октябрьская, – в ней зазвучали отголоски “мании преследования”, но он незаметно для неё всё же проследил её путь до самых дверей гостиницы и уже спокойно вернулся к себе.
…………………………………………….

“Святая Мария” появилась в десятом часу. Ширинбеку уже давно не сиделось в номере, и он встречал её на улице перед гостиницей, когда она выскочила из подошедшего такси и бросилась к нему:
– Ты беспокоился, Ширинчик? Теперь всё в порядке, просто пришлось три раза звонить свекрови, пока она, наконец, сообщила, что её сыночек звонил из аэропорта, едет за детьми, и поблагодарила меня за такую заботу. А я вчера забыла взять номер твоего телефона…
– Да ничего, Золотко, ты здесь – и ладно. Больше не будешь по сторонам оглядываться? Ты знаешь, я, кажется, договорился с дежурной по этажу, чтобы нас на ночь не разлучали, только обещал твоим паспортом доказать, что ты не местная потаскушка…
– А какая?
– А никакая, а моя гражданская жена. А нашу легенду я тебе потом расскажу. Пошли ужинать, а то у тебя глаза голодные, – он прикоснулся губами к её векам, – и холодные…
– Так что, сначала согреваться будем или кормиться? – Марина хитро прищурилась.
– Кормиться, кормиться, бегом в ресторан…
– Ну смотри, как бы на сытый желудок спать не потянуло. Учти – я тебя будить не буду…
Они посмеялись и, обнявшись, прошли через холл в ресторанный зал.
……………………………………………

Счастливые “московские каникулы” заканчивались в Кремлёвском Дворце съездов на концерте Муслима Магомаева, которого в его редкие приезды в Баку ни Ширинбеку, ни Марине послушать не удалось, да и здесь просто повезло.
………………………………………………………………………………………………………..
После концерта он проводил Марину в её гостиницу – ему нужно было с утра в аэропорт, ей – собираться на поезд. Они долго прощались у станции метро, договаривались о встрече в Баку, снова обменивались впечатлениями от концерта, перескакивая на другие события последних дней, и вдруг одновременно замолкали, подолгу вглядываясь друг в друга с любовью “как хорошо было, правда?”, и с надеждой “и всё будет хорошо, да?…”
Ей вспомнились печальные строки А. С. Кочеткова:
“И каждый раз навек прощайтесь,
Когда уходите на миг…”
Подумалa: “Нет, это не о нас…”, ещё раз прикоснулась губами к его лицу, и её каблучки прощально застучали в тишине полуночной Москвы.
………………………………………..
Единожды солгав…
Ширинбек поднялся на второй этаж, в отдел готовой одежды. Он прошёл в сектор детской одежды, где ему приглянулись мальчиковые куртки с капюшонами из ГДР, и попросил продавщицу выписать чек на две курточки – на десять и восемь лет, и подобрать куртки разного цвета. Он направлялся в кассу оплатить чек, когда в дальнем конце торгового зала, в секторе мужских костюмов вдруг заметил знакомую золотистую головку. Ширинбек, стараясь не выпустить Марину из поля зрения сквозь мельтешащие перед ним фигуры, повернул в её сторону, на ходу придумывая приветствия типа “каким счастливым ветром в наши края?” или “сколько печальных лет и холодных зим без вас, мадам…”, хотя последнее свидание было три дня назад, а следующее должно быть через пару дней, а может подойти сзади и “девушка, не поможете подобрать костюмчик на ваш вкус?”
“Стоп, Ширинбек, а что она, собственно, делает в мужском отделе? – спросил себя и тут же разглядел ответ, – да она уже помогла другому мужчине выбрать костюм, мужу, наверное, со спины не видно, вон, наклонился к ней, поцеловал, даже шапка с головы свалилась, а она улыбнулась… Жаль, не подойти теперь… “. Он уже хотел незамеченным продолжить свой путь к кассе, но тут мужчина в поисках шапки оглянулся…, и мгновенно кровь бросилась в голову Ширинбека: “Не муж… Сергей… это же Сергей Юркевский, механик…, – мысли забились в голове, как частицы света в броуновом движении, – так это она так чётко регулирует наши рабочие графики, чтобы мы не пересекались в её постели, когда муж в дальней командировке… И чтобы не знали друг о друге… Она-то знает, что мы вместе работаем… А может он и знает обо мне, и они оба посмеиваются, как над дурачком, мальчишкой. Нет, Сергей не знает, он не такой, он ни при чём… Дают – бери… А Маринка-то, предательница… Святая, ха… Сейчас я покажу тебе, как водить за нос трёх мужиков, и даже не за нос… У-у, сучка грязная, – и это был самый безобидный из эпитетов, которыми он мысленно наградил “предательницу”, решительно зашагав в её сторону. Теперь Марина оказалась стоящей спиной к приближающемуся Ширинбеку.
Сергей первым заметил подходящего приятеля, улыбнулся и протянул ему руку. Ширинбек мягко отстранил её “подожди, Серёжа”, и Марина резко повернулась на звук его голоса. Она увидела на его лице брезгливость и презрение, глаза, сверкающие яростным блеском, и попыталась предотвратить непоправимое:
– Нет, Ширинбек! Нет!
Сергей, переводя взгляд с Ширинбека на жену и обратно, так и замер с правой протянутой рукой и с костюмом, перекинутым через левую; Ширинбеку же эти мгновения казались кадрами замедленной съёмки, но, наконец, накопившееся негодование прорвалось и выплеснулось на побледневшую Марину потоком бессвязных оскорблений:
– Значит, меня тебе было мало… Сергей, и нас обоих ей будет мало… Третьего мужика найдёт… А муж не в счёт, да?… Я же говорил – не ревнуют только к мужу… И ты должна знать, что мы с Сергеем знакомы… Может даже друзья… Как же ты можешь?.. Сколько лжи… Столько лет… А я-то – Святая Мария… Шлюха – вот ты кто! – он как-будто выплёвывал эти короткие рубленные фразы сдавленным голосом ей в лицо, прикрытое ладонями. Сергей уже всё понял. Он железной хваткой тренированной кисти сжал Ширинбеку руку выше локтя:
– Замолчи, Ширинбек, прекрати оскорблять мою жену… Я сам с ней разберусь…
– С каких это пор – жена?.. Мне тоже – жена… Отпусти руку…
Сергей разжал пальцы:
– Да уж девятый год, да, Мариночка? – он говорил нарочито медленно и тихо, что под силу только человеку, с юных лет привыкшему “держать удары”, и со стороны никто бы и не подумал о том, какие страсти сейчас кипят в этом классическом людском треугольнике.
– Как девя…, – на Ширинбека как-будто обрушился столб ледяной воды, – Марина, а как же Юра, муж?! – он взглянул на Сергея с надвинутой на лоб шапкой-ушанкой и узнал в нём того самого мужчину, которого видел как-то в рост на фотографии у Марины. Общий облик… Ну, конечно, Юркевский… Юра… Теперь его бросило в жар, язык прилип к гортани, он с трудом глотнул слюну:
– Марина, прости, я…
– Дурак, всё испортил…, – она повернулась к Сергею, – ну что, муж, поехали “разбираться”, – и с гордо поднятой головой твёрдой походкой направилась к эскалатору, как Мария Стюарт на эшафот. Сергей сунул костюм в руки вконец потерянного Ширинбека “отдай им”, и догнал жену.
……………………………………………………………………………………………………………………….
На площади перед универмагом он подал знак освободившемуся такси, открыл обе боковые дверцы, не оглядываясь на Марину сел на переднее сиденье и назвал адрес. Хлопнула задняя дверца, водитель в зеркале заднего обзора увидел хмурое лицо миловидной женщины, подумал: “наверно, муж не купил, что просила”, и тронул с места. За всю получасовую дорогу в машине не было произнесено ни звука.
……………………………………………………………………………………………………………………………………..
Она подняла глаза на непроницаемый затылок мужа.
“Сказал бы что-нибудь, обругал хотя бы, а то при Ширинбеке “девятый год, да, Мариночка?” и вот уж полчаса ни слова. Неужели оставит нас с девчонками? Наверное, рано или поздно… Вот и свой домашний Каренин появился, – она и теперь не могла обойтись без литературных аналогий, – там ипподром, здесь универмаг – какая разница… Но я не Анна, и не стану нарушать график движения электропоездов Баку-Разин… Ширинчик простит мне эту “ложь во спасение”, ведь другой вины у меня перед ним нет, и мы опять будем вместе… Любовь свою не предадим… А в семье, как уж получится…” – у неё даже настроение улучшилось, как обычно и бывает, когда из неопределённости рождается какое-то решение, даже неважно в какую сторону меняющее ситуацию.
Машина затормозила у крыльца их дома. Сергей, не оборачиваясь, взбежал по ступенькам, открыл дверь и вошёл внутрь. Когда Марина вслед за ним вошла в дом и прикрыла за собой дверь, её встретили перекошенное злобой лицо мужа, мелькнувшая в воздухе ладонь, от которой она не стала защищаться, и сокрушительная пощёчина, вызвавшая звон в левом ухе, круги и цветные искорки в глазах и солоноватый привкус во рту. Голова дёрнулась, но Марина устояла на ногах, подошла к раковине, сплюнула розовую слюну и повернулась к мужу:
– И это всё, что ты придумал за последние полчаса? А то – ножи у нас на кухне, топор в сарае… – она сняла пальто, намочила полотенце, приложила его к опухающей щеке и глазу, и села в кухне за стол. Сергей молча наблюдал за ней, потом, не раздеваясь, сел напротив… и заплакал.
…………………………………………………………………………………………………………………………
Ширинбек возвращался домой, не видя перед собой дороги, по инерции. Он шёл медленным шагом, по обгоняющим его людям с раскрытыми зонтами понял, что дождь усилился, и удивился почему его капли, стекая по лицу, имеют солоноватый привкус, потом понял и это.
…………………………………………………………………………………………………………
Ещё он понял, что ложь возникла и сопровождала их отношения с самого первого свидания. Ну да, как только она сообразила, что они с Сергеем знакомы. А если бы сказала правду? Конечно, он бы не предал товарища… Но тогда… тогда, значит, высший смысл жизни – святая, всепоглощающая любовь, прошла бы стороной, превратив светлые праздники ожиданий, встреч и даже расставаний в унылые серые будни, торжество самоутверждения – в безысходность прозябания, лишив двоих людей счастья столько лет дарить друг другу радость и блаженство.
…………………………………………………………………………………………………..
Выходит, она была права… А он… Он так позорно предал её… Лучше бы вообще не подходил – потом бы сказал, что видел с общим знакомым, всё бы прояснилось, решили бы, как быть дальше… Или даже спокойно подошёл бы, как старый школьный товарищ, узнал бы, что Сергей – муж, и опять не подставил бы её, как мужнину изменницу.
“Действительно, какой я дурак, ишак карабахский…, – мысли опять заметались в поисках выхода, – Как она сейчас там? Как-то, помню, шутя говорила, что муж попался ревнивый, но и она, мол, не овечка покорная… Чем ей можно помочь? Нет, Сергей трезвый человек, не позволит ничего такого… А я сам не трезвый, что ли? А вон, только заподозрил соперника и сорвался, как баран безмозглый… Надо вечером позвонить, попросить у неё прощения… У него тоже… И пусть обругает, как хочет…”
Когда Ширинбек поднялся на третий этаж и нажал кнопку звонка, его уже бил озноб. Гюльнара, открывшая ему дверь, только взглянув на него, всплеснула руками и запричитала:
– Азизим (мой дорогой, азерб), вай Аллах, что с тобой? Весь мокрый, глаза покраснели, да на тебе лица нет… Ай-ай-ай, и лоб горячий… Быстро раздевайся, ложись, я чай приготовлю, с кизиловым вареньем попьёшь… Какой дурак в такую погоду универмаг открывает, чтобы люди простуживались… Вот возьми сухое бельё, насквозь же промок, почему без зонтика пошёл?… Сейчас чайник поставлю.
Ширинбек почувствовал дрожь и слабость в ногах, сделал несколько неуверенных шагов в спальню до кровати и рухнул на неё, потеряв сознание…

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.