легенда

Глава 1. Мир, о котором никто не знает…
Орланда открыла глаза. Кругом плыло небо. Облака вырисовывали необычные фигуры и заслоняли солнечные лучи. Все казалось серым, только изредка появлялось золото, создавая сильный контраст. Это было странно. Как будто пропало зрение, но солнечные полоски, тлеющие желтизной, это словно отрицали. Она лежала посреди воды, которая в темно — зеленом тумане казалась такой же серой, как и небо. Вся природа будто смешалась. Вода совершенно не двигалась и Ора не тонула. Ее тело что — то держало. Туман же, вокруг нее, наоборот, двигался хаотично. Он пробирался к ее рукам, обхватывал их, а потом исчезал. Орланда чувствовала его, ощущала воду, на которой лежало ее тело. Это скорее напоминало легкий матрас. Словно она повисла в воздушной яме. Девушка приподнялась. Окружающий мир был настолько ей непонятен, что она с трудом осознавала, что делать дальше. Орланда зачерпнула рукой воду и удивилась тому, что она не стекала, а застыла на ладони. Даже сжав пальцы, вода только расширила свои границы на несколько сантиметров. Опустив руку, капельки скатилась очень медленно вниз… Орланда собралась и встала на ноги. Туман словно живой, заслонял все пространство и делал окружающий мир невидимым.
Девушка не знала, в какую сторону повернуть. Везде одно и тоже: зеленый туман, серое небо и вода. Но все же стоять на месте Орланда не решилась. Она пошла наугад, хоть было немного страшно, и ноги не хотели идти, а стояли на месте. Их с трудом пришлось передвинуть… Туман продолжал окутывать ее тело. Вода, словно мягкая перина, по которой было легко ступать, оставляла небольшие следы. Вскоре туман начал сереть (зеленые руки превратились в дряхлые, сероватого оттенка огромные пальцы), и, в конце концов, слился с небом и водой. Представьте себе серый лист и посередине нарисуйте маленькую точку. Именно такой кажется Ора среди тумана. Одной точкой, совсем незаметной точкой.
Все смешалось, и разум поглотился. Она не видела совершенно ничего.
Пройдя, доволи долгое расстояние, туман, начал рассеиваться. Но его серые руки продолжали овивать тело девушки. Так хотелось дотронуться до него, ощутить запах, почувствовать прикосновение. Он призывал к себе и создавал обстановку неведения ,панику. Когда появилась под ногами каменная дорога, в сердце Орланды появилась надежда на спасение из странного тумана. Разной величины камни так и царапали пятки, что идти было тяжело, не то, что по воде. Но она вышла из водного пространства и теперь ощущала под собой землю.
Орланда хотела крикнуть, но не смогла. Рот словно заклеили. Да и сама она выглядела странно. Ора была в белом пышном платье, отделанном кружевом. Бретели, прошитые розами, свисали с плеч, длинные черные волосы, заколотые красивой блестящей бабочкой, крутились в разные стороны. С виду она напоминала восточную девушку, но ее бирюзовые глаза, говорили о чем — то загадочном… Она боялась. По рукам пробирала дрожь. Орланда только была дома, а теперь неизвестно где. Это сон, это должен быть сон. Но нет. Она стоит на каменной дороге, конца и края которой совершенно не видно. По телу бегут мурашки. «Это не я, — думала она. — Тем более в непонятном платье». Как будто специально кто — то ее запер в комнате и напустил тумана. Кто — то хочет напугать ее. Значит, он постарался. Ей страшно, ей действительно страшно. Тут, посреди тумана стоять одной и не видеть ничего. Вот, что, значит, не видеть, вот, что, значит, быть одинокой.
Тишина казалась мрачной. Никакого звука. Хоть бы один. Ора раньше не понимала этого. Но теперь, когда ее душа находилась в неизвестном месте, она вспомнила дом. Тот самый милый дом, в котором по воскресеньям собирается мама и папа, дядя Андерс Грэг. Именно сейчас она хотела того воскресенья. Как всегда услышать дядюшкину сказку про волшебников и фей. Услышать бабушкин смех и как всегда мамины наставления про то, что Орланда уже большая девочка, для того чтоб рассказывали ей сказки. Она думала об этом. На глазах появились слезы. Она даже не заметила, как наткнулась на камень, упала и немного поцарапала руку. Теперь Орланда хотела только конца туману… И увидеть хоть что-нибудь живое.
Туман резко развеялся, также, как и появился. Его зеленые руки исчезли. Он больше не обхватывал девушку, не тянулся к ней. Перед Орой открылась новая картина. Это был большой дом на вершине холма, с большими ставнями из булыжников. На верху под крышей возвышался каменный орел. Он будто застыл, приклеился к крыше и не хотел никуда лететь. Дом окутывал непонятный белый слой пыли, напоминающей снег. Она летала около окон, как мухи возле света. Этот дом чем — то напоминал склонившегося великана. Большие колонны еле удерживали второй этаж. Они были выложены большими цветами из лозы, чьи колючки так и хотели бы проколоть колонны, чтоб они сдулись, как мячик.
Перед замком расположилась выложенная мраморными квадратами площадь. На ней находились оставленные для торговли тележки с разными давно завядшими фруктами и овощами. Выставленные лавы с запыленными валенками, лаптями и сапогами. Лишь только ругань двух, непонятно откуда взявшихся человечков, маленького роста, разносилась эхом по всей местности. Один из них достал из-за пазухи сковороду и начал лупить второго по голове, а второй заплакал и ничего не мог поделать. Вокруг него образовалась лужа. Потом первый опустил сковороду. И площадь наполнилась рыданьями уже двоих, крепко обнявшихся карликов. Второй достал из кармана деревянную ложку и отдал товарищу. И оба снова залились слезами. После такой душераздирающей сцены Ора направилась к ним поближе. Это были первые, хоть и нереальные в этом мире существа. Но живые… Звук ее шагов разнесся по площади. И «человечки», услышав их, подняли испуганные глаза на девушку и тут же исчезли. Она даже не успела и слово сказать. «Испугались, наверное»- подумала она. Ора поняла, что здесь она не одна, что тут есть и другие жители, хоть и не похожие на нее.
Дядя Андерс всегда говорил о сказке, как о не выдуманном мире. Что ей придется когда — то встретиться с волшебниками и феями… Ора посмотрела на небо. Там плыли облака, и девушка решила оглядеться, здесь было не так жутко как в тумане, хоть и пусто, но необычный замок, который так и сверкал белизной на солнце, будто просил ее зайти в гости. Она подошла к большим колоннам, посередине которых была огромная арка, напоминающая пасть льва. К ней вела круглая лестница, И девушка поспешила наверх. Пройдя мимо двух как клыки столбов с вырезками цветов и листьев, она оказалась в огромном зале. Он был большим, его купала, доставали до небес. А стены, расписанные разнообразными красками и обвешанные картинами, наполняли замок жизнью. Вдали виднелся большой гобелен, на котором огромная свора солдат распевала какую — то арию. Их рев, напоминающий оперу, разносился по замку. Кто — то пищал, кто- то визжал. С одной стороны это было ужасно, с другой слишком громко. Орланда не обратила внимания на стоящего сзади мужчину, большого роста. Он глубоко дышал, и создавал холодок вокруг ее тела. По телу пробежала легкая дрожь. Она осторожно повернула голову назад и увидела огромное чудище, приведшее ее в шоковое состояние. Такого она в жизни не видела.
— Ты кто такая?- сказал огромных размеров мужчина с большой бородой, сквозь заглушающее его голос ужасное пение, доносившееся от картины.
— Кто! Я? — вскрикнула Ора сама удивленная от того, что голос у нее появился.
— Ну не я же! — вскликнул он. — Заткнитесь, наконец! Рота ненормальная.
Рота не смолкала и стражник, набрав побольше воздуха в грудь крикнул со всей силы:
— Рота! Заткнись!
Рота достала из карманов носовые платки и засунула их себе в рот.
— Ну, говори! — приказным тоном сказал стражник.
— Я не обязана говорить с незнакомцами! — возмутилась Ора.
— Хм… Какие мы плохие и маленькие, Я стражник, тутошний, Юсон! — гордо
произнес он.
— Очень приятно, Юсон, — девушка хотела повторить его имя так же гордо как он. — Меня зовут Ора. Может…
— А может чаю, кофе, колбасы — за знакомство, а! — улыбнувшись своими
кариозными зубами, сказал великан.
— Нет, спасибо, мне бы только…
— Ну, тогда хотите вечер старинного стихотворения?
— Я понимаю, что вы хотите мне угодить, но великан Юсуп, я проснулась
посреди воды и совершенно не знаю, как здесь оказалась, где я…
— Юсон. Меня зовут Ю…с…о…н, — возмутился великан.
— Извините, — ответила Ора.
— Ты когда-нибудь слышала об академии Достоевского?
— Нет, — вяло ответила Орланда.
— А я там учился… Хорошее время было… А потом работать пошел… сюда. Вот так и работаю охранником… Отпуск раз в месяц… На день… Родственники стол накрывают, встречают на крыльце. А дома у нас большие… Мы ж великаны. Кстати, рил танцуем до утра… Ты, наверное, никогда не танцевала такой танец? А потом проводят всей семьей, утром. И опять сюда… Ну, иногда, письма посылаю… маме, папе, тете Янке, дяде Янке, брату двоюродному Янке, сестре двоюродной Янке. А еще…
— Ну, все — я сейчас закричу, если он не прекратит перечислять всех своих родственников, — подумала Ора.
— О, ты еще здесь? — удивленно взглянув на Ору, сказал стражник, когда перечислил всех.
— Ну, я же не знаю куда идти!- возмущенно и с какой — то обидой сказала девушка.
— Ну, хорошо. Итак, твое полное имя?
— Орланда Орканжу.
— Интересное имечко. Прошу подписаться, милочка! Кстати, что будите выписывать? Вести или новости? — быстро сказал стражник.
Стражник передал ей перо размером с собственный рост. И независимо от размера совсем легкое.
— Распишись! Распишись!- произнес он.
Юсон развернул длинный лист бумаги, на котором стояло куча разных надписей больших и маленьких. Посередине были нарисованы две морды напоминающие карикатуры и подписаны: «Бен — колхозник!» и «Эванс — огородный жук». Орланда написала свое имя. Хотя большим пером это было трудно сделать. Так как мешал ветер.
— Что же, прекрасно! Орланда Орканжу. Значит Вести!
Орланда не знала, что отвечать. Зачем ей вести или новости. Стражник, вздохнув и облизав передние зубы, снова уставился на нее.
— Ну, что — попала ты в сумасшедшее место. Вообще лучше бы ты сюда не попадала, чем попала, хотя могла и не попадать, если бы не захотела, но раз захотела, или не хотела?
— В какое место? — переспросила Ора.
— Так, ознакомьтесь с законом Пустоши, в кое вы явились.
— Куда явилась? — снова переспросила девушка.
— А ТО ТЫ не видишь, — огрызнулся Великан.
Перед Орой стражник вытянул сверток листов. Вообще листов у него было с полдюжины, но в них он прекрасно разбирался и вел определенный порядок и учет. Он протянул один из них и подал Орланде. Ора осторожно развернула лист и принялась читать.

Когда я вижу закат, то раскрывается, то чего не было и моя роза просыпается, а когда жизнь наполняется краской, то облако плывет над необъяснимой теплотой, без загадок

— Какая — то бессмыслица, — возмутилась Ора.
— Тебе так кажется, — спокойно произнес стражник
— Тогда объясните, что за розы?
— Так, не нервируй стражника, лучше дуй вперед и не задерживай народ! — тут уже возмутился великан.
— Но вокруг никого нет!- вспылила девушка.
Он не отвечал, а лишь отвернулся и принялся что — то искать в земле с такой немыслимой обидой на лице, будто бы Ора ему сделала нечто плохое. Но что же, девушка сделала удивленное лицо и пошла вперед к гобелену. Там, если повернуть вправо от него, находился серебряный зал. Он просто был весь серебряным. Орланда не решилась подходить к гобелену, потому что не хотела, чтоб рота снова запела. Она пошла в сторону серебра…
Посередине зала медленно раскачивались качели. Они были привязаны к самому высокому серебряному куполу.
— Качели! — удивилась Ора. Чего она не ожидала увидеть, так это качели.
И вот она уже сидела на них. Они сами начали раскачиваться, все быстрее и быстрее, и быстрее. От восторга ей начало не хватать дыхания, душа подскакивала и замирала при каждом взлете. А качели не переставали поднимать девочку все выше и выше к высокому куполу.
— Страшно?- кто — то за спиной спросил у нее смешным голосом.
Ора обернулась, но никого не заметила. Тем более в полете это было трудно.
— Страшно, страшно!- подтвердил неизвестный голос.
— Совсем нет!- ответила она, сама не зная кому.
— Мне тоже.
И передо Орой возник говорящий образ, который двигался вместе с качелями. Он напоминал толстенького мальчика. Его ярко-желтые глаза с черными пречерными зрачками светились радостью. Волосы, взятые в высокий хвостик, шевелились от ветра, так же и белая сорочка, подвязанная красной лентой. Тем временем существо продолжало говорить о том, какие цвета он предпочитал, какие запахи, и, перейдя на момент, как ему здесь живется, щелкнул правым безымянным пальцем. Качели остановились на полпути до земли. И Ора вместе с ними повисла в воздухе.
— Ты любишь бабочек?- спросил он, увеличив правый глаз и сжав губы.
Вдруг к Орланде из-за угла навстречу летели тысячи, нет скорее миллионы бабочек, разных цветов. Они окружили ее. Она не сводила глаз с этой красоты. Незнакомец в это время расположился в воздухе, закинув ногу на ногу. При этом слегка посвистывая.
— Кто ты такой?- Переведя взгляд на него, спросила Ора.
Существо, поймав одну из бабочек, повернуло голову к девушке и разжало ладонь. Бабочка уселась ей на нос и, смотрела своими огромными глазами в бирюзовые глаза девочки, а потом, немного покрасовавшись, улетела.
— Позвольте представиться! — гордо произнес образ, уже надетый в черный смокинг.
Схватив одну из бабочек, которые еще порхали в воздухе и, приделав к себе на шею, продолжил:
— Амстерн Люлиус Кени. Домовой этого дома, как бы. Или управляющий. Как будет удобнее вам. Праправнук знаменитого Рюннуса 1 королевского. Внук кавалера почетного ордена Генриха 16 Эна Кени. Можно просто Амст.
Затем низко поклонился.
— Очень приятно, меня зовут Ора. Ты здесь живешь?
-Да…. Живу и долго. Хи-хи… Да я в расцвете лет к вашему сведению мадмуазель. Уже одна тысяча двести тридцать первый год пошел. Я бессмертен. Тяжелая это мука — быть бессмертным.
— Почему? — спросила Орланда.
— Потому, — отрезал Амст, как будто для него это была больная тема.
Амст снова щелкнул пальцем — качели понеслись вниз и резко остановились.
— Странно, что ты оказалась в замке. Люди не появляются здесь,- произнес Амст
— Почему?- с интересом спросила Ора.
Существо прищурило глаз.
— Странная ты! Надо немедленно показать тебя Айспику! Обязательно. За одно и познакомишься с ним.
Домовой подал девушке руку. Ора слезла с качелей и пошла за ним. Он провел ее через весь зал и подвел к огромной арке закрытой красной ширмой.
— Айспик! Ку-ку, ты как там, еще не проелся молью?- крикнул Амст.
Ширма зашевелилась, и по середине возникло человеческое лицо, напоминающее веселого старика. Зевнув, оно ответило.
— Доброе утро Кени! Я вижу, вы обзавелись подружкой? — лицо уставилось на
девочку. — Давненько здесь народ не появлялся. Наверняка пришла посмотреть спектакль?
— Какой спектакль? — спросила Орланда.
— Мой.. .или ты здесь видишь еще какой-нибудь театр? — спросила ширма.
— А вы театр? — недоуменно сказала Ора?
— А ты — девочка? — переспросила ее ширма.
— Вроде — да! — озадаченно ответила девушка.
— Ну, вот и я вроде — театр!
— Простите за нескромный вопрос, но ВЫ, родились театром?
— Не театром, а театром. Театр — надо уважать с самого детства.
Ширма раскрылась. И Ора очутились в пустом большом красном театре. Она прошла в первый ряд и выбрала место посередине. Как ей казалось — это самое выгодное место. Около нее устроился Амст. Свет выключился и на сцену вышел старичок маленького роста с тростью в руке. Громким звонким голосом прокричал:
— Дамы и господа. Спектакль начинается.
И так сильно стукнул тростью, что звук разнесся по всему залу.
— Это была красивая история любви. Ее так трудно описать. Она бывает у каждого — необычная история любви. Такой спектакль хочется видеть всем. Но он только в мечтах, когда все счастье словно с неба падает тебе в руки. Порой ты даже не знаешь, что с ним делать, — говорил старик. — Мое солнце, где же ты. Мои солнечные годы, где же вы? Моя жертва — она одна? Скажи мне солнце, где звезда!
Амстр_не смотрел спектакль, если это можно было назвать спектаклем, а захрустел возле Оры отвратительными коричневыми квадратиками с глазками. Он весь был усыпан ими с ног до головы.
— Амст, понимаешь — я не знаю как принято у вас, но у нас не едят в театре,- повернувшись к домовому сказала девушка.
— Не театре, а театре! — ответил гордо Амст.
Ора решила не смотреть на «управляющего», некрасиво уплетающего какую-то гадость, а лицезреть действие.
-Там было много героев. Одни добрые, а другие злые, — говорил старик, только толку!
В тот момент, когда актер раскричался словами «Позор нашему гвардейскому полку!, Позор всем, кто не знает для чего предназначена туалетная бумага!», домовой подавился той самой гадостью, и закашлял, так, что лицо его увеличилось в размерах и наполнилось оранжевой краской. Ора хорошенько стукнула его по спине, и Амст постепенно пришел в нормальное состояние, и, показав на пакет с коричневыми глазками, сказал:
— Хочешь шинтриков?
— Нет, спасибо, я не голодна,- взглянув на движущихся в пакете шинтриков,
ответила Ора.
На ноте «И все устали ждать великого Петра 1» занавес закрылся, кто — то вдалеке хлопнул в ладоши, и Орланда оказалась в той самой серебряной
комнате.
— Это было необычно? — сказала она ширме, хотя она не всегда разбирала, что теми или иными словами та хотела сказать.
— Я знала, что вам понравиться.
— А где наш ключник? — вынырнув из-под зеркала вытирая губы от шинтриков, спросил домовой, и добавил с небольшой ухмылкой. — Что — то давно его не видел, может, умер… где на дороге!
— А, вон он, — указав на картину, произнесла ширма.
На картине ничего похожего на живого человека или вообще на что- нибудь живое не было. По крайней мере, так казалось. Только присмотревшись Ора поняла, что это не картина, а большая черная голова с голубыми глазами, понемногу высовывающаяся из окна. Наконец освободившись из деревянных палок оконной рамы, Якобсон вырос. Он был похож на худую деревянную палку. Правда, шевелящуюся, и умеющую передвигаться. Так, это чудо замка направилось к Орланде. Нежно взяло руку девушки, поцеловало ее, и осветило свое лицо улыбкой.
— Очень приятно вас видеть, дорогая Орланда, в нашем замке. Я ключник Якобсон,- приятным голосом сказал он.
— Вы меня знаете?
— Конечно, ведь вы здесь уже около двух часов.
Около них вовсю заливались смехом Амст и Айспик. У первого аж живот подхватывало, а на глазах начали появляться слезы.
— Не обращайте на них внимания, дорогая, наверняка вы проголодались, а Амстер…ничего не придумал, кроме как предложить вам шинтриков, -уставившись косым взглядом на домового, сказал Якобсон.
— Вообще-то, да, не буду отрицать, я голодна, как волк,- ответила девушка. Ключник дал Амсту подзатыльник. Смех прекратился. Якобсон взял Ору за руку и повел в другую комнату, которая оказалась обеденным залом. Посреди него стоял стол, наполненный всякими яствами.
— Прошу к столу,- мимо пролетев, сказал причесанный и_аккуратно надетый Амст.
Якобсон посадил Ору в самом начале. Справа от нее расположились те самые два карлика, ругающиеся между собой на площади. А слева Амст, уплетающий все, что замечал на столе. Его рот, казалось, был набит всеми блюдами, стоявшими перед ним. Якобсон же отнимал от него еду. И просил приличия. Не выдержав, он подсыпал перца и соли на жареную курицу домового. Тот же засунул ее в рот. Казалось, его глаза вылезут из орбит. Но, как- то проглотив эту курицу, он сразу схватился за кружку с водой и осушил ее…
— Вы здесь живете одни? — решила спросить Ора.
— Угу — сказал Амст.
— А где же люди?
— Люди здесь не появляются, скорее сказать не появлялись никогда. Ты первая.
— А другие, ну, такие как вы?
— Их много, вон например эти на шее сидят — указав на карликов, сказал Амст.
— Да чтобы ты делал без нас! — вскрикнул один и начал швыряться в Амста
курицей.
— Ну вот, так всегда, — спокойно произнес Якобсон.
Так трапеза, так сказать окончилась. Ора от кусочков куриного дождя использовала тарелку вместо зонтика и, между тем, как на нее время от времени попадало мясо, разговаривала с ключником. Теперь она знала, где она находиться. Этот мир напомнил ей сказку. Она попала в другой мир неизвестно как, но как это было загадочно. Перед ней летал Амст — бомбардир, рядом сидел Якобсон, совсем худой, что Ора подумала, что в ее мире такой бы не выжил. И Бен и Эванс, карлики- близнецы, хотя друг на друга похожи не были. И это место, где она находилась — Ледяной дом, напоминающий серебряный дворец уносил ее в сладкие края мечтаний…
Спустя 20 минут после вайнушки Бен и Эванс сидели надутые и обиженные. Амст усмехался, потом посмотрел на Ору, вынырнув из-за стола, подлетел к ней. Прилизав выливавшийся из хвостика волос и поправив бабочку, улыбнулся всеми зубами и, поклонившись, сказал:
— Можно вас пригласить на танец, чтобы так сказать, обстановочку разрядить.
— Можно,- улыбнувшись, ответила Ора.
Айспик притянул микрофон и затянул быструю песню, а около него в воздухе повисла скрипка, в сочетании с контрабасом, гармошкой и пианинном.
Так прошел первый день пребывания ее в красивом доме одной из земель непонятной никому сказки. Это было необычно и сейчас совсем не хотелось домой. Ведь это прекрасно — жить в нереальном мире!
Амст устроил Ору на втором этаже, прямо над серебряным залом. Это была огромная комната. Она напоминала скорее сад. Посреди нее находился фонтан, переливающийся блеском зелено — голубой воды, который овивали лианы.
Комнату наполнял аромат свежескошенной травы. Ее любимый аромат
Он делал все вокруг свежем и воздушным. Около него всегда хочется остановиться. Это запах весны… За фонтаном находилась небольшая библиотека с двумя шкафами запыленных книг. Далее шла спальня, отделанная белой тканью. Три окна высотой‚ четыре метра наполняли комнату золотистым светом. Ора так устала за день, в голове крутилась столько мыслей, что она быстро забралась в кровать и уснула. Она не обратила внимания на свою комнату, каким запахом она была наполнена, какими звуками сопровождался ее сон, и что же девушке снилось? Может дом, а может Амст, а может сказка?

Глава 2. Новое начало…
— Проснись, ты, соня! — кричал кто — то сквозь сон Оре на ухо.
Она открыла левый глаз, который осмотрел потолок. Ей так не хотелось просыпаться. Окна были распахнуты, и свежий ветер поступал во все уголки.
Солнце освещало каждую полочку, каждую складочку, каждый цветок в комнате и это мешало. Перед девушкой повис в воздухе Амст, одетый в пижаму в зеленый горошек. Он делал разные недовольные мордочки, напоминающие то шокирующую обезьяну, то испуганного льва. Ора рассмеялась. Амст был слишком веселым и ненормальным.
— Знаешь, я ведь такой довольный, что ты здесь, — весело сказал он.
— Э… я тоже немного.
— У нас на повестке дня несколько проблем, — бодрено добавил домовой.
— Проблем? Что, поставка шинтриков задержалась? — возмутилась Ора
— Нет, как раз с шинтриками все в порядке. Да этот дурацкий гобелен намусорил семечек на пол.
— Кто им дал семечек? — заинтересовалась Ора.
— Не знаю! Целое утро выяснял! Никто не признается.
— А что Бен и Эванс?
— Они только курицей в меня бросились, причем еще полуживой. Так что завтрак у нас будет безвкусным!
— Глядя на вас, и сама скоро стану бросать курицу — в тебя! — усмехнувшись ответила Орланда.
— Почему это в меня? — возразил домовой.
Он отлетел на метра 4 и когда убедился, что курицей никто в него бросать не будет, достал очки из заднего кармана вместе с газетой из правого. Потом достал письма и кратко оглядывал каждое. Их было около дюжины и все в разных конвентах. Ора внимательно смотрела на то, как Амст переглядывал их. Вскоре все закончились и Амст снял очки. Из всей пачки он достал одно розовое письмо и протянул Оре.
— Это тебе. Всегда розовым присылает.
— Письмо, мне? — удивилась Орланда. Это первое письмо, которое ей пришло в этом мире. Оно было сильно запачкано, но пахло розами.
— Амст, откуда мне может прийти письмо, если я не кого не знаю?
— Из почты, — с умным видом сказал домовой.
— Хороший ответ, — заметила она.
Ора взяла в руки конверт и прочитала надпись, сделанную очень красивыми буквами:
Орланде Орканжу
Пустошь. Ледяной дом.

Дорогая, Орланда. Как я рад написать вам. Мой дядюшка вчера ушел в лес за лисичками. С чем его и поздравляю. Желаю удачного пребывания в лесу. А
бабушка связала свитер из шерстяных ниток. А небо, какое солнечное!!!

Ваш ДК. Юсон.

— Почему ДК. Юсон? — прочитав письмо охранника, спросила Орланда?
— Откуда я знаю. Но по цвету конверта ДК точно не мужчина…
Уже прошел месяц пребывания Оры в Пустоши. Каждый день она решала какие — то проблемы, которые не могли решить друзья. Орланда решила категорически все изменить, ну хоть на то время пока она не узнает, как попасть домой. Это была ее далекая мечта. Тогда, когда она еще была дома, то не задумывалась об_этом. Теперь дом казался ей чем-то далеким и недосягаемым. И как хотелось погреться у камина, который папа смастерил
собственными руками. Или поесть маминых лепешек. Но вместо этого приходилось, есть стряпню Бена и Эванса, которая состояла из курицы, картошки и компота. Хотя они были хозяйственными, но из — за споров, их хозяйственность затягивалась на очень долгое время.
Прежде всего, Ора распределила должности. Якобсон, который был ключником, стал еще и уборщиком по совместительству. Его заставлять не пришлось в отличие от Амста, который в основном занимался разведением шинтриков. Поэтому Орланда сделала вывод, что вместо ненужных огородов заняться ему нужными. Карлики отыскали в кладовках семена тыквы, огурцов, помидор баклажанов и еще малоизвестных Оре, которые по доверенности отдали Амсту. По началу домовой сопротивлялся, но Орланда заставила, и сама тоже занялась домом. Так первым делом она попала во все комнаты, которые занимал Амст. Если у нее была одна, то у управляющего таких шесть. Только на вопрос — зачем ему шесть спален, он ничего не отвечал. По принятию решения, оставили ему одну, а другие отвели под галерею картин, которые давно пылились в кладовке, как и мешки с семенами. Амст целую неделю орал как резаный при виде хоть одной картины в его бывшей комнате. При том омерзительными словами и на каждого персонажа… Ну а комната карликов была настолько грязной, что вонь доходила до серебряного зала. Самым неприятным было убирать вонючие штаны Бена и грязные носки Эванса. У них комната была скорее похожа на кладбище для одежды, которую они никогда не стирали. А одежды было настолько много, что можно было по одной одевать один раз в год. С большими усилиями, почистив шкаф не только от тряпок, но и от моли, и таким же образом вытряхнув шкаф у Амста, Ора только к концу недели добралась до комнаты Якобсона. Тут конечно дух можно было перевести. В отличие от собратьев, этот убирался. Но у него тоже была дурная привычка. Он делал то, от чего только недавно избавилась девушка. Он разводил моль у себя в аквариуме для рыбок. Долго уговаривать Якобсона не пришлось, и с насекомыми было покончено.

— Это он обо мне так пишет? — уткнувшись носом в несколько строчек газеты, сказал Амст.
— Кто? — спросила Орланда, поднимаясь с пастели.
— Якоб Гримм, — со злостью сказал Кени.
— Кто такой этот Якоб Гримм?
— Он, этот, наследник Гримм.
— И что он пишет?- не заинтересованно сказала Орланда, ведь имя Якоба Гримма ей ничего не говорило.
— Амстерн Люлиус Кени решил собрать армию..ля ля ля.. ..не нравятся
законы… ля.. .ля….ля.. ..не умеет вести себя в обществе… Так, а здесь
поподробнее… Закончилось запретом на разведение шинтриков!.. Нет!.. Нет! Они не имеют право! Только не шинтрики!
— Он плохой, этот Якоб Гримм? — спросила девушка у нервного Амстерна.
— Орланда, Орланда! Пустошь — очень ценная земля. Это не просто Пустота, как все думают. Это очень много. Сюда все дороги ведут. А этот дом.. .Ледяной дом…О нем мечтают все. И это обижает не только мои пятки, но и моих предков.
Амст нахмурился и вышел. Что для него было хуже — шинтрики или то, что о нем пишут в газетах? Он был непредсказуем…

За столом сидели все пятеро жителей Ледяного дома. Амст слегка выглядывал из — подо лба и бросал косые взгляды на Ору. Она же хотела немного объяснений после разговора с управляющим. Поэтому тоже поглядывала на Амста. Другие тихонько запихивали кусочки хорошо прожаренной курицы себе в рот. Гномы старались сдерживать эмоции. Но когда Бен поперхнулся, Эванс испугавшись кашля брата, поднял суматоху и стал носиться по залу. Якобсон нечаянно опрокинул кружку воды на Амста, который вскипел и тут же стих, когда увидел удивительные бирюзовые глаза Оры. Через минуту смолкли и остальные.
— Кто сегодня готовил курицу? — неожиданно для всех спросил Якобсон, при этом Эванс подскочил.
Эванс,- тихо произнес Амст.
Ора молчала. Ей неинтересно было, кто жарил курицу. Она хотела узнать об этом Якобе Гримме, почему Ледяной дом — это ценная земля, и поэтому в ту минуту, когда Амст пытался засолить курицу Якобсона, за как ему показалось, оскорбительные слова, которые он носит в себе, а о том, что он их в себе носит, домовой точно знал, сделала замечание:
— Прекрати, Амст!
У управляющего глаза сделались как два огромных арбуза. И он нечаянно заехал Якобсону по левому уху.
— Мне уже надоели эти вечные дразнилки! Амст тебе бы следовало утихомириться.
Домовой отнял соль от тарелки Якобсона и, схватив кусок ножки засунул ее себе в рот. Ключник пришел в себя, дотронулся до посиневшей от соли курицы, испугался ее вида, налил себе в бокал немного воды и выпил. Когда Амст пережевал кусок своей курицы, он глянул на Орланду и начал говорить с набитым ртом:
— Ты не просто девочка, которая пришла сюда. Ведь это сказочный мир, написанный на листке бумаги. Здесь есть друзья и враги и, — сглотнув, продолжил, — есть правители и подчиненные. Так вот к чему я — сказочный мир это 11 королевств с разными правителями. Дело в том, что наши земли Пустоши не входят в этот круг. И МЫ лишены всяких почестей участвовать в жизни сказочного мира. Сюда отправляют излишек общества.
-Мы не наследники, кроме Амста. — продолжил Якобсон, — Ему по праву принадлежит Пустошь. Но проблема в том, что он лишенный наследник. И он как наследник не может принимать участие в съезде 11.
— А я лишен наследства, потому что бессмертен, — вяло, сказал Амст.
— Первый раз слышу, что за бессмертие лишают наследств, — возмутилась Ора, чтоб немного подбодрить Амста.
— Как видишь, лишают. Обладание бессмертия ничего не приносит в жизни, кроме одиночества. Это так кажется, что когда ты бессмертен перед тобой все дороги открыты. А потом надоедает жить.
Все внимательно смотрели на Амста, который опустил голову и принялся глубоко вздыхать. А Якобсон продолжил:
-Если перечислять все земли… — начал, было, Якобсон, но его перебил домовой
-Ледяной дом — твое место. — на своей волне говорил управляющий.
— Так, а где же карта? — перебил Амста, немного занервничавший ключник. — А вот и карта! Хи — хи.
Карта напоминала кольцо неправильной формы. Посередине располагалось то ли озеро, то ли море. Оно выглядело как живое и омывало берега земли, которая напоминала карту древности. Знаете, и в этот самый момент ожила легенда о возникновении мира:
— Много лет назад один сказочник решил придумать необычных персонажей, наделенных самыми разными качествами. Это был спектакль без антрактов. Или кино без рекламы. Он держал театр на одной руке и наблюдал действие. Сказочник придумал новый спектакль, и в нем появились новые лица. Ему не нравились злые персонажи, но добрых, поистине добрых персонажей осталось так мало. Ведь все люди считают себя добрыми! ( говорит Амст)
— Все? — спросила Орланда и тут же задумалась.
— Абсолютно, все!
— Если идти по часовой стрелке, то земли нашего мира располагаются так, — перевел разговор на новую тему Якобсон, и обратил на себя внимание задумчивой Орланды.
— Кишими — земли, где живут сравнительно маленькие люди.
— У Кени есть корни Кишими. Моя прабабушка была маленькой, — гордо сказал Амст.
Якобсон неодобрительно посмотрел на домового и продолжил:
— Вилино — земли, где живут по сравнению с маленькими большие люди.
— Кстати многие говорят о том, что тысячи лет назад наши земли населяли
большие и маленькие люди. Но потом что — то произошло, и они практически исчезли.
Якобсон сделал еще более недовольное лицо. Хотя он отличался большим
терпением, но наверняка не любил, когда его перебивали. И в особенности Амст.
— Кизар, — громко сказал ключник, — земли с загадкой. Туда открыт путь не каждому…
— Почему? — спросила Ора.
— Потому что там находятся ценности.
— Какие?
— Тебе рано о них знать.
— Ничего не рано, — возмутился Амст. — Там находится север Шербургского
леса, город Вечности, Зеркала времени.
Орланде эти названия ничего не говорили, но звучали красиво. Она даже
представила себе эти места. Например, Шербургский лес рисовался из сосен, а город Вечности — полным народа…
— Грим, — быстро продолжил Якобсон, — горная местность. Здесь у людей другие нравы. Развитое чувство патриотизма. Вообще туда стремятся многие. Земли возможностей.
— Для них их земля — святое. Вообще так же как и для меня, только это у них на фоне припадка. Слово не так скажи — синяк поставят, — снова влез в разговор Амст.
— А почему другие люди не такие патриоты, как они? — спросила девушка.
— Потому что такой патриотизм их не достоин. У них есть гордость. И если придется воевать, то гордость побьет весь патриотизм ко всем чертям. Вообще ты меня навряд ли поймешь именно сейчас, но потом … сама увидишь, — ответил Амст.
— Зон — земли эльфов. Они редко попадаются на глаза. Но знамениты, как необычные существа. Любят селиться в самых красивых местах, У них есть королева, в отличие от остальных земель. Свои нравы, к которым очень трудно привыкнуть. Но многих их жизнь привлекает… И все хотят жить как эльфы.
Якобсон взглянул на Амста и удивился тому, что тот не влез в их разговор.
— Макарак. О них говорят как о страшных землях. Я сам там не был, но говорить о них страшно.
— Просто сказок насочиняли. Ничего там страшного нет. Чтоб никто не появлялся там, так напридумывали мух, похожих на слона или еще на кого там.
— Откуда ТЫ знаешь? — спросил совсем нервный Якобсон.
— Знаю, — быстро ответил Амст и закрылся неизвестно откуда взявшейся газетой. Якобсон перевел снова взгляд на Орланду и, набрав воздуха, продолжил:
-Донрод…
— Философский затлом головы, — сразу выплеснул домовой, не дав закончить фразу.
— Откуда он это знает? — спросил Якобсон уже у Оры.
Та только пожала плечами и посмотрела на титульный лист старой газеты за 19 число прошлого месяца с надписью «Восстанию, быть!», за который спрятался домовой.
— От верблюда! — ответил Амст и засмеялся от того, что сказал «от верблюда»
— Ентия — земли ветров. Там говорят очень холодно. Люди живут на воде и передвигаются при помощи плотов. На этих землях жить трудно если честно. И постоянные ветра. И туманно. И снега периодические…
— Синяя долина, — глубоко вздохнув оттого, что домовой смолк, произнес ключник. — Самая равнинная земля. Самая пустынная земля. С самых давних лет род Синих ведет свое древо очень четко. Им принадлежат все права на Синюю долину. Сейчас там правит Марк Артур. Он был женат, вроде, раз 5.
— Ставнород — земля Великих и Непобедимых. Они никогда не присоединялись не к кому. Полные свободы обычно говорят.
— Только сейчас их свободу никто не уважает, — снова высказался Амст.
— Возможно. Они возомнили себя свободными!
— Нет, Якобсон. Этой свободы они добивались очень много лет. Они имеют право не подчиняться никому. А если им кто — то что -то диктует, они вправе от этого всего отказаться.
— Твое мнение — не мое. Но когда-нибудь они потеряют свободу.
— Я бы не был так уверен, — с иронией заметил домовой.
Якобсон надул щеки, немного сглотнул слюну, набрал побольше воздуха, и с искусственной улыбкой продолжил говорить.
Хероя — земли старых традиций. Там до сих пор носят напудренные парики и лаковые туфли.
— И рисуют родинки — на заметку сказал Амст.
— И это тоже… — нехотя добавил ключник.
— Да… Давно хотел сказать тебе Орланда, — начал очень спокойно говорить Амст. — Ты избрана мной, чтобы стать наследницей земель Пустоши.
Все замолчали. Во — первых Орланда даже не поняла, почему Якобсон нахмурил брови. Он не ожидал этого услышать. Во — вторых Якобсон только хотел рассказать про съезд 11…. Потом, спустя пять минут понял, зачем Амст вообще устроил этот разговор. Ну, жила бы девушка в Ледяном доме и не знала, что творится за пределами Пустоты… А Бен и Эванс долго смотрели друг на друга. Для них это было нечто вроде праздника удивления. Они обожали Орланду и принимали ее за младшую сестру. Ора привыкла к этим психам, которые ни капли друг на друга не только по внешности, но и по характеру похожи не были. И если они готовят на кухне — лучше туда не заходи иначе увидишь злую сковородку сначала в руках одного брата, затем, отобранную, в руках другого.
— Это очень трудное решение Амст. Над ним следовало бы подумать…. Как
видишь тебе уже газеты с угрозами пришли! — указал на газету Якобсон.- Вот так сразу стать наследницей! Да и какая Она наследница!
Якобсон, поднявшись еще выше своего роста, указал пальцем на Орланду и с таким видом простоял, пока Амст спокойно не закрыл газету и не отложил ее в сторону.
— Самая настоящая наследница. Она изменила мою жизнь! — посмотрев на Орланду, которая сидела, уставившись на указательный палец Якобсона, произнес Амст.
— Да ты с ума сошел. Ее в первый же день на съезде вышвырнут!
— Не вышнырнут. Я хочу сохранить свои земли, и она мне в этом поможет!
— Пока ты живешь в Ледяном доме — эти земли твои! — раскричался Якобсон.
— Но их легко забрать! Или ты забыл, что я лишенный наследник!
-Нет.
— Если я хочу ее сделать наследницей, мне не помешает, даже дедушка с грязного портрета, — гордо сказал управляющий.
— Вы говорите обо мне? — ни того ни с сего, влезла в разговор Орланда
— Да! — крикнул в ее сторону Якобсон, от чего Ора даже пошатнулась.
Якобсон убрал свой указательный палец и повернулся в сторону двери. По глазам Амста он догадался, что ничего не исправить. Так, не оглядываясь, ключник вышел из обеденного зала. Домовой проводил его взглядом и подошел к Орланде. Отодвинул стоящий около нее стул и сел на него.
— Орланда, ты живешь с нами уже… месяц. Я хочу сделать так, чтоб эти земли
стали твоими. Я наследник, но если ты займешь мое место, то я верну себе
титул… — как бизнесмен, или как деловой начальник, сказал Амст.
Орланда задумалась над тем, хочет ли она вообще оставаться здесь, нужен ли ей какой — то титул для того, чтоб вернуться домой к маме и папе, к дяде Грэгу…
— Я хочу вернуться домой, Амст. Пойми меня правильно. Да и Якобсон не хочет, чтоб я была наследницей!
— Ну и что! Он здесь сидит на моей шее и только знает, как возникать! Я хочу!
— Еще месяц здесь и я не знаю…убегу куда-нибудь…. А что я знаю о вашем
мире? Совершенно ничего.
— Ты с ним познакомишься. А дорогу домой я уверен — мы найдем. Ведь ты как — то появилась здесь…. Заключим пари, в конце концов?
— Это нечестно. Ты меня только толкаешь на это! — подумав, ответила Орланда
— Знаешь что Ора, любая дура с твоего мира при слове о том, что она будет
представительницей на конференции бесплатно, только чтоб засветиться, — возразил Эванс. . .или … Бен, или Эванс. . .без разницы…
— Но я не любая, дура, со своего мира. Я сижу здесь на самом деле. Передо
мной летающий ненормальный образ Амстерна Кени, который является управляющим несуществующей Пустоши. И если бы ты появился в моем мире, Амст, перед моим лицом, и я с тобой говорила, меня б в больницу для
душевнобольных отправили.
— Да, но я стою перед тобой и говорю. Здесь тебя никто не отправит… куда ты сказала?
— В больницу для душевнобольных, — повторила Орланда.
— Красивое название. Надо при входе табличку с такой надписью сделать. И
Юсуп будет рад.
— Юсон, — поправила его Ора, вспомнив тот случай, когда она забыла как правильно Юсон или Юсуп.
— Какая разница! Какая разница сидеть на месте или двигаться вперед. Но
только след в этом мире ты оставишь если поедешь со мной на съезд.
— Ты думаешь, что мне обязательно оставлять след в этом мире? — со смехом спросила Орланда.
— В любом мире надо хоть что-нибудь оставить после себя, — сложив руки, как профессор, ответил Амст.
— Но ты сам понимаешь, что я пойду туда только по одной причине?
— Знаю, знаю!
— Если ты знаешь, как мне вернуться домой? — с надеждой спросила Орланда.
Амст улыбнулся. Принял нормальную позу на стуле и ярко-желтыми глазами посмотрел в бирюзовые глаза Орланды. Она ждала ответа, который так хотелось услышать целый месяц. Бен и Эванс тоже застопорили уши.
— Нет, сам не знаю, но знаю одного человека — подчеркнул домовой… — Ну, так как? Наследница Пустоши…
Наверное, неинтересно было бы читать дальше, если бы главная героиня ответила, нет. Хоть в моей книге — дом это не главное, а главное еще впереди. Но дом — это самое ценное. Туда хотят вернуться все, по нему всегда скучаешь, о нем всегда вспоминаешь. Он один на свете…

Глава 3. Новгород Киевский…
Дни летели быстро. Амст все свое время просиживал либо в кабинете, заполняя нужные бумаги, либо в гостиной возле недавно смастерившего Беном камина, либо в огороде с шинтриками, либо на качелях, либо в театре… Якобсон тем временем старался обучить Ору, как он говорил, их манерам. Амст говорил о том, что ей это не надо и между друзьями возникал спор. Тем более делал подготовку к выходу в высшее общество, нехотя. Так, через два дня Ора отправлялась на ежегодный фестиваль в городе Новгород Киевский, земель Ставнорода, и ключнику было не до нее. Правда, к такому человеку, как Якобсон, стало трудно привыкать. После того, как Амст назначил Орланду наследницей, он стал другим человеком, не похожим на себя первоначально, его словно подменили… Якобсон постоянно крутился где — то, исчезал. Ора даже намекала на то, что он часто где — то пропадает. Но тот, отмахивался какими — то делами. Она больше с ним не общалась. Ключник ледяного дома замкнулся в себе и не вылезал из своего гнезда. Следил за всем происходящим, порой подслушивал разговоры и не смеялся над шутками Амста. Он отличался от всех своей серьезностью и раздражался, потому что все происходило не по правилам. Орланда считала его чересчур правильным. Ведь нельзя создать правила по тому, как жить, например, завтра. Ей даже казалось, что он расписывает план своих похождений на следующий день. А Амст называл его жизнь — календарный год. Все — как по календарю, с первого числа до 31.
Утром следующего дня Амст разбудил Ору ни свет ни заря. Мол, надо помыться, там ждать ее не будут. Орланда обожала фонтан в своей комнате —
самое хорошее средство, чтоб проснуться. Стянув с себя одеяло, растирая сонные глаза, Ора прыгала в воду прямо в ночной рубашке. Водные пузыри всегда придавали хорошее настроение на целый день. Это так нежно, так красиво, так превосходно. Нырять и всплывать, находиться под холодной струей воды, чувствовать прохладу, брызги. Лежать и ощущать нечто такое милое!!!
Когда она вернулась к кровати полностью мокрая, то заметила, что там лежит пышное фиалковое платье. Такие платья шили давным — давно. Они подпоясывались выше груди и доставали до пола. А рукава были длинными и расклешенными. Амст взял в руки расческу и, не слушая крики Оры, ухватился за волосы и сделал красивое гнездо, с гордостью оглядывая его с разных сторон. Босоножки, отделанные бисером, принес Эванс, завернутые в красную фольгу, подаренные Ширмой из своего гардероба в честь появления новой наследницы Пустоши.
Когда Ора была готова, она спустилась вниз, Якобсон уже ждал прелестную даму, и подал ей руку, прежде опередив приличия, поцелуем. Правда немного наигранным…Глаза его не сверкали от счастья, в отличие от Амста. Якобсон просто вывел Ору на крыльцо, где на нее сзади смотрел пронизывающим и гордым взглядом Юсон. Издалека слышались хоровые сонаты роты солдат, в честь отъезда господ из Ледяного дома. Бен и Эванс разрыдались. Юсон тоже пустил слезу и помахал беленьким платочком. И еще, на крыльце Ору ждал очень большой сюрприз.
-Не удивляйся — это троянский конь из мифологии. Чудная штука, — сказал Амст довольный всем, что его окружало.
Троянский конь. Знаете, самый удивительный персонаж огромных размеров, с помощью которого можно захватить большой город. Он так напоминал искусственного, но умел двигаться и как показалось девушке, подмигнул ей.
— Чего ждете, мадмуазель! Прошу! — схватив Орланду за руку, вскрикнул Амст.
Ора улыбнулась и, приподняв платье, спустилась на мраморную площадь, которая совсем не изменилась и была заполнена сапогами помидорами. Только ноги здоровенного коня перегораживали столики с продуктами. И большая лестница, ведущая в туловище, заслоняла столик с валенками.
Ора поднялась по ней и оказалась в небольшой комнате, где Якобсон уже готовил небольшое чаепитие.
— Присаживайтесь Орланда! Путь долгий, — окинув едким взглядом девушку, вежливо сказал он.
Дверь закрылась самостоятельно. Лестница куда — то делась. Орланда уселась в мягкое кресло возле окна. Амст развернул для нее шторы из своей спальни (просто он их очень любили поэтому нацепил на Троянского коня), и схватил свою кружку с чаем.
— Жаль, шынтриковне не прихватил! — навеселе произнес домовой, хотя по этому поводу нужно было огорчиться.
— Хорошо, что голову не забыл! — высказал свое мнение Якобсон.
— А знаешь, кто всегда голову забывает Ора? Ни за что не догадаешься.
— Да ты что? — удивленно спросил Якобсон .
— Да, он передо мной, неужели это злюка — Якобсон! Он всегда башку забывает! — возмутился Амст.
Они молчали минут 30. Орланде это было как раз к месту, так надоело слушать их ругань. Сначала Амст смотрел на ключника в упор, потом отвернулся. Затем Якобсон смотрел на домового… И только тогда, когда почувствовалось приближение города Амст щелкнул пальцами. Все вокруг стало прозрачным. Комната перестала иметь стены. И перед Орой открылись чудные просторы Новгорода Киевского. Множество соборов на больших холмах, что глаза разбегались, какой краше — этот с синими куполами или тот, — с белыми. Внизу протекала речка, где плавали миллионы лодок с сине — оранжевыми зонтиками. Она была очень широкой. А эти лодки напоминали нечто похожее на фигуры или знаки. Их было очень много… У подножия самого высокого холма расположился небольшой замок с фресками. А на вершине раскрывался дом с деревянными ставнями, похожий на храм. Недалеко от него расположился небольших размеров храм с синими куполами, а за ним нечто похожее на Ледяной дом, только меньше и с квадратными орденами. Перед ним расширялась площадь с небольшими клумбами, а позади…рисовался фонтан, вроде лесенки, где вода стекала по небольшим ступенькам.
Троянский конь остановился прямо напротив этого дома. Все трое вышли из него и очутились на этой самой площади. Конь заржал, приподнял две передние ноги и галопом, практически не дотрагиваясь до земли, ускакал восвояси.
Амст взял Ору за руку и повел по площади, где остановил ее перед здоровой аркой бело-голубого цвета. Народа кругом не было. Якобсон тоже куда — то делся. Ора оглянулась, и заметила большую тень от памятника гордо стоящий человек, с небольшой тростью. Он был одет в небольшую шапку и освещал путь небольшим факелом зеленого цвета.
— Кто это? — спросила Ора
— Джамель Великий. Издал первый законный сборник. Только теперь он никому не нужен. Так, история… Пошли, нечего здесь стоять. Для тебя он ничего не значит, как и для тех, кто сейчас читает эту сказку…Нам на самый верх, идем же!
Ора шла за Амстом, который шагал в направлении бело — голубой арки. Он поднимался по лестнице, и она поднималась по лестнице. Он дотрагивался до белых стен вокруг арки, и Орланда дотрагивалась до них. Потом снова поднялись по лестнице, которая кончилась где- то на высоте четырех метров.
— Куда мы идем Амст? Здесь высоко! — взглянув вниз, сказала Ора.
— На переход. То место называется Арка Добродействия. Ее основал… ее основал, кто же ее основал?
— Без понятия! — заявила девушка и засмеялась.
— Это очень тихое место, в отличие от города. Помнишь, большой дом на холме — это резиденция Ильи Муромца, правителя города. К ней мы и выйдем. Народ в городе очень дружелюбный. Но я их называю зеваками. Любопытные очень! А сейчас лучше наслаждайся воздухом небес. Как будто в облаках идем…
Появился небольшой туман. Орланда почувствовала высоту, и голова немного вскружилась. Но ощущение было приятное, хоть дрожали коленки.
— Это мост святого Патрика. Он раньше назывался как- то по другому, а потом Патрик, монах такой, пришел и спрыгнул вниз.
— Почему?
— Говорят, от любви к девушке. Влюбился, а монахам этого делать нельзя!
Мост закончился, и туман исчез. Перед Орой выросла большая улица. Она напоминала старинный город. Все дома были сделаны из дерева. Окна были расписаны, а дерево красиво вырезано. Где — то виднелись соборы и храмы, золотились на солнце купола. Народ спешил по своим делам, шумели улицы от разговоров.
Амст давил на лице улыбку и посмотрел, как воспринимает этот город девушка. Ей очень нравилось… Какие необычные улицы, наполненные рынками с выставками картин, горшков, валенок и многого другого. Ора только сейчас вспомнила, что около Ледяного дома точно такие же выставки, только без народа.
— Амст, у нас, то есть у Ледяного дома тоже такие товары есть. Зачем они так лежат, их же никто не продает?
— Ну и что, главное, что они лежат, И лежат для красоты!
Оре понравился ответ Амста. Площадь придавала рыночный колорит. Это делало Пустошь, наоборот полной народа, хоть и воображаемого. Поэтому Амст никогда не чувствовал себя одиноким.
— Город на холме… Кстати дома здесь сделаны без единого гвоздя. Нам направо. В этой стороне в самом конце улицы вырисовывался большой дворец с тем самым фонтаном — лесенкой. Только теперь они находились на самой вершине дворца, где открывалось новое здание с расписными арками. На вершине которого большими буквами высвечивалось: «Национальная филармония». Кругом красовались цветы, и дорога вела к одному из самых прекрасных отелей Новгорода Киевского, который носил название «Руперт Дендрик». Амст стремительно шел ко входу, пока резко не остановился, при этом Орланда, идя за домовым, чуть не упала.
— О нет, мадам Жюльжетт, — недовольно сказал Амст.
Он показал в сторону тетеньки в шикарном платье скрывающем все ее недостатки тела. Сама она издали напоминала пуделя, а ее прическа это только подтверждал. Увидев Амста издали, она сложила руки, потом вспрыснула ими, затем снова сложила и помчалась прямо на встречу домовому, который покраснел и как — бы превратился в суслика.
— Амстик, гаденыш. Хоть бы раз в тысячу лет письмецо написал, — кричала женщина, подпрыгивая на ходу.
— Ну почему я? — сказал Амст.
Мадам обняла быстро как-то состарившегося Амста, и окатила его миллионами поцелуев.
— Как я рад вас видеть, мадам Жюльжетт, — отплевываясь от дамы в другую сторону, еле проговорил домовой.
— О, ты не один! Не представишь меня этому юному созданию!
— Да, конечно! — поправившись ответил управляющий. — Орланда Орканжу. Наследница королевства Пустоши.
-Да ты что? — сначала удивленно спросила Жюльжетт, а затем сделала серьезное лицо. — Наследница Пустоши?
— Извини, но мы спешим! — схватив девушку за руку, Амст буквально потащил ее в сторону отеля. Орланда даже понять ничего успела и почти летела за домовым. Мадам Жюльжетта не скрывала своих эмоций и замерла на месте, так и глядя в след уходящей Оре и повторяя последние слова — Наследница Пустоши.

Глава 4. Съезд 11…
Жизнь шла своим чередом. Ора вместе с Амстом и Якобсоном поселились в самом эксклюзивном отеле, «Руперт Дендрик» на улице Чапаева. Им предоставили комнату 23, которая сама по себе напоминала квартиру, обставленную мебелью, цветами и коврами. Амст отвоевал комнату с хорошими удобствами. Орланде и Якобсону достались комнаты напоминающие сарай, так как кровати там еле держались на полу, ковры или «половые тряпки» были ощипаны до такой степени, что на них страшно было ступать. Амст не хотел и слышать о том, что в его комнате лучше жить Оре. Он не уступал ни в какую.
Весь город был на ушах оттого, что в землях Пустоши появилась наследница. То есть земли Кени не пустуют. Ора стала девочкой — легендой. О ней рассказывали сказки. Естественно Якоб Гримм, наслышанный от своих подопечных мечтал познакомиться с этой загадкой, которую как говорится хотели увидеть многие, не только он.
Якоб Гримм был властным мужчиной. Он был наделен неописуемой красотой. Никто не мог спорить с этим кареглазым брюнетом. Ум, которым он был наделен, приносил ему только пользу. С самого детства Якоб мечтал только об одном — завоевать мир. И при этом- любым способом. Не нужных ему людей он убивал. А тех, кто ему был симпатичен, подчинял себе. После того самого дня, когда пришло письмо из Ледяного дома от Амста, что в съезде будет представлена Пустошь, он сидел в своем кабинете уже с другим настроением, подавленным, и думал что делать. От появление новой героини поползет уйма слухов. Но делать было нечего. Земли были переоформлены на некую Орланду Орканжу. Которая ему катастрофически мешала. Якоб не знал, что делать дальше. Как вести себя перед всеми. Что говорить. Ведь теперь, появилась маленькая противоположность его однополярному миру.
Орланда зря времени не теряла. Якобсон ее аккуратно нацеливал на следующий день, делал примерки. Вообще, Бен по отъезде сшил ей 12 платьев разного окраса, но одинакового фасона. Они были подпоясаны вокруг груди и расшиты бисером.
Все ждали утра. Волнение сказывалось. У Якобсона тряслись руки, а Амст впервые жизни замолк и даже дал переночевать Орланде в своей кровати.
Домовой утром очень волновался. От этого ему пришлось съесть практически весь цветок, который стоял на подоконнике перед его комнатой. Глаза только и следили за своей спальней. Но когда Ора вышла в белоснежном платье, его волнение пропало… Только цветка жалко.
Все 10 наследников ждали Орланду в центре, около Киевской филармонии. Это здание находилось недалеко от отеля, поэтому Амст захотел, чтоб они прошлись пешком. Она знала, что всем с нетерпением, хотелось увидеть, и побольше узнать о девушке, появившейся как гром сквозь ясное небо. Мадам Жюльжетт постоянно выглядывала на дорогу. Увидеть Ору ей было в нетерпеж.
Когда Орланда повернула к филармонии, то поняла, что Амст по дороге куда
— то исчез. Она даже не заметила, как он пропал. А Якобсона Ора с утра совсем не видела.
Девушка остановилась. Перед ней открылась утренняя красота Киевского Новгорода. Это множество церквей на холмах, это большие цветники и музыка на волынке вдалеке. Она прочувствовала запах этого города. Ора не обращала внимания, на то, что прохожие смотрят на нее. Она шла к филармонии, а зеваки обращали внимание на нее и шли за ней. Как будто она надушилась неизвестным ароматом, который притягивал каждого нищего, продавца кожи, хозяина спичечной лавки.
У филармонии стоял другой народ, который дожидался Орланду Орканжу. А она просто шла к ним, не задумываясь о том, кто эти люди и что они делают.
Девушка шла гордо, как будто перед ней открывалась новая дорога. Ора не знала, что будет дальше, что ей ждать. От этого можно отказаться, но
так хотелось попробовать… Хотя ее не интересовал ни один человек из той толпы. Ни эта толстая мадам Жюльжетт, с которой она встречалась, ни рассказы о Якобе Гриме и его характере.
Когда эта толпа появилась перед ее глазами, легкое волнение хоть и пробежало по телу, но было несколько незаметным. В середине той толпы стоял тот самый Гримм, в совершенно ему не подходящем сероватом костюме в полосочку. Он вырисовывался из всех собравшихся немного другим цветом. Те выглядели белыми, а он как черная лошадка. Не такой, как остальные. Статный, высокий и красивый. Якоб сразу понял, что это идет она. Поэтому приподнял подбородок и наострил взгляд.
Орланда приблизилась к раскрывшей от удивления рот свите, которая замерла на месте и не знала с чего начать разговор, то ли с приветствия, то ли еще с чего… Только Якоб Гримм оглядел ее с ног до головы, и вел себя по особому естественно.
-Здравствуй, Ораланда! Якоб Гримм, — холодно поприветствовал он девушку.
— Приятно! — также холодно ответила Орланда.
— Позволь, я тебя со всеми познакомлю.
Ора ехидно улыбнулась и пошла за Якобом. Он ей сразу не понравился. Что — то было в его красоте омерзительного, отвратительного…
— Деточка! — вскрикнула одна из дам, как потом оказалось — мадам Жюльжетт, которая сплетничала с сопровождающими. — Это та самая Орланда! Я же рассказывала о ней!
— Я думаю, нам стоит сесть за переговорный стол мадам Жюльжетт, — перебил ее Якоб, — и поближе познакомиться с этим милым созданием.
— Что же Орланда Орканжу. Вы теперь наследница Пустоши. Мне давно хотелось с вами познакомиться! — холодно сказал Якоб и сделал небольшую ухмылку.
— А я то, как рада вас видеть! — на ходу стиснув Орланду, пропищала мадам Жюльжетт.
Орланда еле от нее отцепилась. Хоть это и было трудно, но воздуха не хватало. Мадам была крепкой женщиной и наверняка могла раздавить крысу своей пяткой так, что от нее ничего не осталось.
— Я думаю Мадам Жюльжетт, вам следует придержать манеры, — подойдя к Жюльжетт, сказал высокий старик с небольшой седой бородой. Он был одет в черную мантию, которая напоминала плащ.
— Илья! Илю…шенька! — положив руки на большую талию, почти ухохатываясь, сказала Мадам. — Что случилось? Власть потерял? Или дар речи?
— Нет! Просто не в силах общаться с глупой женщиной.
Жюльжетт стояла на своем месте как вкопанная. Только выражение лица менялось от обезьяньего к крокодильему, от красного цвета к бурому.
Двери филармонии все открывались и открывались. Одни были сделаны из белого жемчуга, другие из золота, третьи из дерева, четвертые были расписаны серебром. Орланда не слушала разговоров сзади. Она шла гордо и красиво …. И считала двери.
— Десять! — тихо, но гордо произнесла Ора, когда все двери кончились.
Большой зал с тысячами свечей наполнялся светом. Здесь все было высечено из дерева, начиная с лавки и заканчивая дверьми. Впереди виднелся трон, так же сделанный из дерева. И два стола из такого же дерева. В отличие от стен и трона они не были расписаны.
Якоб Гримм, переступив порог, сразу же направился к трону. Орланда подумала, что ему просто захотелось показать, что здесь он главный. Да, Якоб величественно уселся в кресло. Внимательно оглядел потолок, стены, случайно взглянул на Ору и поднял брови, сложил руки и ухмыльнулся. Он естественно чувствовал себя королем.
— Как тебе мой трон, Орланда Орканжу? — крикнул Гримм.
Орланда впервые в жизни задумалась над тем, что сказать. В голове крутилось — «В таком костюме Вам лучше в свинарнике заседать». Но решила ответить так:
— Вам дерево не к лицу, Якоб Гримм!
Около нее засмеялись два человека. Тот старик в черной мантии и молодой парень небольшого роста с длинными синими волосами. Его глаза горели такой же синевой, как и волосы.
Орланда не понимала, почему они засмеялись…
— Так, так Муромец! Небось, тебя научили говорить в своей школе благородства! Слышал твои речи, как же!
— Интересно, где тебя научили говорить Гримм?
— Хэнс! — приподнявшись с тропа и не обращая внимания на слова, сказанные человеком в мантии, обратился Якоб к стоявшему рядом молодому человеку.
— Говорят, народ погибает?
— Не твое дело Гримм! Собрание еще не началось, чтоб обсуждать мой народ! — огрызнулся он.
— Ну, тогда чего ждать! Присаживайтесь!
Человек в черной мантии взял Ору за руку и пригласил сесть за стол. За ним сидела только Орланда, он и молодой человек с синими волосами. Остальные теснились за другим столом, при эта мадам Жюльжетт занимала половину стола, и всем приходилось притискиваться друг к дружке, чтоб всем поместиться. Они были готовы подраться за место за тем столом. И никто не хотел садиться за другой.
— Орланда Орканжу! Прекрасная незнакомка, присоединившаяся к Муромцу! Мне бы не хотелось тебя представлять как наследницу! — глядя в глаза Орланде, сказал Гримм.
— Но вы ничего сделать не можете! — глядя ему в глаза, ответила она.
Якоб указал на улыбающуюся, похожую на суслика, женщину, раскинувшуюся на половину стола!
— С мадам Жюльжетт ты знакома. Наследница Кишимира. Если знаешь, где это находится, — язвительно сказал Гримм. — Моя правая рука. Все дела я доверяю ей.
Мадам помахала Орланде ручкой, как будто провожала ее в последнее плаванье.
— Эл Локсли. Наследник Вилино. Почти каждый житель этой земли работает охранником.
Орланда вспомнила Юсона. Очень высокого человека, который охраняет Ледяной дом. И как он надоел ей со своей родней.
— Азила. Наследница Кизара. Ей принадлежит треть от всей земли. Половина этих земель еще не открыты! — внимательно взглянув на выражение лица Орланды, сказал Якоб.
Она удивилась тому, что он так на нее смотрит и отвернула голову от его карих глаз, взглянув на Азилу. Она действительно была красива. Неописуемо красива. Но от нее также веяло прохладой.
— Эльф Олентра. Наследник Эона. Самая красивая земля. Ее населяют эльфы, самые необычные существа в мире.
— Орабелла Гальданских. Наследница Макарака. Эти земли обучают волшебству. Надеюсь, ты слышала про академию Достоевского.
Орланда обратила внимание на ее внешние данные. Она была стара и напоминала дряхлую надутую подушку, похрапывающую через каждую минуту. Да уж, самая некрасивая. Одни бородавки травили ее внешность ко всем чертям. А не расчесанные сальные волосы, которые торчали казалось ото всюду . . . Это вызывало отвращение. Ора даже не могла улыбнуться ей, но когда еле выдавила улыбку и увидела ее зубы, ее чуть не Вырвало.
— Романыч. Наследник Донрода.
Скорее напоминал нагримированного актера. Сразу было видно, что он
хорошо знаком с волшебством. Он то и дело руководил своей волшебной
палочкой, превращая маленькую пылинку в цветок или гусеницу.
— Марк Артур. Наследник Синей долины.
Он выглядел лет на 50. Черные волосы отдавали синевой. Шрам на щеке
говорил о том, что он много охотился.
— Люсинда. Наследница Херои. По — моему, там самые красивые девушки.
Вам бы, кстати, туда сходить не помешало милая Орланда! — съязвил Якоб.
Она была напудрена с ног до головы. Бледная и в черном парике с красными
губами. Полный аут!
— Глядя на нее, я лучше останусь сама собой. Тем более мне пудра не к лицу!
— взглянув на куклу, сказала Ора.
— Якоб! Я не позволю этой выскочке, так со мной говорить! — поднявшись со
стула, и указал пальцем на Орланду, сказала Люсинда.
— Тише, тише! — глядя на Ору, сказал Якоб. — Я вижу Орланда, вы хотите показаться кем — то в нашем обществе! Но вам следовало бы поучиться манерам!
— Я лишь говорю то, о чем думаю! — возразила она.
— Вам следовало бы сперва подумать, а затем высказывать свои никчемные
мысли.
— Мои мысли не никчемные. Порой надо говорить, а потом думать…
— Вы любите обижать людей?
— Вы так говорите, как будто вы их не обижаете?
— Вам не кажется, что тебе следует придержать язык. Ты все — таки
разговариваешь не с прислугой!
— А с кем? Вы для меня являетесь таким же человеком, как и весь народ,
собравшийся на площади!
Гримм сжал кулаки… и что есть мочи, сквозь зубы сказал:
— Приступим к заседанию…
— На повестке дня 2 вопроса, — пропищала мадам Жюльжетт.
Якоб был вне себя от ярости. Его красота будто испарилась. Он стал некрасив и похож на волка, жаждущего крови. Якоб удобно сел на трон и сжал подлокотники.
— С чего бы хотелось начать разговор, это с земель Станворода.
— Чем тебя не устраивают земли Станворода, Жюльжетт? — крикнул
сидевший рядом с девушкой старик.
Орланда поняла, что он и есть наследник земель Великих и Непобедимых. Его называли Илья Муромец. А рядом, юноша с синими волосами, — наследник земель ветров — Хэнс.
— Здесь народ не имеет свободы!
Человек рассмеялся, что есть мочи. Орланда тоже стала улыбаться от такого заразительного смеха. Якоб сжал зубы еще сильнее и сделал ухмылки в сторону Жюльжетт.
— Прости, Жюльжетт. Но я одного не понимаю, неужели в твоем Кишимире,
такая уж свобода? Эти земли не плодородят в течение 4 лет. Там голод, а ТЫ
сидишь в Гримнеде и попиваешь чаек?
— Не твое дело, Муромец!
— Много говоришь да мало делаешь, Жюльжетт!
— Знаешь, одного не понимаю, затем тебе здесь находиться? Только чтобы
высказывать свои мысли, которые никто не слушает, — гордо сказала Азила,
наследница Кизара.
— Если я не буду высказывать свои мысли, их больше никто не будет высказывать!
-Мне твои слова не мешают, мне никто не мешает. Даже ты, — показав на
Ору, сказал Якоб.
— Ты слишком властен. Мне с тобой уже невозможно разговаривать. Если бы
Якоб Гримм основатель сказочного мира узнал, что его родная кровь замышляет недоброе… — высказался Хэнс.
— Недоброе. Я лишь хочу вернуть то, что, было, — ответил он.
— да, но ты не осмелишься овладеть нашими землями, землями Ильи и Пустоши…
— Только потому, что они всегда были свободными? Только от чего?
— От твоей власти! — сказала Ора
— Так, так. Маленькая девочка начинает качать права. Ты вообще здесь ничего не понимаешь.
— Нет, к сожалению, не все понимаю… Но соображаю — Вы ведете неправильную политику. Вы убиваете народ.
— Да, Орландочка, деточка, к сожалению, ты ничего не понимаешь в политике. Поэтому мы вас попросим уйти от сюда, ведь это не ваше дело.
— Но если бы я подчинилась вам, то я бы многое осмыслила в политике?
— Ты бы, по крайней мере, знала, что обозначает это слово — политика!
Орланда немного покраснела. Она понимала в политике самую малость, потому что только недавно стала наследницей. Но можно уже было увидеть всю сущность своего врага, какие гадости замышляет Гримм, и то, что сидящие за другом столом — это подопечные кролики, которых поманили пальчиком.
— Я ведь теперь королева Пустоши. Так и обходитесь со мной подобающе. Вы
меня оскорбили, — подняв подбородок, сказала Орланда.
— Пошла вон от сюда. Наследница пустоши… Поняла. Вышла от сюда, — взорвался Якоб, который порозовел от ярости.
Ей не хотелось больше оставаться в этой комнате и она встала. Ора немного наклонила голову в знак вежливости, хотя бы к сидевшим рядом с ней наследника земель Великих и Непобедимых, и земель Ветров. На выходе девушка решила повернуться еще раз. Она посмотрела в карие глаза Якоба, улыбнулась ехидной издевкой и вышла за дверь, где смогла перевести дыхание.
— Катитесь вы со своей политикой знаете куда… Сперва вы со своими законами.. .Но теперь мне понятно, почему вы не пускаете Амста в свой круг.
-приподнявшись со стула и хлопнув кулаком по столу, с некой злобой сказал Илья Муромец.
— Он не человек! — вскрикнула Азила
— Нет, Азила, кажется — вы просто боитесь его!
— Этого выскочку, который только и делает, что веселит окружающих. Он — никто!
Она засмеялась на весь зал. Илья не выдержал и вышел вон, не попрощавшись ни с одним человеком, за ним поспешил Хэнс и показал неприличный знак в сторону Якоба Гримма.
За дверью все еще стояла Ора. Она глубоко дышала, и глаза начинали наполнять слезы….
Ей нельзя плакать! Нет! Ни в коем случае! Но слезы так не сдержаны. Почему так трудно их оставить внутри! Еще столько раз придется плакать. Может ее просто эта ситуация вывела из колеи. Она не знала бы этого Гримма, никогда. Его ужасно звучащий голос в ушах не стоял бы на месте, а развеялся. Боже, как ей хочется вернуться домой. Кто бы знал! Кинуть все, забыть все! Хочется закрыться, испариться, улететь, скрыться из виду. Люди, не смотрите на плачущего человека! Вы делаете ему еще больнее от того, что смотрите на него. Это заставляет ненавидеть мир. Это заставляет ненавидеть вас. Просто вспомните, что вы тоже плачете. Поэтому живите в этот момент в своем мире. Или придумайте дождь!

Глава 5. Встреча и новое чувство…
— Я тебя понимаю! — сказал Илья Муромец. — Лучше не связываться с этим
человеком никогда. Иди в отель. Или лучше возвращайся в Пустошь.
— Я не хочу. Это очень тяжело.
— Да, Орланда. Но больше ты ничего сделать не сможешь, кроме как уступить
дорогу Гриммам.
— А вы? Вы же не уступаете ему дорогу.
— Мы и не уступим. Но у него сильная армия. Он называет их муравьедами. Еще чуть — чуть и Ставнород станет землей Гримм.
— У меня еще хуже, чем у Ильи стояние. Но я пока оптимистичен, — с грустью добавил Хэнс.
— Значит, ничего сделать нельзя?
— Сделать что? Он тебе ясно сказал, кто победит.
— Но в моем мире всегда побеждало добро.
— Знаешь, весь народ переполошился из -за того, что ты из другого мира. Они видят в тебе свет. Но если ты останешься и дашь им надежду, то если у тебя ничего не получится, а у тебя одной точно ничего не получится, они не простят. А теперь подумай над одним вопросом. Две страны затеяли войну. Во главе первой стоит завоеватель Якоб. Во главе второй тоже завоеватель. Первый стремиться захватить земли второго и наступает. Жители второго государства ненавидят Якоба и считают его врагом. Но жители второго тоже считают первых врагами. И тут только вывод о уничтожении людей. Я не хочу подвергать своих людей риску жизни. Все люди обязаны жить. Поэтому, если муравьеды пойдут сюда, я уступлю дорогу, и это будет скоро. Не хочу убивать свой народ.
Орланду догнал небольшого размера мальчик, одетый по парадному, и
протянул ей руку с какой — то белой бумажкой.
— Это вам, мадмуазель, — сказал он и, передав письмо, скрылся за углом.
Ора взяла лист, открыла его и прочитала:

Вы слишком умны! Я это признаю! Но хотелось бы с вами встретиться наедине, сегодня, в моем кабинете Киевской филармонии. Прошу не опаздывать. Это в ваших интересах.
Якоб Гримм.

Ора еще раз прочитала послание. Она не ожидала приглашения от врага и при чем наедине с ним, и в его кабинете.
Пока она стояла и читала, Илья и Хэнс перешли дорогу и повернули к резиденции Муромца, самому высокому сооружению на вершине холма. Орланда понимала чувства наследников. Каждый искал для себя выгоду, каждый за себя решал вопрос. Только единицы могли постоять за свои права и добиваться хоть небольшой, но свободы.
Ора смотрела вслед своим новым друзьям. Она держала письмо в руках и думала о предстоящей встрече. О том, что будет делать до 8 часов, как будет рассказывать Амсту всю историю заседания, и… то, как ее выгнали. И она почему — то знала, как будет реагировать домовой. Он не будет ей сочувствовать. Это не по его закону. Амст будет смеяться, но саркастически, может где — то и сожалея о том, что сделал Ору наследницей, хотя его сожаления никогда не выглядели правдоподобно. Теперь оставалось только перейти дорогу и повернуть направо, в отель «Руперт Дендрик», где в номере 23 ее ждал тот самый Амстерн Нюниус Кени, наследник земель Пустоши.
В 8 часов вечера Ора уже стояла в кабинете Якоба Грима и ждала его. Обстановка напоминала кухню. Все было уставлено посудой. Сразу было видно, что он коллекционер. Многая посуда была подписана. Даже стол, который стоял в углу и напоминал чашку, накрытую полотенцем. А сами стены были украшены только тарелками в разных стилях. Но самую красоту представляла золотая чаша с блюдцем, которая была закрыта в стеклянном столбе посреди комнаты. На ней вырисовывалась надпись «21.04.87. Рожденному в этот день». Чаша была чем-то оригинальна, так как с одного боку она казалась кривой, а с другой ровной. С одной стороны наполненной, а на самом деле пустой. Как будто чаша сама ожидала своего наполнения. Комната не была уютным местом, даже балкон в конце, который напоминал половину миски для фруктов, так как был разрисован ими без единого свободного места, слишком не вписывался и казался отдельным. Ора даже не заметила, что она не одна и на сплошном перилле сидел кто-то. Он слишком сочетался с виноградом. Но когда девушка увидела, как его волосы разлетаются от ветра, а вместе с ними и шумит кожаный плащ, то в душе нечто екнуло. Ей показалось странным, что Якоб может сидеть в своем возрасте на перилле и смотреть вниз или вверх, нет разницы. Но от высоты может вскружиться голова. По началу ей самой было страшно подходить ближе. Вдруг он испугается или еще чего напугает ее. В голову приходили мысли, что это статуя, которая умеет двигаться. Или еще страшный монстр. А может и вовсе растение какое-нибудь неизвестное. Она потихоньку подкрадывалась к неизвестному. Он также сидел неподвижно. Когда Ора подошла к нему близко, то увидела, как он с закрытыми глазами слушает ветер. Он глубоко вдыхал воздух и, почувствовав шум, открыл глаза.
— Я видел, как ты вошла! — внезапно сказал незнакомец.
Ора вздрогнула. Он повернул лицо к ней и улыбнулся…
Она никогда не думала, что могла встретить идеального человека. Его черты скорее подходили сказочному принцу. Он был очень красив. Его глаза смотрели на нее и улыбались. Мальчик, который может обольстить любую девушку. Она немного смущалась его взгляда, и эти чисто голубые глаза, как сапфиры блестели во тьме. Неужели такая маленькая девочка как она может влюбиться. Да…В том другом мире она так и ждала принца. Ну вот он перед ней, в этой части зала и не прекращает смотреть на ее и улыбаться. Его длинный кожаный плащ развивался по ветру, и черные как сажа длинные волосы «двигались» из стороны в сторону… Он спрыгнул и начал приближаться к Оре. Наконец незнакомец стал прямо перед ней, У Орланды подкосились ноги. Как был проникновенен его взгляд. Но как будто человек сделал так, что мира не было, а только он и она. Все остановилось вокруг.
Незнакомец нечто искал в девушке. Хотел почувствовать ее запах. Прикоснуться к ее лицу, такому нежному. Наполненные бирюзой глаза сразу насторожили его, ярко — голубые. Времени не было, была только вода. Почему вода? Потому что только вода может быть и голубой, и зеленой, и чистой и поглощающей, и еще много какой. И что самое главное — она может погубить человека, не зависимо от того, что дает новую жизнь… К чему я это, вы поймете, когда прочитаете мою сказку.. . А сейчас вернемся туда, обратно. Сколько времени Ора стояла так, глядя незнакомцу в глаза, неизвестно. Но это было ослепительное чувство, которое потрясает мое воображение.
Дверь кабинета Якоба Гримма открылась. Ора на секунду отвела взгляд на вошедшего. Это и был тот самый, красивый мужчина в шикарном костюме, с доволи известном именем Якоб Гримм. Он обвёл ее немного злобным взглядом и присел в свое кожаное кресло. Когда девушка повернула глаза, то сказочного принца уже не было. Его как ветром сдуло. Она даже не поняла, сон ли это или на самом деле что — то здесь происходило несколько минут назад.
— Куда он делся?- недоуменно, и, забыв про присутствие Якоба, спросила Ора.
— Кто?
— Никто! — быстро ответила девушка.
— Я бы хотел сразу перейти к делу, которое меня интересует, — сказал, закурив небольшую сигару Якоб.
— У вас ко мне дело? — с интересом спросила Ора.
— Еще какое. Мне надо узнать, что ты из себя представляешь. Тебе здесь делать нечего. Орланда Орканжу. Тем более ты большая помеха моим планам. Лучше возвращайся назад.
— Кто вы такой, чтоб меня оскорблять? Кто вы такой, чтоб говорить, куда мне возвращаться. Я — свободный человек, и вправе выбирать свой путь самостоятельно, — держа себя в руках, сказала Ора.
— А ты меня еще не знаешь, Я могу тебя зажарить на вертеле или сломать напополам, если ты мне помешаешь! Только сделать ты это не сможешь! — сделав небольшой дымок — облачко, немного нервничая, произнес Гримм.
— Простите, но с ваших слов я могу вам помешать. Ведь вы говорили обо мне как о никчемной маленькой девочке. Но в чем я вам мешаю?
— Ты и есть никчемная, но слишком загадочная. Лучше бы ты не появлялась тут, а только проблем добавила. Девочка из другого мира. Ангел, спустившийся с небес. Люди только и говорят о тебе. Мне это не к месту. Это известно только одному человеку — Амсту!
— Правильно, вы же лишили его наследства!
— Знаешь, удовольствие мне доставляли только несколько раз. Так вот самое приятное — это было показывать документы на лишении Амста наследства. Хоть он и живет в Пустоши, и бумаги еще официально принадлежат ему, то следует не забывать, что там никто не живет, кроме вас, — смеясь, заметил он.
— Но у вас все еще нет прав на Пустошь!
— Правильно! Потому что появилась ты! Большая ошибка, тебя лучше так называть. Значит, отсюда ты уходить не хочешь?
— Нет, Якоб Гримм. Я пока еще стою в твоем кабинете.
— Если так, то… убирайся от сюда и подальше! Скройся от меня!
— Почему я обязана вас слушать. Вы же для меня никто. Я не считаю вас Богом, как остальные. Я противоположность вашему миру.
— Не влезай в жизнь моего мира! — закричал Якоб.
— Значит вы диктуете как жить всему миру. Только в подчинении у вас не будет никогда всего мира, и Я первая, которая вам подчиняться не будет ни…ког…да.
Ора направилась к выходу и хлопнула дверью со всей силы, чтоб в ушах стоял этот стук. И чем дольше, тем лучше…
Якоб затушил сигару и окинул голову назад. Он не знал, что ему делать. Ора вывела его из себя. Он не смог выгнать некую девчушку. Маленькую семечку. Почему?
Затем в голову пришла маленькая, но идеальная МЫСЛЬ. И Якоб позвал прислугу.
— Вызови ко мне Якобсона, и, пожалуй, Ворона.
Ворон сидел в своей хижине на высоком дубе Шербургского леса. Шел дождь. Вода стекала с кожаного плаща. Он любил дождь. Как маленькие капли опускались на листья деревьев. Ему нравился создаваемый при этом шум. Ворон внимательно вслушивался в звуки природы. Послушайте, как вдали кто — то будто, плачет. Или смеется. Шербургский лес полон своих определенных звуков музыки. Это как скрипка, мой любимый инструмент. Может потому что я слишком добрая и жалею весь мир? А еще волынка. Этот инструмент я тоже обожаю. Он наполняет все неким торжеством, которое заставляет все внутри подпрыгивать, как будто призывает — твори, и у тебя все получиться.
Вода, вода. Как ты нужна человеку… Ворон не мог забыть той маленькой девочки, которую видел у Якоба в кабинете. Кто она? Для чего нужна Гриммам. Это обычная встреча стала немыслимым открытым цветком. Просто она ему понравилась, эта маленькая девочка. Ее необычного цвета глаза. Будто она его частичка, маленький мотылек, залетевший в Шербург. Он так хотел ее увидеть. Бесстрашный мальчуган, которого просто поразил взгляд Орланды. Я же говорила, вода, вода!
Балконная дверь комнаты Оры была открыта. Ворон сидел на перилах и долго наблюдал за спящей девушкой. Порой он улыбался ее улыбке, которая хоть и была во сне. Ветер неаккуратно теребил его плащ. Капельки от прошедшего дождя падали вниз. Улицы промокли и лужи наполняли их сыростью. Пахло свежестью, необычайной новой свежестью. Когда начало всходить солнце Ворон опрокинулся через перила и исчез, но знал, что обязательно вернется, чтоб снова посмотреть на одну единственную девушку с бирюзовыми глазами. От него остался только запах леса. А может и шум, от которого Орланда открыла глаза, но увидела только пустую комнату и распахнутый настежь балкон, И какое-то ощущение его присутствия, как — будто Орланда знала, кто смотрел на нее во сне.
Наступила суббота. Прошло почти 2 дня после приглашения Якоба. Ора проснулась ближе к 12 утра. Она почти привыкла к тому ужасному графику подъема в 6.30 утра, и удивилась, что Амст не будил ее. Поднявшись, Ора на стене увидела надпись в виде картины. На которой нарисована была Орланда, сидящая на стуле, в пустой комнате и читала, книгу — «сегодня можно поспать до 5 вечера». Она усмехнулась. » Значит, сегодня, нет никаких заседаний». Можно поспать еще и она закрыла глаза. Ора прыгнула на подушку и почувствовала, как над головой нечто замахало крыльями. Увидев перед собой маленького ворона, у Орланды от неожиданности закончилось дыхание. Птица махала своими крыльями и держала во рту маленький конвертик, девушка сначала даже не поняла, что ей кто — то прислал письмо.

Дорогая Орланда! Я не знаю, как правильно к вам обращаться.
Я видел вас однажды. Вы так честы, в отличие от остальных. И Вы не принадлежите этому миру. Я знаю, как вам помочь найти то, что вы иiщбпе. Надеюсь, вы слышали о Панахане. Благодаря ей, вы найдете все, что хотите. Вы можете этого не делать. Но только поймите, что никто не сможет вас вернуть назад в ваш мир. Вы находитесь в сказке и не покинете ее никогда. Я могу помочь. Почему я это делаю — не могу написать. Поэтому, хотелось бы с вами встретиться.
Я думаю не стоит рассказывать о письме другим Оно исчезнет, так же, как и появилось.
Графство Икон в 18 часов на Берцовой площади.
Она долго перечитывала письмо. Кто — то сможет вернуть ее домой. Она не верила. Правда, здесь не было сильно скучно, и Амст развлекал ее своими клоунскими выдумками. Так он вчера решил устроить в отеле небольшой потоп, забыв что, принимал ванну, так что вода затопила все комнаты. Но Амст естественно отрицал, что затопил — потому то быстро стер следы, сказав швейцару, что у него стены водонепроницаемые. Хотя тот поругался, сказал, что в отеле все стены проницаемые. Но Амст его так запутал, что дело замяли. Правда, соседи возмущались, что у них стены водопроницаемые. Якобсон все время пропадал по своим делам, и его не было видно. Но каждый день его встречали оглушенные крики соседей. То Амст в трубу гудел — это он учился играть, или решил развести паукомуравьев, при этом, соорудив лабораторию и подавая команды Оре принести телескоп или пробирки. В отличие от Якобсона, ей это нравилось. Она видела в этом нечто такое, что в реальном мире невозможно. Она полюбила разные образы, которые ей придумывал домовой Пустоши. Ведь с ним никогда нельзя было соскучиться. Да и Амст так привык к Орланде, что Якобсон отчасти был ему и не нужен. Его начинало раздражать повышенная деловитость друга всякий раз, когда они приезжали в Новгород Киевский…
Ора была удивлена. Во-первых, она удивилась, что кто — то знает ее «непринадлежание» к этому миру, хочет помочь, и почему?
Орланда спустилась вниз отеля. Там находилось нечто похожее на кафе, правда, красные скатерти и яркие розы наполняли его запахом сада, где за столикомпрямо перед входом спокойно попивал чай Амстерн и наслаждался звуком пианино. Таких, как он, было немного. Одни ели, другие читали, третьи, подложив руку под щеку, о чем- то думали. Завидев Ору, Амст пригласил ее сесть, предварительно взмахнув рукой. Она подошла к столику и уселась напротив домового.
— Амст, послушай, — начала говорить девушка.
— Послушай, как звучит нота «до». Она в этой мелодии такая пронизывающая, — он обратил внимание на пианиста и нюхнул воздух, как будто там находился запах музыки.
— Что закажите? — сказал подошедший к их столику немного косоватый официант.
— Ничего, спасибо, — посмотрев на официанта, ответила Ора и снова направила взгляд на Амста.
Официант не уходил и стоял как припаянный. Орланда не поняла, почему ей в бок дышит некто. Она посмотрела на него непонятым взглядом. Ора не знала, чего тот хочет, чего стоит около их столика и дышит ей в бок.
— Принесите нам соку! — выдохнув воздух, сказал Амст.
Официант развернулся и ушел в сторону бара. Ора смотрела ему в след, и только теперь поняла, чего хотел от нее официант.
— Без заказа не уходят!
— Я поняла Амст… Послушай, мне сегодня письмо пришло, — тихо сказал Ора.
— От Юсона?
— Нет, совсем нет. Я не знаю от кого! Его принес ворон.
— Неподписанное, и принес ворон… — затянув нижнюю губу, назад заинтересовался Амст.
— Тот человек, который писал, знает, как мне попасть домой!
— Да неужели?
— Он назначил мне встречу. В графстве Икон, в 18 часов на Берцовой площади.
— Ты пойдешь?
— Если бы я знала, идти мне или нет, я не говорила бы тебе об этом письме.
-Тише! Да знаю я!
Амст задумался. Глаза его при этом менялись в направлении, мимика изменялась и принимала неопределенные формы.
— Да, там еще было написано, про. . . Что такое Панахана? — перебив думы
домового, спросила Орланда.
— Книга, вроде, — неуверенно ответил он.
-О чем?
— О недописанных героях сказок или еще, о каком бреде. Я не знаю…
— А Якобсон знает?
— Нет.
-А кто может знать?
— Что за дурацкие вопросы ты задаешь сегодня? — занервничав, ответил
домовой.
— Так, делать нечего. Амст, я домой хочу. Мне не нравится тут, понимаешь!!!
Тем временем официант принес им соку, положил бумажку со счетом и
незаметно удалился.
— Амст… — дождавшись, пока официант отойдет подальше, начала говорить
Ора
— Ты дашь попить бедному неандертальцу?
— Нет! Ты знаешь, где находиться графство Икон?
— Я такого не знаю…
— Как, не знаешь?
— Графства Икон не существует. Все, у меня еще куча дел. А тебе бы следовало не наделать глупостей! — встав из-за стола, ответил Амст.
— Глупостей? — переспросила Орланда.
Она не понимала, каких глупостей она может наделать. Сначала ей пишет
кто — то письмо. Затем она говорит Амсту, а он отвечает загадками. Весь мир — одни загадки…

Глава 6. до Восстания 16…
Орланда вышла из отеля «Руперт Дендрик» и решила, что о Панахане может знать только Якоб Гримм, который ее совершенно не устраивал, или Илья Муромец, который ей точно мог хоть что — то сказать про это письмо. Она знала, что Илья в этом городе главный и его резиденция, наполненная запахом блинов, фирменного блюда Новгорода Киевского, всегда примет Ору со всеми почестями. Это не Якоб, который совершенный эгоист. Он никогда не научится уважать человека.
Дом с большими ставнями на самом высоком холме, также как и филармония напоминал храм. Орланде нравилась вырезка из дерева, она напоминала жучков и паучков, только не живых. девушку стражники сразу пропустили и даже не спрашивали кто она. Сад, где росли яблоки и груши, наполнялся ароматом меда. Илья, одетый в длинный красный халат, завидев Ору, показал свои широкие морщины и подошел к ней.
-Здравствуй, Орланда. Ты читала сегодняшнюю газету?
— Нет, а что там?
— Там о тебе написано. Правда, немного гадостей. Якоб, как ты поняла, здесь
всем заправляет.
— И вы не можете ничего сделать?
— Нет, девочка! Это очень трудно. Просто сказать — убить его, а это самое
трудное… По какому случаю ты здесь!
— Меня интересует… Панахана! — задумавшись, сказала Ора.
-Книга Отчества. Книга знати. Панахана — книга о несуществующих героях
66 сказок.
— Если Панахана — это книга о несуществующих героях, то при чем тут я? Неужели я несуществующий герой? — подумала про себя Орланда, и спросила у срывавшего красное яблоко собеседника:
— А как туда попадают несуществующие герои?
— Этого никто не знает. Об Панахане ничего не известно вообщем -то. Это книга — легенда. Просто предположение или выдумка… А почему она тебя так интересует?
— Просто интересно, — сходу ответила девушка. — Я в этом мире еще не
освоилась. Я подумала, может, вы знаете.
— А что, Амст не мог тебе ничего сказать о Панахане?
Орланда хотела ответить, что он ничего не знает, но потом вспомнила, как Амст нервничал и просто ничего не сказал, кроме несуществующих героях. Значит, он тоже думает, что она несуществующий герой. Илья потихоньку начал удаляться от задумчиво стоящей под яблоней Орой.
— Илья! Еще вопрос можно? — догнав его, спросила девушка.
— Да, конечно деточка.
— Где в вашем городе Берцовая площадь?
Илья покраснел и внимательно посмотрел на задумчивое лицо Орланды.
— Зачем тебе Берцовая площадь?
— Просто, интересно?
— Подобные вещи не должны вызывать интереса, — огрызнулся Муромец.
— Подобные вещи…
— Значит, ты не знаешь о восстании 16?
— Нет. Не знаю я ни о каком Восстании!
— Я подумал, что Пустошь уже отдана Гриммам.
— Этого Амст не позволит! — усмехнувшись, ответила Орланда.
— Вскоре нам всем придется покинуть свои земли… Я дам тебе один совет — не вздумай влюбиться в Пустошь! Иначе не сможешь покинуть ее.
— Вы так говорите, будто все у нас отбирают.
— Восстание 16 сделано специально для этого. Оно проходит 16 числакаждого месяца недалеко от Шербургского леса, на юго-западе в графстве Икон, полчаса езды отсюда… Они оскверняют все.. .Из 500 тысяч икон осталось только 4 штуки. Мой народ уже не верит ни во что. Они стремятся за Якобом, потому что если не будут стремиться, то умрут в сыром болоте Шербургского леса.
Илья повернулся в другую сторону и потихоньку уходил в свои хоромы. Наверное, ему было очень тяжело понимать все происходящее, но все, что хотела узнать Орланда, находилось в ее голове.
— Сегодня 15 число. Не взглянуть ли на это Восстание одним глазком. Амсту говорить не будем. Якобсон вообще неизвестно где…И я свое обещание сдержала. Либо Амст не хочет, чтоб я находила свой дом, либо не хочет подвергать меня опасности. Даже не знаю, что хуже — первое или второе.

Глава 7. Встреча с ним…
Ора отправилась в графство одна и не сказала Амсту ничего. Ей не хотелось этого делать. Тем более, чем быстрее она встретит человека, знающего как ей попасть домой, тем проще будет туда вернуться. Первая проблема, с которой ей пришлось столкнуться — это как до туда доехать. Оказалось, проще простого. Она просто зашла в конюшню и взяла лошадь. Платье пришлось сделать покороче. Напомню, что она еще ни разу не садилась верхом на лошадь. Так что сначала пришлось немного понервничать. Лошадь, слава богу, попалась спокойная. Потом, залезть на нее и потихоньку продвигаться к своей цели. Скакала медленно, но иногда приходилось разгоняться, чтоб не терять времени и успеть до 18 часов. Ора двигалась на юг. Она знала, что Берцовая площадь не далеко от Ставнорода, как сказал Илья, полчаса езды. Правда по ее способу поездка обошлась в часа два.
Она остановилась в самом начале графства. Оно выглядело как единое объединение флагов, гербов и призывов. На каждом столбе были приклеены таблички с надписями: «Голосуй за новую жизнь». Как будто выбери ты Якоба Гримма, и жизнь пойдет в нужном русле, все мечты сбудутся. Человек так наивен.
Вдали стояла арка из шариков, и толпа растянулась под ней, дружно голосуя за свободу, которую им мог дать только один человек, И имя ему Якоб Гримм. Сквозь такой народ трудно было пробираться. Каждый стоял и кричал свои предложения или предложения других. Ведь не факт, что если я скажу, что мне плохо живется, то найдутся и другие, которым плохо живется. Так и здесь. С такой толпой, можно стольких людей потерять. Один раз в истории мы сделали большую глупость, и теперь просим прощения. А что толку просить прощения. Нас прощают, а мы все равно не верим. Пойду попрошу у кого денег, а мне не дадут, и не буду я верить. . .Это просто намеки. Автор не хочет быть Аристотелем, правда тогда не было такой веры. Флаги скручивались на ветру. Люди вышли на улицу. Ведь сегодня 16 число. Единый день веры в Якоба Грима.
Ора постояла в середине толпы, но ничего не увидела, кроме мусора, фейерверка и пьяных лиц. Все затуманены, как будто несуществующие, летающие. Кто они — задаем себе вопрос? Кто вы? Неужели люди? Но вы люди! Люди со своим мнением, и я это ценю. Но, правильно ли ваше мнение?
Она не видела как сквозь толпу пробирался один незнакомый, но такой необычно схожий с ней человек. Вода, вода! Как прекрасно это чувство! Он сразу замечает ее. Его рука незаметно дотрагивается до ее волос, чувствует ее тело, ощущает запах. Сердце начинает биться еще сильнее. Тук, тук. Орланда стояла, не двигаясь и не обращая внимание на орущую толпу. Все смолкло — крики, музыка, флаги и те остановились, потому что ветер стих. Она принадлежала другому миру ощущений. Орланда будто видела эти прикосновения, но боялась повернуться. Она знала, кого увидит! Так хотелось повернуться и увидеть его, чтоб он не исчезал.
Он взял ее за руку. Орланда сжала его пальцы и не хотела отпускать. Голубая река, зеленые водоросли. Глаза, которые смотрели друг на друга, погрузились в муть. Он держал улыбку и наблюдал за ней. Но теперь появилась другая голубизна. Она не была так чиста. И Орланда заметила ее.
— Меня зовут Ворон! Это я написал тебе письмо! — сказал он.
— Ты? — вспомнив человека на балконе Якоба, удивилась девушка.
Орланда не отпускала его руку, сама не зная почему.
Среди толпы вырисовывался еще один персонаж, нам очень знакомый. Он искал Орланду Орканжу. Его маленький рост, безвкусный костюм и желтые глаза окончательно выдавали. Ворон заметил Амста и, взяв Ору за талию, вывел из толпы и поднял в воздух.
Она удивлялась, тому, что может ходить по небу, и, смотря вниз, как ненормальная кричала, пока не начался очень густой лес. Ворон ее удерживал и любовался, как девушка реагирует на все.
Его хижина напоминала красивый лесной маленький домик со всеми удобствами. Он обожал лес. Даже сходил по нему с ума. В доме все было «лесное». Начиная с еды и заканчивая окнами, которые походили на старые дупла. Но самое красивое место — это веранда, где можно было перейти по ветке дуба на самый верх, самого высокого дерева Шербурга. Ворон обожал высоту. Наверное, поэтому он и смастерил высокую веранду. Незнакомец был прекрасным охотником, и его коллекции ружья можно было только позавидовать.
Высота — прекрасное ощущение. Вам тоже следует это попробовать! Орланда не верила в то, что видит такую высоту.
-Тебе приходилось чувствовать себя необычным человеком? — спросил Ворон, опустив Ору на веранду.
— Наверное, я не знаю, — ответила Орланда, все еще приходящая в себя от красоты, которая происходила в лесу. С такой высоты можно было видеть весь мир как на ладони… Деревья шевелились от ветра и наполняли воздух запахом осени.
— Именно здесь его можно ощутить, этого необычного человека. Найти его в себе!
— Наверное, поэтому тебя зовут Ворон.
— Нет! Не по этому, — засмеялся он. — Мое настоящее имя Ян. Но я не люблю его. Оно мне до сих пор мешает. Это как деление на два мира. Мир Яна и мир Ворона. Когда я ворон, то я граф. А когда Ян — то почти никто.
— Граф?
-Да, я граф этого леса. Я охотник и моя жизнь — лес. Я знаю все тропинки, все поляны, все водопады… Не могу жить в городе. Там столько пыли.
— Здесь очень красиво, — показала свое восхищение Орланда. — Я тоже не люблю город. Хотя там недавно… В Ледяном доме спокойнее. Там своя, особая жизнь.
— Я вижу, ты уже привыкла к Пустоши.
— Да, — ответила Орланда. — Там не соскучишься!
— Я никогда не был в Пустоши. Но надеюсь побывать, — улыбнувшись, сказал Ворон.
— Ты живешь здесь давно, в Шербурге?
— Очень давно. С самого детства. Нас отец сюда отправил с матерью. Маму он никогда не любил, если честно. Говорят, была у него любовь, но она его кинула, с тех пор он никого не любит, кроме себя.
— А где он сейчас, твой отец?
— Далеко, — сжато ответил Ворон.
— Мои родители тоже далеко, добавила Орланда и посмотрела на задумчивого Ворона.
— Я не знал теплоты семьи. Мама называла меня жалким отродьем. Меня спасла только природа.
— От такой красоты жизнь становиться красивее, — вдохнув лесной запах,
сказала Ора
— У тебя, наверное, была другая жизнь?
— Да, пока я не появилась тут, — засмеялась она. — Здесь трудно привыкнуть к повадкам людей. Здесь все летают в облаках… Мой дядя любил рассказывать сказки, и я мечтала в них попасть. Одна сказка была совсем любимая, про маленького принца.
— Наверное, про то, как он искал маленькую принцессу?
— Совсем нет. Про то, как он жил на своей маленькой планете и оберегал свою розу, про плохие качества в человеке, про то1 что не надо рассуждать как взрослые. Моя мама никогда не понимала этих сказок.
— У тебя была хорошая семья? — спросил Ворон.
— Да, я по ним скучаю…
— Поэтому и хочешь отыскать путь назад? — спросил Ворон… так, что у Оры
сжалось сердце и что — то внутри звякнуло. Руки наполнились холодным потом. Услышит ли она то, что хочет?
— Да! — еле ответила она.
— Не волнуйся. Я знал, что ты хочешь вернуться домой… — вдохнув воздуха и посмотрев в бирюзовые глаза девушки начал говорить Ворон. — Вбиблиотеке Якоба Гримма, точно не знаю где, есть одна книга, говорят в ней можно открыть загадку существования человека в любом мире. Это древнее Пятикнижие Панахана. Если тебе суждено здесь быть, то эта книга покажет тебе твою судьбу.
— Но я не хочу узнавать свою судьбу.
— Тогда ты не узнаешь, как вернуться домой.
— Но, почему ты так интересуешься моим возвращением домой? — заинтересовалась девушка. Может ее этот вопрос волновал больше всего.
— Наверное, это будет звучать смешно, но ты необычный человек. Мне
хочется, чтоб каждый был таким свободным как я.
Ворон запрыгнул на перила и спокойно пошел по ним, при этом взглянув вниз. Орланда видела его смелость и свободу. Он спрыгнул прямо перед ее лицом и снова посмотрел в ее глаза, наполненные бирюзой, светящиеся от пасмурного неба. . . .Вскоре начался дождь, а это снова вода!

Глава 8. Дюндюнелла Вебранская…
Дверь распахнулась, и на пороге появился замученный от дождя Амстерн Нюниус Кени. У Ворона от удивления поднялись брови, и он взглянул на ошеломившую Ору. Этого чуда она не ожидали увидеть. Амст скинул капюшон сделал ужасное выражения почерневшими глазами. Ворон улыбнулся, но ответной реакции не получил. домовой кинул ужасающий взгляд на графа и, пройдя в резиновых сапогах по веранде, наследив грязью., остановился напротив девушки.
— Я не позволю, — вскрикнул домовой. — Орланда Орканжу! Я не позволю вам покидать меня — ни-ког-да!
— Амст…
— Не Амсткай. Какого черта ты делаешь в Шербурге… у графа Ворона?
— Он и есть тот человек, который знает, как мне вернуться домой, — оправдалась Орланда.
— Неужели. Орланда, пойми, что пока этого делать не надо. Может — это провокация с его стороны.
— Брось, Амст. Я хочу домой.
— Он затломил тебе голову… И каким образом ты будешь возвращаться домой?
— Найду Панахану.
— Зачем? — подпрыгнув, сказал домовой.
— Чтоб узнать, вернусь ли я домой!
— Панахана — это не то, что ты думаешь. Ее не стоит смотреть.
— Амст, по-моему, ты не хочешь, чтоб я возвращалась домой!
— Хочу ли я, чтоб ты вернулась домой? — задумался он. — Конечно, нет! Но с помощью Панаханы ТЫ точно домой не вернешься!
— Откуда ты знаешь!
— От того, что ее нельзя просто взять и открыть! Для этого нужно остановить время!
— Зачем?
— Этого я не знаю. Наверное, можно навредить времени! А для того, чтоб остановить время, надо исчезнуть с этого мира. Пропасть! Сделать то, чего хочет Гримм.
— Но как можно исчезнуть с этого мира?
— Да я фактически говорю. Просто надо сделать так, чтоб ты пропала. И сделать так, чтоб никто не заметил, что ты ее читала, эту Панахану.
— Ты говоришь загадками. Я тебя не понимаю!
— Нам просто надо исчезнуть отсюда. Скрыться, чтоб думали, что мы умерли,
-пояснил Ворон.
— Ничего себе, нам надо умирать? — спросила Орланда.
— Потому что Панахану может прочитать только мертвый человек!
Орланда задумалась, и в ее мозгах пролетали облака, наполненные новыми мыслями. Ведь, что такое умереть? Получается, сделать так, чтоб тебя не было видно. Превратиться в призрака. Расставить все точки. . . Но теперь становилось все ясно. Ей придется пожертвовать всем, что теперь у нее появилось, чтоб вернуться домой.
— Но если я умру, то Ледяной дом… его заберет Якоб Гримм? — с обидой
спросила Орланда.
— Да, ТЫ умная девочка. Поэтому я не хочу потерять тебя! — ответил домовой.
Орланда облокотилась о стенку и скатилась вниз. Глаза наполнились слезами. В душе застрял камень. Он так и не пролизал. «Домой, вернуться
домой!»
— Я эгоист Орланда. Я такой эгоист! Я больше не могу быть эгоистом, — взглянув на плачущую Ору, вскрикнул Амст. — Я о Панахане знаю не много.
Но действительно, может она покажет тебе, как вернуться домой!
— Амст, я люблю Ледяной дом, Я не хочу отдавать его этому наглому, заносчивому Гримму. Не хочу! Но еще я хочу домой! Я не могу здесь находиться больше! Не могу! Не могу!
Амст обнял ее и вытер слезы.
— Я не хочу видеть тебя со слезами. Я всегда строю из себя клоуна. Но я умный клоун. Даже любовь к Ледяному дому, не сравниться к любви к тебе.
Ведь можно много чего придумать!
— Что, например?
— Например…Если мы умрем, то скрывания нам хватит на несколько месяцев. Покуда не перестанут искать муравьеды. Просто нам надо все успеть сделать, чтоб поймать два зайца. Выиграть пустошь и твое возвращение.
— Амст, ты забыл еще одно! Как мы остановим время? — задумавшись спросила Ора.
— С помощью зеркала!
— Какого зеркала?
— Ну не обычного же зеркала. С помощью зеркала времени. Тем более это
быстрый способ. И по — моему единственный! Не так ли Ворон?
Амст уставил косой взгляд на стоящего все это время рядом Ворона и показал ему некрасивое лицо.
— Да, но где мы будем скрываться? — спросил у некрасивого лица Ворон.
— Постой, я услышал мы? — воскликнул Амст.
— Я тоже затянут в эту историю!
— Да? Ты же сам ее и затянул! — крикнул, взъерошено Амст.
— Я лишь хотел помочь!
— Помочь? Не объяснив что к чему? Ты не понимаешь, что ты ей сделаешь еще больнее…И как бы ты остановил время?
— Амст! Не надо кричать, у меня и так голова болит! — перебила крик Орланда.
— Хорошо, — тихо ответил домовой.
— Ворон задал правильный вопрос? Где можно скрыться от Гримма? — спросила она.
— Только в одном месте! — сказал успокоенный Амст. — У Дюндюнеллы
Вебранской! Моей учительницы!

На рассвете все трое вышли из хижины Ворона и направились на юг, в сторону болот. С этого дня их не существовало в этом мире.
Амсту не нравилось присутствие Ворона. Но он ничего не смог поделать. Только Ворон мог вывести их в сторону болот, только он был охотником и прекрасно ориентировался в пространстве. Тем более Оре он очень нравился. Она радовалась тому, что идет домой. Что начался новый путь ее жизни. Теперь ее мечты были наполнены домом. Даже запах леса не мог их растворить. Орланда шла за Амстом и Вороном. Теперь они стали для нее чем- то родным и были надеждой найти хоть частицу своего мира!
По выходу на юг, Амст решил завести небольшой концерт и запел оперным голосом, при этом немного фальшивил на очень высоких нотах. Ворон закрывал уши, а Орланда смеялась над его фальшью. После получасового концерта — крика, лес переменился, и природа стала наполняться влажностью. Красота листьев начала пропадать, но света поступало больше, чем в северной части. Им пришлось шагать вброд реки и пробираться по веткам больших сосен. Ворон везде помогал девушке. Ну1 а Амст выкручивался сам. Так при перелезании через ветку дуба он разодрал штаны между ног и обвинил в этом Ворона. Так что идти было не скучно.. под возгласы домового. Потом Амста загоняло ни с того ни с сего в туалет. Пришлось долго ждать. Во-первых, он стеснялся и кричал не подглядывать. Во — вторых долго искал себе подходящее место. В результате забрел в болото, и его чуть не засосало. Потом начал читать стихи, рассказы, переделанные им в нужном русле. Так «Война и мир» стали популярной песенкой с 36 припевами на французском языке. А Евгений Онегин вообще принял форму прозы. Причем в 2 предложениях. Вы представьте себе предложение ровно в 2 миллиона 456 тысяч 128 слов.
Болота выглядели так странно. И там была вода! Грязь и чистая вода.
Я люблю делать так, чтоб вы порассуждали. Ну, при чем тут грязь и чистая вода? А при том! Я так люблю воду, но ненавижу грязь. Пусть будет чистота!
Красивая чистота! И эта природа, которой я люблю восхищаться. Красивая природа! Даже болота насыщали воздух необычайной чистотой.
— Меня этот домовой убивает! — возмутился Ворон
— Придется потерпеть. Я к нему привыкла. И дорогу, к этой Дюндюнелле знает он один, — чтобы успокоить Ворона сказала
— Амст, это она тебя научила так ужасно петь? — спросил Ворон.
— Еще чего? Дюндюнелла — женщина, образованная по технике алхимии! Она
меня обучала всем штучкам!
— А как ты узнал, что есть такой человек, который может тебя научить
алхимии?
— Очень просто — узнать какой-нибудь бред от людей и все!
— Я не поняла тебя, — сказала Орланда
— В некотором царстве жила девочка. Отправила однажды ее мама в лес к бабушке и встретила она там принца. Однажды принца заколдовал один волшебник с длинной бородой, и чтобы спасти любимого, она пошла в ученицы к этому волшебнику. И научившись волшебству, сделала яблоки и отравила его. Принц был освобожден, только чары волшебника не смогли освободить его навсегда. Он так и остался конем.
— По-моему ты это выдумал. Ее биография, получается, собрана со всех сказок. В лес к бабушке, яблоки, только конец трагический.
— Так оно и есть. Только ее бабушка была прорицательницей. Она овеяла свое имя легендой, чтоб сюда не ходили.
— То есть такое выдумали, чтоб не приходили люди?
-Да!
Природа превратилась в нечто страшное. И это произошло внезапно!
Красное поле, наполненное запахом прошедшего дождя, напоминало свалку отходов. Сюда не попадали лучи солнца. Тучи на небе «делали» мрачный вид всего леса. Еще пару минут назад, деревья, которые казались красивыми и царственными, теперь стали покореженными, вялыми и состарились на лет 200. Это место нельзя было назвать домом. Оно было слишком некрасивым. Амст почему — то стоял довольный, но Орланде окружающая картина удовольствия не приносила. Вдалеке бурлил пар, который шел от оврага, практически не заметном с их стороны. По всему полю были напичканы маленькие люди, напоминающие животных. Орланда взяла за руку Ворона и с испугу сжала ее. Ей стало не по себе. Маленькие люди с темным цветом кожи следили за светлокожими, били их плетьми и кричали, что есть мочи. Это напоминало рабство. Знаете, может у меня и накатились слезы, если бы не еще одно но. Я ненавижу рабство, но в этом случае оно открывается заслужено. Почему? Потому что это большая проблема современного человека, И повторять то, что все мы ЛЮДИ, некоторым стоит в каждой строчке, через один единственный предлог.
Один из тех темнокожих увидел гостей и, косо выглянув на Ворона, отложил свою плеть и подбежал к ним.
— Как представить? — с небольшим акцентом сказал человек.
— Амст Нюниус Кени, — вяло ответил домовой
Человек взглянул на Орланду, прищурил их, и перевел глаза на Ворона. Немного нюхнув его, повернулся к ним спиной и пошел в сторону еле заметного оврага. Через минут пять, которые Оре казались вечными среди шума и побоев, человек, вернулся и показал что — то на пальцах. Амст улыбнулся и дал понять Оре и Ворону, чтоб они шли за ним. Девушке никак не хотелось проходить сквозь это поле, заполненное бедными людьми, которые что — то старались вырывать из земли. Они высовывали свои длинные носы, косили злостные глаза, показывали свою неприязнь, облизывали губы. Подойдя к оврагу, внизу которого протекала река и красовались ракушки, Орланда увидела хоть что — то красивое. Небольшое облако от реки образовывало небольшой пар, который был заметен вдали. Вниз, к ней вела лестница. С другой стороны оврага летали бабочки, но на противоположную сторону они не залетали. Тем более из песка высеченные статуи, напоминавшие бытовые картины, их больше привлекали, чем изуродованные маленькие работящие люди. На картинах происходили действия и они будто оживали. Вон там женщина и мужчина сидели за рюмочкой коньяка, а с другой стороны от них мужчина убирал свои вещи со шкафа. Орланде эта вещь понравилась. Тем более, не просто делать такие статуи! Трое спускались по лестнице и наблюдали, как при их движении статуи сами начинали двигаться. Это, конечно, была иллюзия. Но какая! Лестница привела их к мосту, который соединял две стороны. На мосту стояла женщина невысокого роста в широком платье с расклешенными рукавами. Она была бледна, а черные волосы еще больше подчеркивали ее бледность. Улыбка не сходила с ее лица. С виду она напоминала черную пантеру. Женщина сразу обратила внимание на Ворона и, поприветствовав его взмахом головы, посмотрела на Амста.
-Дюнучка, милая! — вскрикнул домовой.
— Я тебя за километр узнаю, Кени! — недовольно сказал Дюндюнелла.
— Да, знаю, знаю, да — я козел! — резко заявил Амст, что брови у Орланды поднялись очень высоко.
— Хоть… это признаешь!
— Признаю! — с мольбой сказал Амст.
— Амст, если бы не твое появление внезапное, я бы не нервничала так, Я две минуты назад выпила 4 таблетки валерьянки!
— Ну, Дюндя!
— Ты выполнял мои задания?
— Выполнял! — оправдался домовой.
— Да, и носочки на ночь надевал?
— Да, те беленькие, которые я связала?
— Орланда может подтвердить! — ткнув пальцем в девушку произнес Амст.
Ора насторожилась и замерла на месте. Ее можно было принять за микрофон.
Она немного качнула головой, тем самым показан Дюндюнелла, что домовой
одевал эти белые носочки, которые на самом деле ужу месяц как натянуты на
шинтрики, чтоб те не замерзли.
— Ну, раз надевал, тогда прощаю! — развернувшись и направившись в сторону
картин, сказала Дюндя.
— Дюн! А тебе, что не интересно с кем я пришел?
— Нет! — окинув косоватым взглядом Ворона, который немного покраснел, ответила женщина, — да знаю я, с кем ты пришел!
— Откуда? — надув щеки спросил домовой.
— О них во всех газетах пишут! Или ты думаешь, что я газет не читаю?
— Ничего я не думаю! Я знаю, что желтая пресса — твой конек!
— Орланда Орканжу? — развернувшись к ним, сказала женщина. — И граф Ворон собственной персоной!
— Бес формальностей, можно? — ответил, немного заикаясь Ворон
— Ты ее знаешь.- в один голос от удивления спросили Амст и Ора.
— Было дело… — вяло проговорил Ворон. — Что? Сейчас от удивления
лопните!
— Но… — начала говорить Орланда
— Она живет в северной части Шербурга. Вот и идет у нас война. Тем более
после того как я подавил ее зайцерослых кобачков, — указав на Дюндю сказал Ворон.
— Ты потравил ее зайцерослых кабачков? — возмутился амст
— Кто такие, зайцерослые кобачки? — спросила Ора
— Как ты посмел? — взвыл домовой
— Они только уничтожали деревья… Можно было. и отгородить их
проживание, — спокойно разъяснил домовому Ворон.
— Зайцерослых кабачков извел! Ты знаешь, что это редкие растения? — разорался Амст
— Которые запрещены. Зато теперь мне не мешает спать не только их ужин, но и как выразиться та — их любовные отношения! Если ты это видел — это
мерзко, — оправдался граф.
— Ладно, ладно, престаньте. Зайцерослые кобачки живы. Но тебе следует
посмотреть новый сорт маркофеля. Это чудесно Амст, — перебила их
дюндя.
Амст нахмурился и стал как вкопанный и сложил руки на пояс.
— Если он скажет еще одно слово…
Дюндюнелла оказалась вполне прекрасной хозяйкой своих земель. Хоть она все еще задумчиво поглядывала на Ворона. Орланда ей очень нравилась и она приглядывала за ней, Я не знаю, как описать то, как изменилась жизнь всех троих. Наверное, не было женщины прекраснее на свете, чем Дюндюнелла, которая разбиралась в искусстве лучше других. Она был прекрасна в своем понимании мира. Но самым главным для нее оставалась работа. Мараки, те самые маленькие темнокожие, так их называла дюна, были ее помощниками. Остальные лишь прислугой.,,. для выращивания овощей и фруктов. Ее овощи — это все. Но было еще одно, что ее притягивало, это лес. Она любила его не меньше Ворона. Только это их и объединяло. Для леса Дюна делала все! Ворон с ней в прошлом много где не соглашался, также и она с ним, дюна понимала, что своими затеями может навредить первозданному Шербургу. Поэтому и не препятствовала истребления зайцерослых кобачков. Правда, я сама не знаю, как они выглядят. Но вред лесу, наверное, наносили сумасшедший.
Ее дом, спрятанный за мостом, напоминал множество туннелей и подземелий, в которых спрятана настоящая красота. Там процветали и поля, засаженные луговыми цветами, и парники с огурцами, и галереи картин и скульптур, выставка овощей, которую осуществляли мараки
О самой Дюндюнелла можно говорить очень много. Она чем — то напоминала психопатку. Орала на мараков, просто так, как нечего делать, говоря, что они довели ее до белого колена. Потом выпивала неимоверное количество валерьянки. Но и она не помогала. То, что ее выводило, она терпеть не могла. Мараков она била, а они били светлокожих. дюна приказывала и ей обязаны подчиняться все… Своих подопечных мужского пола она называла Лапари, а женского Лашники. Это было определенное деление на касты. Дюна запрещала общение между ними. Строго контролировала их приближение… и ненавидела каждого из них. Когда дюна выбиралась из оврага на земли, то те принимались целовать ее ноги, платье, но женщина не подавала виду, и лупила своим кнутом каждого, под руку попадется. Жестокость ей была к лицу, но ее доброта, ее просто кто — то выкачал. Злость на роющего землю, будто они рыли себе могилу. Она ничего не делала для них. Но к маракам она была более щедра, даже больше чем более. Ее крики ничего почти не значили. Они называли это так: «Нервы!» Но у них была свобода. И это было самое настоящее счастье.
Орланду, Амста и Ворона отделили друг от друга, спустя нескольких минут встречи с Дюндюнеллой. Орланда видела, как домовой уходил с дюной в ее дом, вход в который строго закрыт. Мараки схватили Ору за руки и потянули в другую сторону, где лашники выбирали непонятный сорт кортофеля. Ворона затянули на каменные работы, а спустя неделю отправили в лес. Его навыки охотника прекрасно подходили Маракам.
Девушка трудилась на полях каждый день с утра до вечера. Ей предоставили жилье, которое напоминало вырытую пещеру, где пахло мокрым песком и глиной. Люди не умели здесь жить. Они не знали жизни и принимали работу за свою жизнь. Будто грешили и теперь расплачиваются за свои грехи перед дюной и темнокожими мараками. Каждый день поле зарастало маркофелем и помипустой, которые следовало убирать. Лишь изредко, в середине недели ей виднелся высокий брюнет в кожаном черном плаще. Он всегда возвращался из леса с ротой мараков. Замечал он Орланду или нет? Но ему жилось не лучше ее. Такие же мозоли на руках и кошмары по ночам. Когда засыпал на голом матрасе среди вонючих лапарей, вспоминал Ору, в тот вечер на балконе. Е лицо ему казалось прекрасным поводом, чтобы заснуть, вместо таблетки снотворного. Но в отличие от Ворона Орланда каждый день получала по 30 — 40 ударов плетей. Ей казалось, что это слишком трудный приговор, чтоб вернуться домой. Лашники не принимали ее в свою общину и насмехались над ней в песчаной каморке. Было очень тяжело и иногда приходилось плакать в подушку. Особенно когда уже не можешь. Ты говоришь себе о безумной усталости. О том, как тяжело жить. Как хочется убежать. Но всегда есть повод, чтоб удержаться.
Первый месяц Орланда пережила кое — как. Она еще не привыкла к боли в спине. Но Мараки к ней тоже были беспощадны. Она не понимала, почему их бьют, этих женщин? Чем они провинились? В чем они виноваты?
Второй месяц Орланда провела на полях также как и обычно. Под звуки кнутов и возгласов. Только при наступлении зимы, работы стали еще тяжелее. Руки замерзали очень быстро. Но работа времени не теряла. Так прошла зима…
Все летело и летело. Оре даже казалось, что здесь она работает всю жизнь. Время, время.. .даже не замечаешь, как проходит 5 месяцев.

Глава 9. Понятие…
Орланда плохо соображала, что она попала в подземелье. Дюндюнелла Венбальская являлась кем то вроде божества, которому поклонялись ее жители. Оре тоже приходилось это делать. Но она поняла одно — мир, в котором она живет не однополярен. Есть противоположность Якобу Гриму, и эта противоположность — Дюндюнелла.
Она шла по коридору, который освещали свечи высотой под два метра. Марак вел ее в кабинет своей богини. дюна пригласила Ору к себе. Ровно в семутра часы прокукурекали 6.30 , как Марак схватил девушку за руку и поволок к оврагу. Она поняла, что эти 5 месяцев прошли. Ее работы кончились, ей не придется вырывать маркофель. Орланда впервые задумалась над тем, что ей принесла эта работа. Наверное, умение отвечать за свои грехи. Ведь эти люди — лапари и лашники, они заявили себя как нелюди. Орланда их видеть не могла, не могла больше рвать эти ненормальные маркофелины и помипусты. Они выводили из себя. И Ора очень устала…
Дюна ждала ее у себя и нервничала. Она все знала о ней. Поэтому нередко переживала из — за того, что пришлось отправить девушку на работы. Ворона же наоборот все так же ненавидела. И если б можно было, то отправила б она его куда подальше.
Марак открыл дверь и впустил девушку в кабинет Дюндюнеллы. Ее темно — голубые глаза посмотрели на вошедшую измазанную в грязи Ору и
опустились.
— Присаживайся Орланда Орканжу, — сказала Дюна, когда дверь закрылась.
Девушка присела на стул возле ее стола и оглядела кабинет. Он был наполнен светом, не зависимо от подземелья. Все казалось неубранным и пыльным. Но выглядело с удобствами. Казалось, что Дюна редко появлялась в кабинете. Здесь красиво на стенах вырисовывались неплохие картины природы, которые хоть немного разноображевали комнату. Но видно за ними никто не следил, и они покрылись большим слоем пыли.
— Я хотела с тобой попрощаться. Амст и Ворон ждут тебя на выходе.
— Быстро время летит! — еле сказала Орланда. Она была настолько уставшей, что дальнейший путь ей казался таким долгим…
— Да, это так. Орланда. Но я хотела с тобой поговорить. Тебе следует понять, куда ты попала и что будет дальше.
— Дальше? Я очень устала идти дальше. Я не знаю, почему вы мучаете этот народ? Почему вы нас приняли? Почему я работала как ненормальная? Все так странно!
— Орланда, я умею ненавидеть, поверь мне и меня спокойно можно отправить на эти работы, как и лапарей и лашников. Но есть одно отличие. Они отвечают за свою неприязнь… Пусть трудятся.
— Но это не повод их бить!
— Нет. Но по- другому они не поймут.
— Откуда вы знаете?
— Ты так защищаешь их. Но они никто! — спокойно ответила Дюндюнелла.
— Это вы считаете их пустым местом. Но они живые!
— Но раньше они думать не умели, когда убивали людей, только не таких как
они. Это их расплата. Они относятся к восстанию 16! Слышала о таком?
— да, это политическое восстание. Якоба Гримма!
— Не совсем. Оно имеет несколько ниток. Это нитка ненависти к другим
людям. Все мечтают иметь рабов, но не хотят ими быть. Так пусть теперь
научатся выбирать и ценить свободу! Пока она у них есть!
Орланда слушала ее слова. Что может быть ценнее свободы? даже не могу
придумать? Не представляю! Но может, вы знаете? А может, и нет.
— Боль, одна боль и ничего кроме боли.
— О чем это вы?
— Я вижу твои глаза… Я не бог, но и не дьявол. Хотя скорее бог для своих
подчиненных, а дьявол для людей. Но хочу, об ты поняла, как широко
следует открывать глаза.
— Зачем мне широко открывать глаза?
— Чтоб видеть окружающий мир!
— Что вы этим хотите сказать?
— Что, найдя Панахану, ты отыщешь то, что не искала. А это больно.
— Почему? Что написано такого в Панахане? Почему мне будет так больно?
— Там написана, правда!
— Правда? Какая, правда?
— Обычная, правда… жизни!
— Значит, вы знаете то, что я найду!
— Это знаю не только я!
— Не только вы?
— Я не предостерегаю, я просто хочу показать, что правда разобьет тебе сердце. Ты предназначена для этого мира, но не приклеена к нему. Для того,
чтоб человек нашел себя, нужно искать разные пути. Просто ищи, и не забывай держать глаза открытыми, иначе боль погубит тебя.
— Я могу идти? Я не хочу думать о боли. Я ее еще не чувствую.
— Да, конечно. До встречи…
— Мы с вами еще увидимся?
— Я с тобой нет. Но мою тайну ты еще узнаешь! Иди, тебя ждут на улице Амст и Ворон.
Орланда закрыла за собой дверь и пошла на встречу свету.
— Все равно твои глаза будут закрыты….Ты готова все
простить. Да уж… Так, опять помипусты задержали ростки! — сказала
Дюндюнелла, оставшись с собой наедине.
Орланда вышла на свет и не оборачиваясь шла на встречу двум друзьям. Ей не хотелось больше видеть это место. Она ненавидела запах, который повис в этих краях. Она была довольна тем, что все кончилось и опять можно видеть другой мир. Полный красоты, а не однообразия. И он должен быть впереди…

Глава 10. Город Вечности…
Да, тот самый город, о котором мечтают жители всего мира. И я в том числе. С самого начала жизни, я не переставала любить одно единственное, во время которого можно погрузиться в другой мир. Мир других людей. Теперь и не представляешь, как можно без этого. Тем более, когда знаешь о нем все. Самое прекрасное и самое счастливое, находить оттенки белого и черного, переживать как герой, ощущать его чувства, видеть себя рядом с ним. Именно это дает мечте взлетать все выше и выше. Именно это помогло мне начать писать эту сказку. А может, моя сказка-это и есть кино, простое кино, в котором есть я, такая смешная девочка… Больше всего на свете хочу увидеть одного человека. Может ради него, и пишу эту книгу. Он для меня никем не является. Но теперь этот человек научил меня понимать одну важную вещь. Которую вы прекрасно знаете. Это скука, обычная скука. Мы заполняем пробелы, ставим пробелы и сама жизнь как пробелы… Я не помню себя в том месте кинофильма, где он снимался. Но там была моя тень. Знаете, наверное, судьба так жестока, оттого… что МЫ не можем выбрать себе семью, в которой нужно родиться. Поэтому мне и кажется, что моя судьба предназначена для этого человека. И он единственный, кто поймет меня. А может он прочитает спустя пару лет мой текст и скажет, что это о нем?
Но вернемся в сказку. Этот город… Скорее я ассоциирую его с рекламным щитом, потому что он начинался разу с афиш кино. Сегодня, завтра и послезавтра. Это напоминало одну большую киностудию. Все люди куда — то неслись, кто с чем, кто как, с камерами, с блокнотами, с фотоаппаратами. Это напоминало паутину общества. Все запутано. Для появившихся в этом городе новых людей это было, как паника. Ворон и Ора стояли, как вкопанные. Они не видели никогда столько толпы, столько улиц и столько отелей. Реклама повсюду теребила глаза. Покупайте это, вышивайте так, мойте с помощью только этой губки. Да, и это современное общество! Все бежит в никуда, и не смотрит назад. Так, стоя на улице можно упасть в обморок от шума. Амст вел себя естественно, будто он здесь бывал. Он вел их прямо к нескольким высотным зданиям на противоположной улицы. И перед ними оказалось сразу пять отелей, на которых вырисовывались пять звезд.
— Все пятизвездочные? — удивленно спросила Орланда.
— По-моему, да! — ответил Ворон.
— Прекрасно! Все на месте, пойдем! — сказал домовой, быстро перевоплотившись в опрятного мужчину с тростью в руке и котелком на голове.
— Амст, но как мы туда пройдем? Туда навряд ли нас пустят!
— А?.. Орланда, ты забываешь — у тебя есть я?
Амст поправил галстук и, постучав тростью, перешел через дорогу. Ворон и Орланда пошли за ним.
— Только, какой выбрать? — спросила девушка .

Над отелями были вывешены плакаты. На каждом, красовались какие — то лица. Как стало понятно — знаменитые люди. Они улыбались белозубой улыбкой и рекламировали свои фильмы.
— «Теро Макаки оплатил свой номер 17 августа». «Оливье Гарьян всегда снимает тапочки, прежде чем зайти в наш отель». «Вам нравиться Анита Гель, тогда этот отель ваш». «Рой Наварро снимал здесь». «Не ругай Остапа Зяньку за фильм «Лошадь»», — прочитал Ворон и фыркнул.
Амст, почему то смотрел в облака. После минуты смотрения он глубоко вздохнул. Орланда тоже посмотрела в облака, но ничего особенного не увидела и опустила голову.
— Может в Теро Макаки? — спросила она.
— Нет, мы пойдем в Аниту Гель. Он мой давнишний друг, — гордо произнес Амст.
— Он? — спросила Ора, ведь Анита — имя женское.
— Да, он.
— И откуда ты знаешь Аниту Гель? — поинтересовался Ворон.
— Работал с ним!
— Ты же не умеешь работать! — с усмешкой добавил он.
Амст искоса поглядел на него.
— Или умеешь?
Амст гордо поднял голову и направился ко входу в отель. На входе их поприветствовал высокий швейцар в темном костюме и открыл дверь. Он выглядел ухожено, как и подобает для пятизвездочного отеля. Как выглядел отель? Да как в фильмах. Большой зал с вымытым паркетом шахматного декора. Посреди паркетного зала стоял фонтан с девушкой. Все было увешано хрусталем. Люстра на самом верху напоминала дворец для эльфов. Множество цветов перемешивались с запахом дорогих духов. Люди ходили по залу с высоко поднятыми головами. Кругом стояли швейцары и давили из себя улыбки. Амст повернул налево к стойке из красного дерева. За корой никого не было. Домовой несколько раз позвонил в стоящий на столе звонок. Но никто не появлялся.
— Эй, тут есть, кто-нибудь? — опершись на стойку и подпрыгивая попой, спросил домовой.
— Мест нет, можете уходить, — сказал кто — то снизу.
— Ну что же так сразу. Меня зовут Ам… Амонхатеб Ибн Хаттаб. Я из турецкого фильма «Затмение солнца». Со мной приехала, со мной приехала… главная героиня фильма «Река за семеро лесов, как будто многое сделать готов» — она кстати премии получала. А еще, знаете с кем она знакома?
— С кем? — спросил голос из неоткуда.
Амст молчал и делал довольные лица. А Ора и Ворон стояли, не понимая, что происходит.
— Амст, — хотела она спросить о том, как она могла сниматься там, где она не снималась.
Домовой, сделал жест, что ей следует помолчать. И спокойно пролистав несколько страниц журнала, лежавшего на стойке около звонка, чего — то ждал.
Наконец появился страшненький мужчина с огромными глазами и двумя торчащими впереди зубами, как у кролика.
— Номер 279 пойдет! — прошепелявил он.
— Да, да. Как раз к месту!
— Записать на ваш счет!
— Запишите, сами знаете, на чей счет.
— Да, сэр! — ответил мужчина и, выглянув из-под Амста, уставился на Ору своими круглыми глазами. Домовой повернулся и шепотом сказал: «Улыбайся!»
Амст позвал швейцара, покуда Орланда улыбалась страшненькому мужчине, который как казалось, таял от ее улыбки. Ворон стоял с недовольным лицом. Ему совершенно не нравился мужик за стойкой. Ему хотелось дать ему по зубам, чтоб они пропали. Он представил его без этих торчащих двух зубов, и начал смеяться. Без них он был похож на беззубого ребенка. Орланда стукнула Ворона по плечу, чтоб тот перестал, а то мало ли. Наконец Амст все обсудил со швейцаром и пригласил друзей к лифту. Они перевели дыхание, когда подошли к нему. Но продолжали молчать и улыбаться.
Номер 279 был односпальным. Все было вымыто и блестело. Слева од кровати стоял столик с двумя табуреточками. А справа стоял диванчик синего цвета с белыми подушками. Швейцар показал им комнату и вышел за дверь. Наконец они остались одни.
Ворон, долго не думая, схватил домового за шею и прислонил к стенке. Ему хотелось объяснений.
— Не надо! Ты меня задушишь! Я все объясню!
— Ну, так объясняй!
— Это город Вечности, — откашлялся Амст. — Здесь живут одни знаменитости. Они играют свои житейские роли. Это актеры, режиссеры, продюсеры, папарацци, журналисты. Все поголовные мечтатели. Сюда стремятся все. Это она из мечтаний каждого жителя сказочного государства. А в сказочном государстве может быть только две мечты — быть наследником или знаменитостью.
— Значит, в прошлом это было твоей мечтой, стать знаменитостью? — спросила Орланда.
— Да, но она была нереальна. Я здесь и там был не нужен никому. Может отпустишь наконец?
Ворон отнял руку от шеи домового. Амст еще раз откашлялся и начал плакать. А затем разревелся на весь отель. Ора принялась его успокаивать. Она усадила его рядом с собой на кровать и обняла. Он уперся в ее руку, а затем сам обнял девушку, обслюнявив все ее платье. Народ внизу заволновался. Вопли были сильные. Потом швейцары заволновались и начали подниматься на все этажи и прислушиваться к тому, кто орет.
— Амст, не плачь! Ты поднимаешь панику! — успокаивала его Орланда.
— Не мо -гу! Я не мо-гу ос- та -но виться. Мхмммм! Я -пла — чу, я луч- ше гром- ко по -пла -чу!
Швейцары нашли исходную точку рыданий и постучали в дверь номер 279.
— Ну вот! Уже приплыли! Нам только скандалов не хватает! — упрекнул Ворон Амста и подошел к двери.
Открыв ее, он увидел около 20 швейцаров, которые так и выглядывали в центр комнаты, чтоб найти плачущего.
— Мы репетируем! — крикнул на взводе Ворон всем 20, и хлопнул дверью
прямо перед их носом. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!
Орланда засмеялась над этой поговоркой. А Амст разрыдался еще больше.
— Не надо так с ними! Если они узнают кто вы, они спалят нас на костре, или
повесят или еще куда засунут, — высморкавшись, сказал домовой.
— Почему! — спросила Ора.
— Тут такие законы. Это не реальный город. Люди живут здесь премьерами.
Здесь все — это кино. Если зрителям фильм не нравиться, а это ужасные кинокритики, которым редко что нравится, значит, с ним покончат, так как
покончили с кумирами в любимом фильме.
— А если был счастливый конец?
— Значит, ведется голосование. Какой конец брать.
— И ты участвовал в таких…
— Я был никем здесь… Тогда я был смертным. Я не понравился режиссеру Вилле Терну. Он выкинул меня со студии. А через час, ко мне подошел продюсер один, и сказал, что всеобщем судом меня изгнали из города. Так я
и нашел зеркала времени. А потом меня схватили, когда я решил вернуться и
захватить этот город свом талантом. Они меня решили повесить, а я, я не умирал. (рассмеялся) Меня назвали дьяволом. Побывав на практике у ведьмы
Дюны, назвали сыном дьявола. Так я научился делать из ничего все, что я хочу. Но люди меня боялись, и когда великая империя развалилась, я остался
в маленьком королевстве Пустоши, куда и направили Якобсона и надоевшую
всем ширму. Потом и карлики приплыли.
— Ну и город! — сказал Ворон.
— После того, как я стал бессмертным, моя жизнь упала. Если бы не Дюндя, я
бы сошел с ума. Но даже при таком диагнозе нельзя покончить с собой! Бессмертие — это диагноз! — расплакался снова домовой.
— Дюндюнелла мне столько всего наговорила, когда мы уходили. Я почти
ничего не поняла. Не забывать открывать глаза!- подав новый носовой платок Амсту, усмехнулась Орланда.
— Правда! Она тебе так и сказала? — спросил Ворон.
— Представляешь, так и сказала!
— Она правду сказала! Дюна — умная женщина- в защиту сказал Амст.
— Да уж. Тебе хорошо говорить. Ты 5 месяцев находился в прекрасных условиях. Тебе и кофе приносили в пастель. А мы трудились на полях. Среди
вонючих лашников и лапарей. Нас могли убить!
— Но не убили же! Нас могли найти в других местах. Мы бы не ушли от слежки!
— За нами была слежка? — спросила Ора
— Да! Муравьеды, слава богу, бояться юга Шербурга. Поэтому мы и пошли к Дюне, — ответил Амст
— Откуда ты это знаешь?
— У меня есть третий глаз, — смеясь, ответил домовой.
— Дюндюнелла единственная, кого Якоб…так и не смог победить! — сказал Ворон.
— Откуда ты знаешь? Об этом знаю только я и Дюна, — покосившись на Ворона, сказал Амст.
Ворон немного покраснел. Посмотрел на бирюзовые глаза Орланды и
опустил голову. Немного пройдя по комнате и собирая всю свою храбрость он не знал с чего начать разговор. Как признаться?
— Ладно, наверное, пришло время сказать правду! -немного замявшись сказал Ворон.
— Правду? Какую правду? — огрызнулся домовой.
— Настоящую! Не ужели вы думали, что человек может из жалости помочь неизвестному человеку. Этого не бывает. Каждый думает о своих проблемах. Все это делается не просто так. Орланда, пойми меня и не осуждай. Но я не могу больше врать!… Меня нанял Якоб Гримм!
Амст со злобой смотрел на Ворона. Тот закрыл глаза и глубоко вздохнул.
— Прости меня Ора! Мне следовало бы раньше тебе рассказать о том, что
Якоб Гримм меня отправил с тобой. Тем более Панахана — книга не существующая. И являлась прекрасным средством твоего исчезновения. Ты и
Амст были просто большим спектаклем в пьесе Гримм. Я думаю, все зашло
очень далеко.
— Тебя нанял Якоб Гримм… Но как? Ты мне врал, ты мне врал! Как ты
посмел? — вскипела девушка.
— Я не хотел этого делать. Прости. Но есть одна обязанность, которую, мне приходиться выполнять.
— Что за обязанность?
— Сделать так, чтоб вы не успели вовремя! — тихо сказал Ворон.
— Зачем я ему. Скажи? Чем я мешаю этому Гримму.
— Всем. Начиная с появления. Он стремится тебя уничтожить… — ответил за
Ворона Амст.
— Он хочет сделать так, чтоб ты не вернулась в Киевский Новгород к сроку. И
тогда Пустошь станет его! — добавил Ворон.
— Но мы сможем же вернуться к сроку. Сможем? — спросила у Амста девушка.
— Я не знаю Орланда. Осталось очень мало времени, — тихо сказал Амст, — еще не известно, как скоро мы уйдем из города. Тебе придется выбрать между мной и домом. Если ты вернешься в Ледяной дом, то мы не потеряем его. Но если пойдем к Зеркалам времени…
— Передо мной опять две дороги. Какую мне по-твоему стоит выбрать? Я хочу домой! Я очень хочу домой. И вы не посмеете меня остановить. Но почему я не могу быть эгоисткой, Амст? Почему я не могу наплевать на тебя? Я не хочу терять твою землю, — раскричалась она…
— Это всего лишь земля! Земля-это ничто по сравнению с любовью к тебе! — спокойно ответил Амст.
— Значит, ты согласен потерять все ради меня?
— Конечно!
Ворон отвернулся. Он не знал, о чем говорить дальше. Помириться ли он со своими еще недавними друзьями. Как он полюбил Орланду. Как привык к этому вечному клоуну. Хоть Амст и выводил его из себя, но это был Амст, смешной и совсем не эгоистичный, готовый отдать все, чтоб Ора была счастлива.
— А ты! — обратившись к Ворону, вскрикнул Амст, — иди к своему Якобу Гримму!
— Я не хочу! Он для меня никто! Я могу выбирать другие пути своей жизни. Я хочу быть с вами. Мне нечего больше сказать в свое оправдание! Я к вам очень привык на самом деле. Я бы ничего не говорил, а молчал дальше, если бы не подружился с вами.
— Да, Ворон. Я тебя прекрасно знаю. Твоей целью было не много мало заполучить загадку зеркал времени, и сердце Орланды? И одно из этого ты точно получил!
Ворон знал и понимал, что сердцу любить не прикажешь. Но зеркала времени были для него ничем по сравнению с его чувствами. Это Жестокие игры. Игры, которые затеял он сам, чтоб убить все мечты Орланды об этом мире. Он оказался таким же жестоким, как ее мир. Даже сказка не помогла ей стать счастливой. И это огромное разочарование. Теперь она точно знала, что не хочет оставаться здесь. Ведь были сомнения, сомнения которые терзали ее сердце. Было только два человека, из — за которых она могла остаться, и они были рядом с ней.
-Это правда, Ворон? Это правда?.. Я была твоей целью?.. Почему?.. Почему? Ну, скажи хоть что-нибудь? Не молчи!
Но слов больше не было. Как хотелось провалиться сквозь землю. Он видел, как девушка сдерживала слезы, чтоб он не думал, что она любит его. Ворон так хотел не быть здесь, а вернуться назад и ничего не говорить. Но Якоб, Якоб его все — равно бы выдал. Он любил открывать ужасные тайны и причинять людям боль. И тем более была еще одна тайна, которую откроет Панахана. Ора не была дурочкой и вполне догадывалась, что все не может быть так просто. Но чувства всегда толкают на риск. Как надоело задавать себе вопрос почему, когда предает любящий человек, его хочется убить, для того, чтоб он понял, как это больно. Не делайте человеку больно. А вы делаете.
Ворон просто молчал. Он стоял и смотрел в одну точку. Ему было действительно стыдно и обидно, и горестно.
-Ты мне все — равно… чего-то не договариваешь!.. Как ты смеешь? Ты же стал моим другом!.. Молчишь!.. Нечего сказать!.. Боитесь сказать? Что же я пойду отсюда… Прогуляюсь!.. Одна!
Дверь хлопнула. Орланда теперь могла заплакать. Ее душила обида…
Орланда проскользнула через неизвестную улицу и вбежала в небольшой ресторанчик за углом. Слезы катились по щекам, и в душе обитала боль. Боль обмана, боль, которая не стихала и не могла вырваться наружу. Ей стало наплевать на весь этот мир, в котором нечего было делать, только, как скрываться от Якоба Гримма.
Мысли крутились в разные стороны. Она не знала, что делать. Куда идти. Возвращаться в отель не хотелось вообще. Опять видеть обманщика Ворона. И простить его. Ни коем случае… Может, пойти на улицу, вместо того, как в этом ресторанчике чувствовать, что на тебя смотрят все посетители. А они как раз это и делали. Музыка гремела на всю катушку в стиле диско. Кто — то танцевал, кто пил, кто смотрел на нее. Но она не обращала внимания на пожелтевшие обои ресторанчика, на фиолетовые шторы, не чувствовала запаха кофе. Она закрыла лицо руками и стояла возле барной стойки. Ора даже не видела рядом с собой мужчину среднего возраста, минут пять наблюдающего за тем, как она плачет. Он тихонько попивал свой напиток и о чем — то думал.
-Что-нибудь выпить? — спросил у немного успокоившейся Орланды, бармен.
-Дайте воды! — сквозь сопли ответила она, немного приподняв голову. Он подал ей стакан с водой и отошел в другой конец стойки.
-Как не стыдно плакать маленькой девочке? — начал разговор сидевший рядом мужчина?
— А вы знаете от чего я плачу?
— Не имею представления.
Ора взглянула в глаза молодому джентльмену. Его лицо ей было доволи знакомо. Он сильно напоминал человека с картинки. Черные волосы были зализаны назад. Небольшие удлиненные усики придавали его внешности вид пирата, а улыбка сияла белизной. От такой улыбки нельзя было устоять.
— Я вас тут в первый раз вижу. Я продюсер, кстати, — сказал молодой человек так, будто Орланда при слове продюсер…должна была кинуться ему на шею. — Но раньше снимался, лет этак… 20 назад.
— Понятно, — безразлично ответила она.
— Меня, кстати, Гедеон Гейбл зовут, — мужчина внимательно взглянул на Ору, долго всматриваясь, наверное, он не ожидал от нее такой реакции при звуке его имени.
— Орланда Орканжу. — ответила девушка.
-Да, необычное имя! Позвольте, я вас угощу бренди или польским коктейлем.
— Спасибо, обойдусь!
— Рубенс — оранжевой текилы! — крикнул в сторону бармена Гедеон Гейбл.
Бармен тут же достал фиолетовый пузырек, и, налив в стакан напиток оранжевого цвета, протянул его Гедеону.
— Знаете, я могу предложить вам работу, и вы забудете о своих проблемах, -пододвинувшись к Орланде поближе, сказал он.
— Работу, интересно какую? — спросила Ора, и вспомнила о работе на полях.
— Ну, о такой мечтают все!
— Странно, что-то я не мечтаю о работе!
— Вы кино смотрите?
— Да кто же его не смотрит.
— Вот!
— Что, вот?
— Я говорю о славе! Мне нужна для этого девушка.
— Только не говорите, что эта девушка — я?
— Я и не говорю! Я это знаю!
Орланде показалось забавным это предложение. Будто мечта. Вот перед ней человек, который сделает ее знаменитой. Она действительно слишком необычна для этого мира. Не только потому, что была из другого, но и ее черты, ум, и противоположность Якобу Гриму делали ее недосягаемой. Она уже не верила времени. Ледяной дом стал затуманенным.
— Просто пойди со мной, — говорил Гейбл.
Она больше не хотела никого видеть. Как все можно было забыть Как можно забыть любовь. И только в эту минуту ей пришла эта мысль, уйти в мир совершенно ей не знакомый. Может там, она найдет счастье, настоящее счастье и забудет Ворона. Забудет обо всем. Заснет нереальным сном и попадет в новую сказку.
Орланда покинула угнетающий ресторанчик и пошла следом за своим продюсером. Она не знала, что он с ней будет делать. Но не отставала. Он же вовсю улыбался. Как будто Орланда сделала для него прекрасный подарок. Он показывал ей местность, указывал на рекламные ЩИТЫ. Заметив один, с очень красивой девушкой, сказал Оре, что вскоре на нем будет висеть она.
Они повернули за угол, где начинался самый центр города, и поблескивали пять одинаковых домов в 100 этажей. На каждом было написано большими буквами «кинокомпания». Людей здесь было гораздо больше, чем в другой части города. Все улыбались друг другу. Но улыбки эти были искусственные. Гедеон с каждым знакомым обменивался рукопожатием или поцелуем в руку, естественно даме.
— Нам сюда! — сказал он и повел Ору в кинокомпанию с названием «Тиаль». Она скорее напоминала цилиндр с миллионами окон. На фоне неба это выглядело как продырявленная труба.
Двери открывались сами, И девушка оказалась в зале, наполненном плакатами, щитами,.., и людьми. Все выглядело заставленным и напоминало сумасшедший дом. Все неслись куда — то еще быстрее, чем на улице. Гедеон взял девушку за руку и повел ее к двери лифта. Около него толпилось человек 20. Все были разодеты в черные смокинги, даже девушки, которые стояли и очень громко обсуждали провалившийся сериал. Все кругом спорили, обсуждали, читали, говорили по телефону, разговаривали на разных языках, смеялись, ели на ходу, кричали, пели и мыли полы! Лифт открылся, и эти 20 человек, включая Гедеона и Орланду, зашли в лифт. В самом углу у кнопок стоял человек в красном костюме, который расположился прямо возле двери и постоянно смотрел прямо в одну точку и не обращал внимания на входивших. Он подождал покуда войдут все, и нажал на кнопку второго этажа. В лифте все разговаривали на свои темы. Кто кричал в телефонную трубку, кто красил губы… Ора чувствовала себя не в своей тарелке… Но Гедеон только улыбался и не давал себе повода убирать эту улыбку.
— Скоро ты в этот лифт зайдешь знаменитой, — тихо сказал он.
— Агенство реклааааааааамы, — вскрикнул человек у кнопок и, подождав пять минут, нажал на третий этаж .
Из лифта вышло несколько сотрудников, и двери закрылись.
-Агентство сееееериалов! — вскрикнул он на следующем этаже.
— Гульф, пожалуйста, агентство раскрутки, — громко сказал Гедеон.
— Это отдельное агентство. Типа фабрики звезд. Оно не доходит до агентства кино, слишком престижно. Кстати если ты заметила, здесь только три этажа и один неофициальный. В каждом агентстве еще по 50 этажей. Но они считаются отдельным зданием, — сказал на ушко Оре, Гейбл.
— Агентство Раааааскрутки, — пропищал Гульф, и Орланда вышла вместе с Гедеоном.
— Спасибо Гульф, — сказал он.
Перед ними возник огромный коридор с красной дверью в конце. Коридор был пуст. Они шли прямо по коридору. Она не знала, что за этой дверью и думала, что именно туда они идут. Но вместо этого Гедеон повернул направо и потянул Орланду за собой.
— Это глава компании. Ты войдешь в ту дверь не скоро, но войдешь, и станешь легендой…
Гедеон вывел ее в коридор, где беготни было еще больше чем в холе. Крик заполнял все пространство. Кто-то бушевал. Гейбл вел Ору прямо через всю толпу. Многие обращали внимание на нее и оборачивались. Ора только от удивления улыбалась. А продюсер свою улыбку так и не снимал. За огромной толпой киношников была спрятана дверь с надписью «Шеф». Именно туда и направились они. Люди расходились при виде его и осматривали с верху донизу Ору. Кто-то делал замечания в ее вид, кто-то искал во внешности нечто изысканное. Но все видели в ней тайну.
Дверь с надписью «шеф» открыл Гедеон и пропустил Ору. Тем, кто смотрел в след ей, он скорчил лицо, напоминающее значение — вам до нее далеко. И хлопнул дверью.
Кабинет, в который они попали, выглядел достаточно богато. Окна закрывали розовые жалюзи. Посередине стоял стол, на котором поместилось З телефона, 8 компьютеров, 5 стаканов с ручками, наборы бумаг, напоминающие трубочки. Ах, да, еще золотая рыбка на краю стола и два кресла — крутелки возле него. За столом, спиной к вошедшим, сидел тот самый Шеф. Он покуривал трубку и почитывал какие — то бумаги. Дочитав до точки, он резко повернулся и растянул рот в большой улыбке.
— Не думал, что ты так быстро найдешь актрису, Эл? — сказал он.
В кресле сидел довольно плотный мужчина с небольшой рыжей бородой и усами. Такого же цвета волосы были забраны в хвостик. Он чем-то обаял. И по тому, что его рубашка была красной, и ручки в стакане, и жалюзи были красные — он любил все красное.
— Да шеф! Как видишь очень быстро.
— Никто не сомневался в твоих профессиональных навыках! Чего стоите, присаживайтесь, присаживайтесь…
Орланда и Гейбл уселись в два кресла — крутелки. Ора не понимала, почему они так любят улыбаться. Это входит в их профессию? Улыбаться каждому. Выжимать из себя это довольное лицо или ему действительно приятно ее видеть.
— Что же, очень интересно. Очень интересно… — начал говорить Шеф. — Мое имя Парис Оле Бирдол Дисанто Орг и Гонес. Звучит долго, поэтому называй меня также, как и все — шеф.
— Орланда Орканжу, — ответила девушка.
Шеф еще больше заулыбался и принялся рыться в бумагах. Он достал из папки несколько бумаг и подал их Оре.
— Ознакомься! Это небольшая так скажем приписочка к договору, если ты с ней согласна, то продолжим разговор, если нет — поговорим об этом завтра.

Орланда взяла листы и принялась «ознакамливаться» документами.
ООО «Тиаль»
Договор
Город Вечности. Кинокомпания «Тиаль».
тел. 33398705735558 или 333797960995648, сот. 5553532.
Парис Орг и Гонес.
Лицо представляющее компанию:
Пункт 1.
Вы — лицо представленное как будущая знаменитость, должны поменять имя и фамилию в соответствии с законом города и удостоверить их.
Пункт 2
Вы обязаны поменять внешность с требованиями киностудии. С этого дня вашим модельером станет Инфузорий Недрак.
Пункт З
В течение недели вы обязаны появиться на стенде киноакадемии Петрушка, на плакате художника Илиада из рода Вальесовых, а также принять участие в передаче Шляпы Себастьяна Карвалью, выразить свое отношение к сериалу в студии Воздушные замки или Богатые тоже плачут, а также сняться в одном фильме.
Пункт 4
Фильм, в котором вы будете сниматься, строго согласовывается с вашим продюсером.
Пункт 5
В конце недели вы обязаны закатить скандал, подать в суд на скандалиста и выиграть его. Ваши права будет представлять адвокат кинокомпании «Тиаль».
С правилами ознакомлена и согласна в присутствии продюсера и директора отдела Раскрутки.
Подпись

— Ну, что скажите? — спросил ее Шеф
— Даже не знаю! Столько пунктов.
— Вам они не нравятся?
Орланда еще раз вспомнила ту самую воду. Но ее так хотелось смыть. И есть шанс это сделать. Просто согласиться и подписать договор. Шеф протянул ейручку. Она немного поколебалась, а потом взяла ее и поставила подпись.
— Что же, прекрасно! Теперь вы кинозвезда. Поздравляю!
Гедеон схватил ее за руку, поклонился шефу и вывел снова к лифту. Она теперь заметила, что люди на нее смотрели с другой стороны. Она стала непонятно кем. То ли источником зависти, то ли источником мечты! Но кино
— теперь ее жизнь.
Началась новая история маленькой девочки, имя которой теперь звучало так
— Данута Лившиц! Почему это имя, она не понимала. Почему она не мгла выбрать имя сама? Гедеон просто пришел и сказал, что теперь ее зовут Данута Лившиц. Только одно из этого «дурацкого» имени было хорошо — о ней не узнает Амст и Ворон. Она не жила свободой, хотя теперь в ее распоряжении был небольшой дворец с прислугой. Но этого было мало, и становилось все меньше времени вспоминать она такая. Пункты реализовывались один за другим. Ее стали показывать по телевизору, рисовать на рекламных щитах, снимать в передачах. Мне освещать их совсем не хочется. Наверное, потому, что время на пределе и не хватает листов. Я через многие главы хотела обсмеять сериалы, которые сама не смотрю. Например, один из которых Оре пришлось обсуждать в одной из студий на передаче Шляпы с Риккардо Корвалью, сериал » Ароматное яблоко». Это обыденная вещь. Все мужчины влюблены в одну женщину! Она — сладкий плод, который хотят скушать все. Хотя в этой женщине ничего нет, а она привлекает к себе внимание, как Клеопатра. И все вспоминают о ней. Одни предают, другие защищают, третьи тихонько любят. Но она обязательно влюбится в одного из всех. Он любит ее — она любит его. Им будут мешать на протяжении двухсот серий, но в результате они останутся вместе. Большая путаница развяжется только во время последней серии. Когда остальные мужчины с горя «понаходят» бывших любовниц, жен или подружек. Но конец всегда счастливый. Все заканчивается свадьбой. Но что будет дальше? Жизнь проблем и их решений. Выполнение обязанностей. К такому привыкают только самые терпеливые. Или самые спокойные.

Глава 12. Теакина Вебранская…
Двери открыты для нее. Теперь она настоящая героиня. Об Орланде пишут легенды. Она самая потрясающая в мире. Ей завидуют и ей восхищаются. Но что творилось в душе девушки, никто не знал. Суд ее подкосил. Она проснулась уже в пастели своего киношного дворца, но как не хотелось просыпаться.
Теперь она стояла посреди белого коридора, на втором этаже, и вдалеке находилась красная дверь. Она сама в это не верила, не верила, что стоит перед ним. Ора подходила все ближе и ближе, пока не стала вплотную. Она дотронулась до ручки и повернула ее.
Комната была пуста. Только люстра с небольшими переплетениями, камин и кресло делали ее жилой. От камина пахло деревом. Этот запах так и стоял в воздухе и никуда не уходил. В конце комнаты, у окна стояла женщина в связанном крючком белом платье. Черные длинные волосы были красиво уложены. Женщина за чем — то наблюдала, немного отодвинув шторы.
— Мой любимый запах, осени! — сказала, повернувшись к ней, она. Орланда удивилась тому, кто стоял перед ней. Это была точная копия дюндюнеллы. Только цвет глаз отличался. Он был светлее, ближе к голубому.
— Я люблю осень, но не так сильно как поэт. . .даже не знаю, какая пора мне нравиться, какой цветок мне нравиться, какой цвет. Их так много и я не могу выбрать один.
Орланда не спускала с нее глаз. Она была настолько же странной, как и Дюндюнелла, что могла полностью заменить ее.
— Я люблю запах скошенной травы, — сказала Ора.
— Запах, наполненный свежестью. да, он интересен, но запах осени, как гниль, только приятная. Ты вдыхаешь миллионы листьев, эту разноцветную красоту.
Женщина начала принялась осматривать девушку с разных сторон, обходя ее то слева, то справа.
— Ты виделась с моей сестрой? — спросила на ушко ее женщина
— С вашей сестрой? — удивленно спросила Орланда
— Дюндюнелла Вебранская, не так ли!
— Она ваша сестра?
— Ты что, не видишь, как я на нее похожа?
— Конечно, вижу!
— Да, она моя сестра, хоть и решила забыть о существовании родственников. Мы близнецы. И Единственно в чем мы схожи — это закрытие от внешнего мира. Меня никто не видит, никто не замечает. Моя жизнь — это одиночество. Большое одиночество.
— Но одиночество не может быть большое?
— Может, и еще как! Большая жизнь всегда сопровождается большим одиночеством. Жизнь скучна до того момента, пока человек не остается один.
— И вам не трудно, жить в одиночестве?
— Нет, не в коем случае. К этому просто надо привыкнуть. Можно говорить много о том, что если я буду жить среди одиночества, то не смогу привыкнуть к толпе.
— А почему вы выбрали такую жизнь, ведь ваша сестра, она тоже одна.
— Нет, нет. Она не одна. Мараки и рабы — хорошее времяпрепровождение для дюны. Она для меня лишь небольшая тень, Я Теакина, она — Дюндюнелла. Мы родились в бедной семье и добились свободы. Но разной ценой. Она ощутила этот вкус благодаря любви к Якобу Гримму, а я благодаря собственно любви к кино.
— Дюна любит Якоба Гримма?
— Любила. Очень сильно любила. Но он любил власть больше, и кинул ее одну, недалеко от Шербурга, вместе с ребенком на руках.
— Он с ней так поступил?
— Власть Ора, власть! Она не смогла тебе сказать правду, очень жаль, У нее не хватило сил. Бедная сестра. Но и я всех тайн открывать не буду. Она сделал сой выбор. Я сделала свой выбор, и ты сделай свой выбор.
— Какой выбор?
— Ты нашла свое предназначение? Ты еще не нашла, но мне можно не говорить, дюна сказала тебе предостаточно. Я бы не хотела, чтоб ты нашла то, что не ищешь. Это больно. . . .Мне кажется, что сестра просто не хочет быть единственной белой вороной.
Орланда не поняла этих слов. Почему если она найдет что — то, то станет белой вороной, которой является Дюндюнелла.
— Ты зашла в мой кабинет. Ты теперь можешь многого добиться. Не представляешь, как это паршиво чувствовать как каждый человек, хочет увидеть тебя, Я не смогла от этого избавиться. Но, сестра смогла.
Орланда задумалась над тем, где ей было труднее, на земельных работах, или тут, в киноиндустрии. Она принцесса, мечта. Сколько вреда дюна приносила лашником и лапарям. Но сколько мечтаний осуществляла Теакина. Как учила жизни и уважению к маракам Дюна. И как спустя пару дней надоедает красивая жизнь…
— Вы такие разные, но и чем — то похожие!
— Тебе надоело в город Вечности, правда?
— Да, здесь все фальшиво, даже мое имя, — оправдалась Орланда.
— Данута Лившиц. Ты на всех плакатах, в каждой передаче, в каждой рекламе. Ты стала мечтой каждого человека. У тебя есть все и тебе это не нравиться? Мне бы не хотелось с тобой прощаться. Ты очень необычна для нашего города. Но потерпи, времени осталось мало. За тобой придут… Кошмар дик придумал новый проект, под названием «Солнечный зайчик» Туда приглашает Маркуса Полмейру и тебя. . .Съемки завтра.
— Но…
— Съемки завтра. Можешь идти готовиться, — проводив ее взглядом, сказала Теакина и закрыла дверь…

Глава 11. Модельрника…
Встреча с модельером была намечена на 5 часов утра субботы. Мало того, что Будильник прозвенел за час до встречи, так еще за пол часа до будильника Орланде позвонил Гедеон Гейбл и спросонья, автоматически произнес «Данута — подъем!» Это имя Орланда возненавидела буквально с того самого момента, как только Гейбл ее так назвал. Она начинала нервничать, в душе появлялся неописуемый гнев, раздражение, хотелось кричать на кого — нибудь, но как только хотелось крикнуть Гедеону, что пошел он к черту, он быстро обрывал связь. Еле поднимаясь с кровати и собираясь на встречу с людьми искусства, съемки в рекламе и телевидении, Орланда совсем забыла про своих друзей, это выглядело так, будто всю прошлую жизнь затмили или стерли и в голове стало пусто. Ора достала с записной визитку, на которой было написано: «Инфузорий Недрак в 5 часов Инфузори й Недрак».
— Зачем писать свое имя дважды? — подумала она и перевернула визитку. «Тиаль». Этаж третий. Кабинет 67. Модельер.
— Третий этаж? — удивилась Орланда.
Это ее первое появление на последнем этаже «Тиаля». Она вспомнила слова Гедеона о том, что самый прекрасный день тот, когда двери лифта откроются перед тобой на третьем этаже. Она подумала о том, что значит, этот день наступает и, как правило, в 5 часов утра. Да еще при встрече с Инфузорием Недраком? Орланда положила визитку в карман и вышла на улицу.
Утро было холодное. Ора закуталась большим шерстяным платком, который прекрасно сочетался с коричневым длинным платьем. Расклешенные рукава в этом платье ей особо нравились. Единственное, что ее вдохновляло в своей работе бесплатный выбор одежды, который как раз шил для нее Инфузорий Недрак.
Улицы в такое время уже не были пусты. У многих рабочий день начинался в 4 часа утра. Таких было не трудно узнать на рабочем месте. Они тихонько похрапывали лежа на своих столах. «Тиаль», как обычно был усыпан огромными щитами, на одном из которых улыбалась доволи знакомая данута Лившиц, с тем самым белым цветком, который ей всунули при фотосессии фанаты..
Двери в «Тиале» открылись, и во внутрь вошла одна из бриллиантов Индустрии искусства. Теперь все обращали внимание на нее и здоровались, практически каждый человек. А если кто — то не узнавал дануту, то собеседник толкал его в бок и говорил: «Это же данута Лившиц». Все смотрели на нее как на божество. По началу ей не составляло труда улыбаться, но потом ей это надоело. Люди казались искусственными. И как, оказалось, легко задуматься стоя в лифте среди толпы за спиной того самого Гульфа, который нажимал кнопки, подумать о значении слова искусства. Искусственный и искусство. Все люди — это произведение искусства, но если они произведение искусства, почему же они выглядят искусственно, наверное, люди — это картины. Ведь картина — это произведение искусства, и оно искусственное. Но искусственное может быть и искусное. Значит все зависит от качества картины. Нет. А если она красивая, но ничего не несет внутри, то есть внутри она искусственная. А если не красивая. А с виду на ней ничего не понять, как у Антуниана и Лады. Но внутри есть нечто искусное. Точно так и с людьми. С виду красивые, а внутри либо искусственные либо искусные.
— Этаж киииииино! — пропищал голос Гульфа и зевнул.
Когда дверь лифта закрылась и Гульф скрылся. Орланда увидела перед собой большой пустой коридор с тысячами дверей и проходов… Стены, выкрашенные в желтый цвет кончались, где-то вдалеке. Здесь было очень спокойно. Орланда достала из записной визитку и снова прочитала надпись — кабинет 67.
Пройдя немного по коридору и всматриваясь в номера кабинетов, которые начинались с 2378 номера девушка окончательно запуталась. Во первых между кабинетамиi589 и 1689 находился перекресток, один из которых начинался с номера 567, а второй 432. Куда делись номера кабинетов под номерами от 433 до568 было непонятно. Ора повернула в сторону 432 номера и пошла прямо. Номера уменьшались, но были перепутаны. К счастью ей не пришлось долго искать кабинет 67. Он вырисовывался из всей картины, потому что дверь, расписанная акриловыми красками, напоминала некую картину среди желтого болота. Девушка постучала в дверь, и она открылась. Перед ней стоял немного перекошенный высокий мужчина в элегантном черном костюме с белом галстуком.
— ААААА. Моя дорогая? — вскрикнул мужчина, по его виду не скажешь, что на часах 5 часов утра.
— Здраствуйте! Данута Лившиц — еле выговарила Орланда
— Инфузорий … Инфузорий Недрак. — впустив девушку в кабинет, представился мужчина.
— Очень приятно …
— И тебе не интересно, откуда взялось такое интересное имя? — внезапно спросил Инфузорий.
Орланда покраснела от удивления. Такого вопроса она не ожидала. Это был самый дурацкий вопрос, конечно, после того вопроса о сериале » больная душа и Сердце»
— Интересно, — ответила она, хотя большого желания у нее это не вызывало, скорее оттого, что все ненормальные люди себе придумывали такие имена
— Что — то не видно! — огрызнулся Недрак и уставил на ору свой короткий нос и косой взгляд.
— Ну, оно необычное!
— Необычное, мягко сказано. Оно восхитительно… Ну, чего молчишь?
— Нечего сказать, это же вы меня к себе пригласили, значит вам надо, что — то мне сказать, не так ли? — спросила Орланда
— Инфузорий — это, к твоему сведению, сочетание имен моих исторических предков по дедушкиной линии. Иннокентий Фока Зиновий Рюрик Недрак. Так что по правде мое имя звучит Инфозирик Недрак. Но не звучит в Марке. Так что пришлось немного буквы поменять. . . — не ответив на вопрос Орры, продолжил Недрак. — данута? У тебя тоже были знатные родители?
— Не знаю
— Лившиц. Лившиц. Я где — то о них слышал. Где же? Может твой отец в
Пиратах Японского моря снимался, узкоглазенький такой. Как же его звали.
А не спутал. Тот не Лившиц, да и имя у него такое. . . классическое.
— А разве здесь бывают классические имена?
— Бывают. Мое имя классическое, — с превосходством ответил Недрак.
Орланда думала, что классические имена это типа Александера или Якоба в крайнем случае, но Инфузорик, скорее смесь имен, чем классика.
— Вспомнил. Я вспомнил, — вскрикнул модельер. — Знаменитый художник
Альберт Лившиц из рода Храбрых одноруких.
Орланда только глаза раскрыла от фразы храбрых одноруких.
— Нет? — удивился Инфузорий. — Все — таки я так и думал, что твой отец это
Изот Лившиц. Знаменитый ученый. Закончил Академию философии. Да он
был одним из первых, кто ее закончил. Редко кто доживал до последнего курса.
— Трудно учиться было?
— Там, — переспросил Недрак и не подождав ответа продолжил. — Нет — не в
коем случае. Тебе уже рассказывали о площади смерти. Так вот, там практически все первокурсники. Они очень сильно высказывают свои мысли.
Так что редко кто из них доживает. Это называется Восстание 16. Вся ученическая рать выступает за Якоба Грима. Высказывают свое мнение, делают забастовки, путешествуют по миру. Это больная тема. Меня уже не раз собирались референдумом спалить.
— За что?
— Ну в первый раз Пантелеймону Рату не понравился его концертный костюм.
Но потом он взял слова обратно. Потом еще кто-то я даже не помню. То бант
не так сделал. То ткань не та. Трудна работа мадельера… Так не падаем
духом. Перед тобой Инфузорий Недрак. Данута. Прекрасное имя и семья у тебя прекрасная была. Если припоминать Данута — значит Диана Новелла Таисия …
— Вы это придумываете? — возразила Орланда
— Ну если ты хочешь, чтобы я выдумал Диану Лившиц. ЕЕ не возможно выдумать. А Таисия Лившиц была оперной певицей в Кукляндии. Ее по распределению отправили.
— Кошмар, — собравшись уходить, сказала Орланда
— Кошмар? Где? — удивленно спросил Недрак.
— Все это, просто настоящий кошмар, мне это сниться, я схожу с ума, — подходя ближе к носу Инфузория, говорила Орланда
— Все мы потихоньку туда сходим. Может валерьянки? Хорошее средство.
Кстати на счет кошмара. Это прекрасный человек. Он работает режиссером.
У него в родословной все были режиссерами. Корнелий Шила Малахий
Радислав Дик.
— Такой же, как вы? — собрав все слова, воедино спросила девушка.
— Нет, совсем аккуратист!
— В самом деле, его зовут Кошмар? — удивленно спросила ора
— Да. Интересное имя, не так ли?
— Скорее, удивительное.
— Так, мои наряды. Я тебе о них еще не рассказал. Мои деточки. Знаешь у меня было 12 коллекций одежды. Знаешь, они названы в честь 5 муз. Моих. Одноглазая русалка, однокрылая фея, одноногая принцесса, однорукая королева, одноухая ведьма.
— Ну и названия, — подумала про себя Орланда. Хотя одежда была сделана как раз под ее вкус. Около двух часов Недрак ей объяснял почему он называл наряды например » Маховый медвежонок» Но я об этом писать не буду, потому что это смешно и догадается об этом только тот, кто имеет прямое отношение к урокам физкультуры, немного фантазии и чувство юмора. Но если не догадались, то напишу о том, что у медвежонка очень долго болело заднее место.
Орланда вышла из кабинета ровно в 9 часов утра на коридор академии кино и попала в табун людей. Все носятся, сбивают с ног, хлопают дверьми, кричат, говорят по телефону.
Ора вышла к лифту только спустя полчаса. Этот табун не давал проходу никакого. А еще эти запутанные коридоры…
Лифт открылся и Гульф уставился в точку последней двери. Вместе с ней зашли еще несколько человек. Только в лифте она обратила внимание на стоящего рядом высокого джентльмена с этикеткой Инфузорий Недрак. На бейджике к ее удивлению она прочитала: «Кошмар дик». Посмотрев на него, она улыбнулась. Он действительно был аккуратнее, чем Инфузорий, прилизанный, выбритый и напудренный. Он чем то напоминал Гульфа смотрящего в одну точку. Орланда представила себе ситуацию, когда она кричит — «Какой кошмар». И тут появляется этот Кошмар Дик, хотя кошмар она сказала, потому что разбила тарелку, а вместо этого появляется Кошмар и говорит: «Прилизанный, выбритый и напудренный». Ора даже не заметила, как засмеялась на весь лифт, и что удивительно, Кошмар взглянул на нее и тоже засмеялся. Гульф и два человека, стоявшие рядом с ними, начали искать у себя, то, что вызвало смех у Орланда и Кошмара. Гульф начал так поворачивать голову, что казалось, достанет до копчика. Орланда от его вида засмеялась еще больше…
В понедельник в газетах появилась скандальная статья о том, что Орланда, то есть Данута Лившиц на самом деле подкупила некого Марка Лившица и вынудила его отдать фамилию Лившиц. Тот самый скандал, о котором звучала приписка к пункту. И Ора поняла, что сегодня к ней будут цепляться все. Но больше всего на свете она не хотела идти в суд и судиться с тем, кто может на самом деле является Лившицем. Она понимала, что придется обмануть, и вспомнила Ворона. Теперь она хотела вернуться к друзьям и поняла, какую ошибку она сделала, чем это выльется…
Суд кончился поздно и Орланда решила, что больше не хочет видеть этот народ. Ей надоел этот постоянный переполох, эти ненавистные люди, эти странные люди, те которых нельзя было нечто сказать о трудной жизни. Это было скучно. Кино стало надоедать. Ты не понимаешь, чего от тебя хотят. Тебе говорят — а ты не понимаешь. Тебе приказывают — а ты выполняешь. Так и здесь на суде, тебе сказали, что ТЫ дочь Лившица, значит ты его дочь. Даже глядя на настоящего сына, становилось страшно, что это все обман. Когда ты счастлив, то в душе возникает рассвет, а когда существует грусть, то закат озаряет кровью твои глаза и ничего не замечая, тебе хочется заснуть, чтобы наступил рассвет. А что делать, если ты лжец. Ничего не поможет, теперь ты Орланда — Данута Лившиц, внебрачная дочь знаменитого художника, которого и в глаза не видела. Как хотелось не быть его дочерью, а вернуть папу — настоящего и любящего. Он был обычным рыбаком, но любящим отцом, который учил свою дочь, маленькую Ору замечать в работе хорошее и любить море. А теперь, как наяву, перед ее глазами стоял отец. Он постарел, глаза повисли, волосы осели. Руки тянулись к ней. Орланда шла к нему. Он такой, такой. . . .И как она любила его. Такой реальный и живой. Надетый в свой серый плащ с большим капюшоном.
— Папа, — тихо сказала ора — ты видишь меня папа?
Он ничего не отвечал, а просто повернулся и зашагал быстрее. Он еле успевала за его шагами. Когда он повернулся, остановил взгляд на ее глазах и молча произнес — «Орланда». Он исчезал медленно, его тело становилось более не видимым…А потом он удалился, будто его и не было. Он удалился как будто его и не было. Она так хотела вернуть его, обнять, не дать исчезнуть. Но маленький дымок, который повис в воздухе, напоминал его пребывании в этом мире. Девушка схватила дымок и не хотела отпускать, крепко сжав пальцы, чтоб дымок не просочился. С надеждой, что отец появиться снова. Но дымок не хотел быть замкнутым и стремился к воздуху. Девушка открыла ладони, на которых остался пепел. Ветер развеял его и Ора закрыла руками лицо.
На улице пошел дождь. Ее тело не ощущало ветра и холода. Орланда упала на асфальт и не знала, что делать дальше. Она не хотела уходить от сюда и остаться на этом месте, Дождь намочил волосы и платье. Орланде было наплевать на прохожих в шикарных одеждах. Она не хотела покидать это место. Орланда улеглась на асфальт, согнула колени и уставилась на ноги бегущих от дождя. Она лежала долго пока не закрыла глаза, пока не заснула…

Глава 13. Зеркала времени…
Кошмар Дик был хорошим режиссером. Он сам писал сценарии к своим фильмам. И всегда ходил задумчивый, летал в облаках. Но любил посмеяться.
Орланда привыкла к съемочным дням. Все было немного однообразно, но это напоминало еще одну сказку. Наверное, в современном обществе сказку заменяет кино, И тем более ее главная героиня уж очень напоминала Джульетту. Только Ромео все время опаздывал. У него было двое детей, с которыми приходилось сидеть, потому что бывшая жена снималась в третьей части культового фильма «Поступление в Кембридж». Так что по несколько часов приходилось ждать его. За это время Орланда успевала и в карты с Кошмаром сыграть и побеситься с продюсером, и накричать на массовку, которая не знает в какую сторону повернуть. Здесь всегда забываешь про внешний мир, поэтому она не вспоминала слов Теакины. Она не была так видима, как дюна, которая умела прикрикнуть. Ее сестра была очень спокойной, совсем иной. В Дюндюнелле сочетались миллионы нераскрытых талантов, а в Теакине этого не было. Но в Дюне был гнев и раздражение, а в Теакине простое спокойствие и закрытие от внешнего мира. И она жила кино…
Наконец, Ромео объявился и пошел переодеваться. Орланду напудрили и поставили возле старинного фонаря. По сценарию она должна была переходить улицу и наткнуться на случайного прохожего, которого как раз играл опоздавший Ромео.
Кошмар дал нотацию оператору. дал знак готовности. Камера. Мотор. Орланда зашагала по дороге, в сторону прохожего. По началу она не поняла, почему случайный прохожий так выглядит. Кожаный плащ развевал ветер, растрепывал черные, как сажа волосы. Он шел с серьезным лицом и не сводил глаз с девушки. Сердце не стало внутри. Это был он, да, это был он! Время остановилось для них. Ора стояла на месте и не хотела идти дальше. Она его узнала, но как себя вести не знала. То ли убегать куда, то ли обнять его. После суда ее рассудок изменился. Она перестала таить обиду на Ворона. Ведь, действительно, ничего он бы не рассказал, если бы не любил ее. Случайный прохожий из него был никудышный. Но он стремился забрать ору. А она этого больше всего сейчас хотела. Уйти с города Вечности и встретить Амста, Бена, Эванса и Якобсона. Ворон уставил свои голубые глаза в бирюзовую муть девушки. Он улыбнулся и набрал воздуха, дав понять, что все это время искал ее во всех киностудиях, и наверняка, увидев на одном из рекламных щитов, разгромил весь «Тиаль», пока не получил ответ на свой вопрос: где Орланда Орканжу? Теперь стало понятно, почему Теакина была так уверена, что Орланда покинет город Вечности.
— Я не знаю, как выразить тебе мои чувства, — сказал Ворон.- То, что я не могу забыть тебя…. Это совсем не игра! Не думайте об этом. Забудь те слова!.. С того самого первого раза, увидев тебя. Я удивляюсь тому, что вообще смог полюбить…. да, я полный кретин, что вовлек вас в это путешествие. Я ненавижу себя за это. И почему никогда нет выхода из подобной ситуации. Боже, простое признание бывает таким трудным…. Я
ведь этого никогда не делал. А это красиво…. После этих слов я не знаю, как
быть дальше и готов провалиться сквозь землю…. Они слишком
откровенны. . . .Я буду молчать или говорить?..
— Говорить! — ответила девушка.
— Я люблю тебя.
Он поцеловал ее. Не люблю описывать чувства. Но поцелуй так манит человека. Он может быть таким разным. Красивым, красивым.., чистым, как вода.
Толпа вокруг стояла с выражением лица, готовым от счастья заплакать.
— Стон камера. Какая Ора, ее по сценарию Карла зовут! вскрикнул режиссер.
Ора стояла и улыбалась. Ее душа как будто утонула. Сердце съежилось. Запорхали внутри бабочки. Они не замечали, как Кошмар рвал и метал со сценарием в руках по площадке, показывая каждому, что героиню зовут Карла.
— Я думаю, нам не следует повторять судьбу тех героев и бежать отсюда, — предложил Ворон.
Ора качнула головой. Ворон взял ее за руку. Они не заметили, как обогнали толпу и выбежали из киностудии, как бежали по бесконечным улицам. Поворот за поворотом. Пока, наконец, не оказались за пределами города. Он стал лишь страшным воспоминанием.
Они стояли на дороге и смотрели вперед. Новый поворот событий. Новая жизнь и новые приключения. Та вечная суматоха, та вечная иллюзия. Все, больше не могу!
Спустя минуту их догнал Амст, который схватил девушку за шею и обнял со
всей силы.
— Я тоже по тебе соскучилась, Амст!
— Около миллионов студий оббегал! Ну, ты даешь! Классное платье. От Недрака? — восхитился домовой.
— Лучше скажи, почему у тебя макароны на ушах! — спросила Орланда у страшно измазанного Амста.
— Всеобщим судом меня решили опозорить. Закидать помидорами, яйцами и
макаронами.
— Ты уже и в суд успел сходить! — упрекнул его Ворон. — За что они тебя?
— За рекламу сиропа от мозолей.
— Ну и, не помогло знаменитостям?
— Вместо мозолей у них появились волосы. Оказалось, что рекламодатель спутал средство для восстановления волос от средства для мозолей.
— Надеюсь, все закончилось хорошо! — спросила Орланда.
— Если бы все закончилось хорошо, я бы сейчас снимался в рекламе стирального порошка с отбеливателем.
— Надеюсь, отбеливатель не спутали с моющим средством? — засмеялась Ора,
потому что предполагала, что это часто случается. Так имя одной актрисы спутали с моющим средством «Платильда», и как заставку ее имени написали «остерегать от детей и предостерегаться попадания огнеопасных веществ».
— Вам смешно? Конечно, вам смешно. Если бы так. Как раз сироп от мозолей
находился вместо стирального порошка. Так что когда домохозяйка Варвара
Михайловна опустила руки в воду, у нее появились мозоли. Испугавшись,
режиссеры быстро налили на руки средство от мозолей, которое оказалось
средством для роста волос.
— Да уж бедная Варвара Михайловна, — с жалостью сказала девушка.
— Зато зимой не нужно варежки вязать, — заоптимистичничал Ворон.
— Точно.
— Ладно, забыли про этот город… Курс на юг, друзья, — перевел тему Амстерн.
— А все-таки ты неплохо бы смотрелся со средством для роста волос! У тебя,
их итак очень много, — заметил Ворон.
— Зато я себе парики делать умею,- гордо ответил Амст.
В округе было тихо и ни души. Даже птицы вокруг не летали. В этой пустоте посреди пустыни, которую заметали пески, не возможно было произнести не слово. Так тихо и спокойно. Мертвая тишина и ничего кроме гор вдалеке и пустыни. По началу те горы казались миражами, но подходя ближе и ближе, они начали напоминать одиноко стоящих великанов. Горы закрывали солнце и оттеняли друг друга. Орланда устала, ноги не слушались и еле сдерживали ее тело. Ворону было не легче, он то и дело падал в песок. Хорошо было только Амсту, который эгоистично сделал себе воздушный плащ, правда, иногда его тоже сносило, если ветер был сильнее. Для каждого из них это был трудный путь, но мечта найти Панахану преодолевала все препятствия. Нельзя сказать, что все забывается быстро. Но было понятно одно, Ворон и Амст сделают все, чтоб Орланда была счастлива. Значит в Панахане написано то, что ей надо. Просто найти ее и прочитать. И узнать все тайны ее существования.
— Зеркала времени! Давно меня здесь не было,- остановившись, выдохнул Амст.
Ора высоко подняла глаза, перед ней не было ни одного облака, а только знойное солнце. Волосы и ресницы покрылись песком. Вдали возникло нечто подобное на стену из желтого камня. Она открывала новый проход, напоминающий небольшую арку. Она кем — то была высечена кривыми линиями, чем-то напоминающие гармошку, которая еле высвечивалась среди песка. Они были настолько разнообразны и направлены в разные стороны, что напоминали ручейки. Ворон осторожно потрогал одну из тех надписей и был тоже, как и она очень поражен. Ничего подобного он раньше не видел. Каждая надпись составляла некую историю. Может историю существования этого мира. Или нечто такое, что предостерегало или наоборот приглашало войти.
Пройдя сквозь арку, ветер стих и наступил мрак. Горы, которые освещались светом солнца, погребли в слое серого цвета, словно пыли. Здесь становилось жутковато. Амст естественно не обращал на это никакого внимания, шел прямо, как будто, так и надо. Орланда держалась, как могла в этом мраке. Он ей напоминал тот самый первый день ее появления в этом мире. Только теперь она была не одна. Теперь это лист бумаги с тремя точками. Я вспомнила почему — то определения прямой ил сферы, где множества точек образуют геометрическую фигуру. Например, наши герои скорее всего — треугольник. А вот я и мои друзья — пятиугольник. Но не забываем про сказку. Перед ними Зеркала Времени. Какие они? Куда их приведут? Как говориться — слушайте дальше…
— Я их представлял другими, эти зеркала времени! — сказал Ворон, когда они поднялись наверх и ветер стих.
— Да. А я именно такими, — улыбнувшись, сказала Ора. — Правда не в точности, но знала, что это мне понравиться.
Да. Это становилось необычной легендой. Мрак не сползал, но благодаря -ему вереди расцветал расписной проход. Он освещался желтыми цветами. Около прохода протекала речка, исходящая из водопада. Она наполнялась разными цветами. То зеленым, то голубым, то желтым. Да, да бирюза с желтизной. Я люблю воду! Вы не представляете.
Амст провел Ору и Ворона через эту красоту. Теперь начиналось сами Зеркала. Они обращали внимание на стены и практически не смотрели под ноги. Здесь все казалось мертвым и не тронутым. От этого Амсту становилось скучно. Он не любил тишину. Наверное, поэтому и не выдержал в этих зеркалах времени.
— Осторожнее Ора, прямо перед тобой — труп! — саркастически выкрикнул Амст.
Ора вздрогнула и вскрикнула. Прямо перед ней и впрямь лежал труп или то, что от него осталось. Это дряхлая одежда, съеденная какой — то гадостью и посох из дуба.
-Кто, это? — спросила она не своим голосом, как ей показалось.
— Кто его знает, может нищий, может еще какой изгнанник. Я ведь тоже был скитальник! — сказал домовой и вытер появившуюся на щеке слезу.
— Но в отличие от него — ты жив, — буркнул Ворон.
— Это место похоже на кладбище, только могил не хватает,- с энтузиазмом заметила Ора.
— а это и есть кладбище, только вековое. Тут Якоб Гримм похоронен. Илья Муромец и….мммм Ворон.
— Что? Я здесь похоронен?
— Хочешь посмотреть на свою могилу? — спросил Амст и указал направо, где под небольшой горой, освещенной зеленью вырисовывались большие крестики. Один из них был очень большой и выпирал из картина остальных.
— нет! Не хочу! — взглянув на могилы, ответил Ворон.
— ну, как хочешь! Сюда, надо, по — моему, надо повернуть.
Ворон набрал побольше воздуха, и пошел за Амстом. Он оглянулся. Ворон понимал, чья могила выпирает выше остальных и почему. Это огромное кладбище всех наследников, о которых он не раз слышал. Но там была и его могила. Он мог пойти и открыть тайну своей смерти, но Ворон шел за Амстом и решил, что будет так, как есть.

Поворот казался таким длинным, будто время остановилось и вдруг снова приняло свою силу. Теперь они втроем находились в зале, напоминающий снежный замок, потому что все было белам, и глаза слепились от света. Ора увидела в самом конце что — то похожее на свет, который как — то манил ее, затягивал туда, внутрь, но что там. Так притягивало. Ей казалось — она слышит голоса людей, зовущих ее. Кто там, скажите, кто ее зовет. Так зовет идти туда. Просто к свету, просто к свету. Ее дыхание заглатывало каждую частицу другого воздуха. Все таяло внутри. Но почему? Она поддавалась кому — то. Все происходило мгновенно. Ее не стало в этом мире. Она исчезает. Тело испаряется. Орланда улетает в белом облаке. Глаза наполняются яркостью. Голубизна исчезает, и глаза начинают зеленеть.
Вдруг Амст схватил ее за руку и оттащил в другую комнату, уже наполненную нормальным светом. Ее глаза снова приобрели оттенок бирюзы. Орланда присела на пол. Ворон взял ее руку и всматривался в проявляющуюся бирюзу.
— Туда нельзя! Идти строго за мной! — вскрикнул Амст.
— Но оно так…
— Тебе лучше не знать что это, иначе сойдешь с ума оттого, куда ты попала.
— Разве я там была?
— Ты почти вошла. Мы еле тебя оттащили, — сказал сидящий рядом с ней Ворон.
— Но мне казалось, что я стою на месте.
— Странно,- ответил Ворон,- у меня оно ничего не вызвало. Может это, потому что ты человек с другого мира?
— Может.
— Амст, а что ты по этому думаешь? — спросила ора у мотревшего в близкое к ним зеркало домового.
— Это чудесно…- ответил он.
— Что я чуть не оказался в неизвестном месте?
— Да нет же! — возмутился он. — Это зеркало счастья, хочешь счастья — влезь в него.
Ора поднялась с пола и, взглянув в зеркало, увидела, как она с Вороном сидит на крыше дома и чувствует ветер с дожем, а хозяйка дома внизу на них кричит и машет метлой. А голосок у нее — ох какой! Хозяйка напоминала жабу, только они вдвоем этого не замечали. А слушали маленький дождь, который бил по лицу вместе с ветром.
Орланда смеялась. Она даже не заметила, как от смеха облокотилась на плечо Ворона, который с небольшим восхищением смотрел на свое понимание счастья, но когда дотронулся до плеча Орры, его взгляд переменился, и он увидел совсем другое счастье, такое, что у него тоже вызвало смех.
— Да, уж. Лучше бы я вам его не показывал! — обидчиво сказал Амст. Скорее в его счастье не было такого смеха. А он так хотел посмеяться.
— Ну чего ты Амст, просто смешно.
— Да, и что же у тебя вызвало смех?
-Не скажу, — взглянув на Ворона, и немного покраснев, с гордостью сказала Орланда.
Она двинулась вперед в другую комнату с голубым светом в полутьме. Ее почти не было видно. Но голубой свет был таким призрачным и чистым, что вызвал чувство жалости, и хотелось плакать.
— знаете, мне это напоминает галерею. Как будто в каждой комнате несколько картин. Только вместо них — зеркала, — сказал Ворон. — Здесь даже тематики есть.
Ворон принялся ощупывать раму большого зеркала в золотой оправе возле входа.
— Не сунь руку в зеркало — откусит! — деловито и с усмешкой положив перед собой руки, особенно взвизгнув на последнем слове, сказал Амст.
Ворон отпрыгнул от зеркала, в которые только что смотрел и пытался дотронуться до центра.
— Это не простые зеркала! — заметил он, — они жидкие!

Домовой быстро приоделся и достал указку с очками. Ора не хотела сказать, что необязательно туту наряжаться, но решила. Что лучше Амста не трогать. Ворон смотрел на него невоодушевленно. Наверняка ему хотелось заехать Амсту по носу.
— Итак, мы с вами прибывали в зале Восхищений, можно счастья , а сейчас находимся в зале воспоминаний. Здесь…существует много комнат. Это место не зря называется зеркала Времени. Это огромный лабиринт, где ты убиваешь время. То, что тебе кажется часом, здесь идет на минуты. Продолжим экскурсию дамы и господа. Итак, на чем я закончил…
Орланде хотелось, чтоб Амст помолчал. Но он продолжал говорить. Эти зеркала тра ля ля ля, я здесь жил тра… ляля. Он не предупреждал о том, что модно увидеть в зеркале. И когда Ора нечаянно повернула голову и уставилась в зеркало напротив, то тут же отпрыгнула.
— Да. Себя в старости видеть приходится с большим трудом, — не поворачиваясь к девушке, сказал Амст.
— Слава богу, что ты не стареешь, — усмехнулась Ора.
Ора пронзительно всматривалась в висевшее пред ней зеркало и улыбалась смотревшей на нее старушке. Она понимала, что это была она. Вот такая: сморщенная, и никому не нужная. У нее тряслись руки, и появился горб. Остались только бирюзовые глаза. Старушка отжила свое. Теперь ее жизнь зависела оттого, что будет в следующей серии, и когда закончится ее жизнь, потому что она устала от всего этого. Да, Орланда Орканжу — ты стала уродиной. Ворон, подошел к ней. Чтобы сказать, что там зеркала детства, но взглянув на рядом стоящую старушку, увидев такого же сморщенного потрепанного старика с огромными синяками под глазами. Ворон от удивления дотронулся до лица, начал ощупывать его. Он больше всего боялся старости. Ведь если Ворон станет немощен, то не сможет охотиться в Шербурге. Высота станет для него страшным местом.
— Да уж. Я не думал ,что в один день могу быть и стариком и младенцем. — тихо сказал юноша.
Ворон и Орланда долго смотрели друг на друга в зеркало. Может если бы каждый видел себя в старости, его отношения к миру изменились… и отношения к смерти тоже. Амст тем временем продолжал говорить сам с собой.
— Идем направо. О нет! — вскрикнул домовой.
Ребята взглянули на отдаленный коридор серого оттенка. От туда доносились крики Амста, который вовсю бранился и ругался. Они посмотрели друг на друга и пожали плечами. Догнав Амста в конце коридора, откуда попали на перекресток и, повернув направо, увидели еще одну комнату с зеркалами. Внутри одного из них они заметили непонятного человека, который стоял напротив. Это был человек с голым черепом, огромными глазами и пухлым ртом. По размеру он напоминал младенца, но было в нем что — то в нем необычное взрослое.
— Что глаза повыкавыривали? — огрызнулся человек.
— На свои помотри! — выпалили Амст.
— Ты мне не угрожай, слышь. Не угрожай…а то…Я?
— Эй. Зазеркальный, а что ты мне сделаешь.
— Вы его видите. — уходя от зеркала сказал Амст. — теперь он будет идти за нами. Я с ним познакомился…. когда сюда попал. Это зазеркальный. Друг можно сказать. Закадычный. Вот так.
— Долго нам еще идти. — спустя несколько минут не выдержав ругни Амста и зазеркального человека сказала Орланда.
— Нет! — крикнул Амст на нервах и пошел дальше.
Как и сказал Амст, они вышли на перекресток и вошли в серую комнату, за который шла еще одна серая комната . Они проходили так быстро, что ора не успевал смотреть в зеркала. Она чувствовала, как за ней идет зазеркальный человек. Приостановившись передохнуть, она повернулась голову направо. Перед ней появилось зеркало. Оно было, как живое и картина внутри ужасала.
— Это же мы Ворон. Нам холодно и мы умираем, — еле слышно сказала она, что слезы начали появляться слезы.
— Я не вижу тебя Ора, — подойдя к ней, сказал Ворон.
— Странное место, не так ли?
— Это нельзя объяснить. Скорее каждый видит здесь свою смерть. Или не хочет видеть ее такой. Кто — то ее видит с кем — то. Кто — то умирает в одиночестве. Все. Нам надо спешить. Дальше — закрывайте уши.

Они буквально бежали сквозь следующие комнаты, которые ничего кроме тьмы не представляли. У Оры так косились ноги со страху, что когда наконец появился свет ей стало легче. Так жутко и ничего не видно. Где — то проблескивали зеркала и кот- то цеплял ее за ноги, где — то было сыро и отвратительно пахло. А еще этот непонятный звук…В одной из комнат она слышала просьбу о помощи, в другой бежала по какому — то болоту…Амст наконец отряхнулся и лишь вздохнув посмотрев на перекошенных ребят продолжил свой экскурсионный поход указав направо.

Наконец они пришли в зал. Он напоминал блестящую круглую комнату, напоминающую круг с одним единственным зеркалом. Амст указал на него.
— Еще раз подумай о том, хочешь ты этого или нет! — сказал Амст.
Ора протянула руку и перешагнула через зеркало, так ничего и не ответив. Амсту. Этого и не надо было делать. . За ней пошел Ворон. Ощущение было не из приятных. Тело будто сжали, а потом разжали. Но это стоило того, чтоб увидеть эту комнату. Комнату где была правда.

Глава 14. Все, что жмет…
Библиотека напоминала большой шар в этажей 30. Ора и Ворон стояли на лестнице и будто выбирали куда идти — вниз или вверх. Перед ними была диагональ этого шара, то есть мост. Он был отделан серебряным шлейфом. На противоположной стороне располагались шкафы с книгами. Здесь пахло пылью прошлого, пылью веков. Сердце здесь становилось каменным. Оно будто видело все, что было за историю и становилось каменным. Может это место связывало человека с миром, по-особому. Книги — это особое свойство, которые может рассказать намного больше, чем хотелось бы. Даже в самой плохой книге есть что — то, что не может найти простой человек. В каждой книге, которую я читала, я находила это необычно. Ведь книги существуют для того, чтоб подумать, другие, чтоб расслабиться и забыть о проблемах, одни учат нас, рассказывают нам необычные истории. Я подумала о том, к какой категории относиться моя книга. Чтоб — подумать? банально. Я бы не хотела, чтоб над моей книгой долго думали. Чтоб забыть? Но и не хочу, чтоб ее забывали. Она учит чему — то. Но чему? Искусству жить? Для ЭТОГО надо просто на нее взглянуть с другой стороны. Просто открыть глаза.
Орланда прошла вперед. С серебряного моста можно было увидеть всю красоту шара. Он наполнялся тем прошлым. Картины на полукруглых стенах с выражениями лиц исторических личностей, королей и королев. Которые смотрели на девушку немного искоса, с осуждением. Ора внимательно смотрела на еле видневшиеся эти картины в пыли, они ей напоминали животных. Один с длинным носом — попугая, а другой — петуха. Одна королева в дальнем углу была похожа на облупленного цыпленка. Амст подлетел к ней и крикнул:
— Вы тут ищите, а я Войну и мир буду читать.
Он достал несколько томов и начал перелистывать страницу за страницей. При этом цитируя несколько страниц на французском.
Ора перешла через мост. А Ворон остался за мостом. Он боялся идти. Чего он боялся. Но руки начали трястись, и сделать первый шаг стало очень трудно. Ворон сделал шаг на мост и тихо начал передвигаться в сторону девушки. Картины теперь начали на него смотреть с любопытством, но он этого не видел и приближался к девушке, которая осматривала шкафы с книгами на противоположной стороне.
— Ворон, это просто чудеса. Ты смотри, там есть книги, которые весят больше чем мы с тобой вместе взятые.
— Да, я вижу, — буркнул Ворон
— Тут все расположено по алфавиту, — взглянув на большую виднеющуюся букву на верху шкафа, сказала Ора. — Наверное, я пойду вправо, а ты влево. Не известно как найти Панахану. А тем более так будет быстрее.
— Хорошо, промямлил он,
Орланда направилась вправо. Ее поражало множество книг. Они пылились тут веками, и никто их не трогал. Множество лестниц на верхние полки, книги с разными названиями. Над полкой номер «Н» например, будто выковыривалась книга «Нос на снегу». А потом пошли еще более смешные названия. Я кстати к этому моменту писания еще не придумала название своей книги. Наверное, потому, что еще плохо умею писать. Это не так уж и
трудно, лишь немного мыслей и уйма терпения. Я бы именно так и назвала эту сказку, если бы не одно обстоятельство. Она Художественная сказка. Не такая, как все. Не русская народная. Не о животных, и не совсем волшебная. Это сказка не совсем о людях, хотя и про них. Она, по моему мнению, особенная. Но как ее назвать? Может она стоит там, далеко от всех книг. Постойте, я ее вижу. Просто не верю своим глазам, Я назвала ее.. . . Но как? «Вернуться назад».
Под полкой номер «Р» красовались книга Рюрика Рюртернберга «Роза реки Рихтенштейн». А еще его собрание сочинений «Риретик» Орланда взяла одну из них, открыла и пролистала несколько страниц. На странице номер 45 она прочитала стишок. Я бы хотела, чтоб вы в него вдумались.
Ты был таким безумным и несчастным
Сходил с ума от жизненных проблем,
И оттого под небом черно — красным
Ты бездыханно долго проси дел.
А волосы уже совсем седые.
Измученные слезами глаза.
Тебе казалось, о тебе забыли,
И ты ушел в далекие леса
Там жил в прохладе с чувством одиноким,
И все кого-то почему-то ждал;
А в небе плыл туман полоской тонкой,
И ты, закрыв глаза, молился небесам.
Теперь ты мучаешься от дожей прошедших.
И в зной и в холод все считаешь дни,
IIоследние, идущие до смерти.
И только…ждешь, когда закончатся они?
Посвящается А. С. П. Р., превосходному актеру.
Этот стих воодушевил Орланду. Может потому, что он был написан мной. Не знаю. Но как интересно высказывать смысл моих стихов. Тем более они большая загадка.
Ворон нервничал и не искал Панахану. Он очень хорошо знал, где она лежит. Поэтому просто ходил по залу и смотрел на полку номер «Ц», где расположились Цицерон и книга, кто придумал, что «Цыц, цыпленок, на цыпочках и цыган пишется через Ы».
Ора искала же везде эту самую полку с буквой «П». Она была в самом конце комнаты со шкафами. Примерно 5 с конца. Но найти ее человеку, который первый раз находиться в этой библиотеке очень сложно. Орланда увидела, наконец, эту заветную букву «П» Теперь оставалось только найти Панахану.
На первой полке расположились Питер пен, несколько детективов, педагогические трактаты. Вторую полку занимал Пушкин. Третья была заполнена еще какими-то ненужными миру книгами. Орланда в конце шкафа заметила лестницу. Она забралась на нее и начала рассматривать стоящие на полке номер 68 книги «Призрак оперы», «Призрак красной реки» «Проклятие», «Поиск истины», «Пока все спят», «Прелестная леди», «Прест) пление и наказание», «Паутина времени», выше 5 томники «Происки Казановы» и «Перед тем как исчезнуть». Ора провела пальцем по нескольким книгам на самой последней полке, но ничего похожего на Панахану не было. Только «Паедаха» и «Пан Хакимов».
— Почему на полке нет Панаханы. Это странно, — заметила девушка.
Я обожаю удовольствие. Я люблю именно такую музыку. ВЫ ее не слышите. Но она так вдохновляет. Миф. Миф. Миф, — отступление от темы.
— Ворон ты нашел что-нибудь? — крикнула девушка.
— Нет, ничего нет, — крикнул в ответ он.
— У меня тоже! — грустно сказала Орланда.
Орланда спустилась вниз. Прошла мимо полок «Е» и «Г». Внимательно осмотрела книги, но ничего не заметила. Ора вспомнила слова Дюндюнеллы — найдешь то, чего не искала. Она закрыла глаза и погрузилась в мысли. Библиотека стояла в голове, и перед ней раскрывались проходы и книги:
Вперед, налево, вперед книга «Закон жизни», «Наступление зимы», направо, еще раз направо, запыленный шкаф, который нужно открыть, повернуть задвижку. Именно там стоит Достоевский «Преступление и наказание», библия и Теория искусства, Камасутра и она — Панахана, еле заметная, в синенькой обложке. Ора взяла ее в руки. Мысли сменились темнотой и глаза открылись. Она стояла в коридоре «Г». Ноги вели ее сами. Вперед и налево — коридор «Ж», те самые книги «Закон жизни», «Наступление зимы», направо к коридору «Т» и еще раз направо к коридору без названия, и вот он, тот самый шкаф. Девушка не поверила своим глазам. Сами мысли привели ее сюда. Она ищет дорогу домой и может здесь найдет ее. Только подойти к шкафу, повернуть ручку и заметить среди книг ту самую, незаметную, в синей обложке, взять ее в руки. Орланда сильно нервничала. Это как чудо. Все потрясает, будто она нашла такое, от чего хочется, и плакать и смеяться, будто все не спроста, не спроста тут стоит Достоевский, не спроста библия, не с проста она стоит здесь и держит Панахану в руках.
14 все расцветает, когда открываешь первую страницу.
353 год. Поколение Константина.
«Остается только вера».
Самие Конта.
Стр.1
Жизнь никого не щадит. Она убивает каждого. Остается в сердце камнем.
Она приводит к несчастьям. О жизни мечтают. Ее видит каждый по -своему.
11.ноября. 1131 год
стр. 2
Никогда не знаешь, зачем живешь, но многое понимаешь лишь тогда, когда тебе исполняется определенное количество лет.
I0декабря 1234 год
стр. З
Веришь, я вижу маленький мостик. А можно ли пройти по нему. Я этого не
знаю. Вдруг я зайду на него и упаду в воду. Или я пройду не провалившись.
Я сомневаюсь в жизни, Я сомневаюсь во всем. Но я живу.
2 августа 1287 год
стр. 4
Я возможно и пойму когда — нибудь, что вокруг меня одна лишь муть.
3 сентября 1298 год
стр.5
Время не лечит человека. Оно мчится очень быстро, даже непонятно почему.
Часы… часы.
6 февраля 1310 год
стр. б
Я не идеал. Но мне нравиться мечтать. Ведь это не запрещено. Как красиво
показан мир в мечтах.
4 мая 1378 год
стр. 7, 8, 9, вырваны
стр.1
У людей сложились разные характеры. Жажда мести и войны открыли новые
возможности. Убийства за убийством. Жестокость.
17 июля 1411 год
стр. 2
Я его встречу. Хоть раз, но увижу. Я люблю его сейчас. Во сне? Он там!
25 марта 1489 год
стр. З
Вы видите небо. По нему плывут облака.
19 сентября 1509 год
стр. 5
Почему солнце светит так ярко, и озаряет милую глушь, а на сердце становиться жарко.
23 июля 1564 год
стр. б
Опустилась звезда. Освежает дорогу жизни. Она мне так дорога. О ней в голове крутятся мысли.
16 августа 1604 год
стр. 7
Куча людей говорит, что нет идеалов. У каждого есть свои недостатки. Просто надо посмотреть на себя со стороны, найти свои недостатки и быстрее от них избавиться.
13 января 1746 год
стр. 8
Мне было приятно с тобой общаться. С тобой было весело, У тебя прекрасный дар актрисы и чудесный голос. Мне все время нравились наши завывания. Твои рассказы на подоконниках.
26 июня 1799 год
стр. 9
В жизни могут произойти разные вещи, но счастье придет тогда, когда человек понимает, что он счастлив.
4 ноября 1890 год
стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6 — вырваны.
Стр. 7
Крепиться от боли в душе надо, но при этом и надо знать, что будет несчастен тот человек, который причинил тебе эту боль.
12 ноября 1900 год
стр. 8
Прошлое настоящее и будущее сольются воедино. Их никогда не разъединить.
14 апреля 1987 год
стр. 9
Величие дел. И их не величие. И как это неуклюже выглядит. Вы никто.
13 октября 2006 год
Несколько оборванных страниц.
Стр…
Завоеватель примет верное решение только в том случае, если время изменит свое положение и истина найдет свое предназначение, оставив веру в непримиримом странствии душ, и упускать Возможность быть ни в коем случае нельзя, а только жить и познавать истоки вечного прикосновения с природой и понятия о своевольности человеческого мира, при этом исток правды не должен быть потерян, и как хочется отыскать единую мысль и слиться с ней, не замечая ризниц и воспоминаний.
Орланда пролистала оставшиеся страницы, но ничего не нашла, кроме белых бумаг. Посмотрев еще раз на непонятный текст, Ора положила книгу на стол, который недалеко стоял от шкафа, и присела на стоящий рядом стул. Она как ненормальная стала разбирать длинное предложение. Закрывала и открывала глаза, но ничего не находило. А должно что — то происходить. Ну, это же сказка? Сам текст ничего ей не говорил.
Орланда снова закрыла глаза и, открыв их, она начала замечать некие изменения. Буквы словно двигались, слова менялись местами, и начало открываться нечто новое.
Завоеватель примет верное решение только в том случае
если время изменит свое положение
истина найдет свое предназначение
оставив веру в непримиримом странствии душ
бремя пускать возможность быть ни в коем случае нельзя
только жить и подавать истоки вечного прикосновения с природой понятия о своевольности человеческого мира
при этом исток правды не должен ими быть потерян
как отыщет единую мысль и
слиться с ней,
не замечая той разницы воспоминаний.

Это казалось — заклинание. Перед ней появился Якоб Гримм, Якобсон, Ворон, Амст. Некто проговаривал его в голове девушки. И теперь все появилось как на яву. Ее дом. Ее родной дом на берегу моря. Запах соленой воды и некая теплота. Все внутри начинает шевелиться. Неужели она дома. Тот самый берег, тот самый камень, где папа написал:
«Моей Орланде, самому прекрасному солнечному зайчику». Она совсем забыла о нем. Но в памяти всплыло все, все что любила, когда жила в своем мире.
Орланда подошла к старому маленькому домику, потрогала несколько выпирающих валунов. Это было ощущение дома. Ведь ора может дотронуться до него, она стоит на крыльце и может войти внутрь. Еще мгновение и дверь тихо откроется.
Внутри было пусто. Не доносилось ни единого звука. Только дядюшка Андерс Грег записывал на одиноком столе в конце комнаты на большом листе слова, своей левой корявой рукой. Орланда заплакала. Она была так счастлива. Орланда хотела подбежать и расцеловать дядю, но стала подходить ближе, осторожно ступая по старому паркету и, подойдя близко, и ощутив запах его черного недорогого костюма, прикоснулась к его плечу. Но он не ощутил этого прикосновения. Ора еще раз провела рукой по плечу, но ответа не было с его стороны. Девушка не понимала, что с ней происходит, почему дядюшка не оборачивается. Она же здесь, здесь! Просто обернись, И ТЫ увидишь ее. Ту самую маленькую девочку! Но Грег не поворачивался, а только немного побледнел, посмотрел в окошко, заглянул в листок, прошел глазами мимо предложений и тихо вздохнул. Ора насторожила взгляд и, переведя глаза на листок, в который дядя записал несколько предложений, начала читать:
«Продажа дома, произведена по неплохой цене. Деньги пойдут на лечение миссис Орканжу. Врачи бояться, что после смерти дочери и мужа она не выкарабкается.
Не могу больше приезжать в этот пустой дом. Здесь даже мыши по сей день, не обитают.
Тяжело смотреть на свою книгу, посвященную Орланде. Как хочется ее увидеть. Но эта болезнь. Эта чума, поразила миллионы людей. Я отдал бы все, если бы вместо нее умер я.
Боюсь, что больше сюда не вернусь. Эта девочка останется в моем сердце, как муза…»
Андерс больше не знал что написать. Он смотрел на протяжение 10 минут в окно. Пока в дверь не постучали. Грег даже не захотел встать и открыть дверь. Просто крикнул: «Входите!» Это был почтальон. Дядя всегда просил его зайти, когда надо было отправить письмо кому — то.
— Спасибо, что зашли Варкен. Я как раз дописал! — сказал Андерс.
— Тяжелая здесь обстановка, — тихо сказал почтальон
— Очень, Варкен. очень!
— Кажется еще недавно, здесь бушевала миссис Орканжу. Чертова чума!
Говорят, лекарство нашли!
— Поздно, нашли! — буркнул Грэг.
Он вытер лицо руками, чтоб не заплакать. Набрал побольше воздуха. Дядя не чувствовал «слез» стоящей рядом девушке. Она исчезла с этой земли очень быстро. Она не помнила, как это произошло, и больно ли это было. Но тут, рядом с дядей она чувствовала себя хоть отдаленным, но человеком.
Он дописал на листе «Теакине Каберник». Завернул письмо в конверт и отдал почтальону. Взял шляпу со стола, накинул на себя пиджак и закрыл дверь, осмотрев в последний раз пустую комнату. Жаль, что он так и не увидел маленькой девочки. Которая смотрела ему вслед и плакала, от того, ЧТО она умерла, что не может подбежать и обнять, что нет больше папы, что умирает мама. Ора посмотрела на пустую стену и еще висевшую полку, где дядя оставлял для нее книги, но вместо тонны книг увидела только одну. Она не верила своим глазам. Она называлась «Амстерн Нюниус Кени». Вытерев рукавом слезы, Орланда принялась рассматривать ее. Она посвящалась ей и дядя ее вписал в сказку, как главную героиню. Он сделал ее счастливой, самой счастливой на земле. А в самой начале книги дядя написал:
«Посвящаю одной из самых неуправляемых девочек на земле, И посвящаю ей историю о несуществующем Амстере, прекрасном графе Вороне, его злом отце Якобе Гриме, его слуге Якобсоне, двух карликах — негодяев, великом Илье Муромце и еще прочих героях».
Но Ора была совсем не на земле и Амст был настоящим. И Воров и остальные. Но одно стало понятно, что в сказке она не с проста. Ее нет на земле и она предназначена другому миру. Но Ора умерла, она умерла, и живет в другом мире. Девушка поняла все тайны. Она открыла страницу книги. Правда, еще недописанной. Хотя конец можно предугадать, но всегда нужно дочитать, ведь там скрывается самая «правда» этого мира, хоть и сказочного, но так похожего на живой. Это так противно, когда вокруг бояться тебе сказать всю правду, хоть это и делается потому, что бояться причинить боль.
Свет начал появляться в ее глазах и Ора оказалась в той же библиотеке за книжным столом. На полу лежала Панахана, а рядом ее еле удерживал ее Ворон. Он был в смятении. Ора ничего не могла сказать. Это было не под силу, очень больно. Ворон усадил ее на стул и закрыл Панахану. Он боялся чего спросить. Ора была бледна. В эту минуту она никого видеть не хотела.

Глава 15. В заключении…
Орланда весь путь молчала и тем самым Ворону становилось не по себе. Он даже боялся задать ей вопрос на счет Панаханы. Ему казалось, что он смог отгородить ее от тайны, которая веяла над ним и Якобом Гриммом. Ворон только сейчас перехотел быть тем, кем он был. Он возненавидел себя за то, что его чувства были эгоистичны по отношению к девочке, которую он любил и любил по настоящему. По началу, просто решив поиздеваться и разыграть всех, но теперь было не до смеха и внутри все кипело от того, что она молчала. А Амст как-будто ничего не замечал, только оделся в форму солдата и стрелял из ружья в воздух при команде «Пали!». Шапка его при этом съезжая на глаза, и ему постоянно приходилось с трудом высовывать голову, при этом он не скромно поругивался, и, наконец, выкрутившись из ситуации, продолжал свой марш с командами.
Когда показался город сердце екнуло не только у Ворона но и у Орланды. Она не могла просто взять и выпрыснуть всю злобу ему в лицо. Любит и ненавидит. Как могла так ошибиться? Это все была его игра. Набрав воздуха побольше она двинулась вперед как будто не замечая остальных. Оре хотелось кричать на всех, и казалось, дотронься до нее и дома все взорвутся, а люди полопаются.
Орланда хотела скорее со всем этим покончить. Она пронеслась как метеор около Киевской филармонии не заметив удивленно смотрящую мадам Жюльжетт. Так поворот за поворотом и перед ней возник отель «Руперт Дендрик». Он так и стоял на верхушке небольшого холма и был скорее похож на храм чем на отель. Орланда бросилась прямо к двери. Ей не хотелось, чтобы на нее смотрели, но вместо этого прохожие только и оглядывались чтобы взглянуть на ту самую наследницу, хотя их взгляд не казался таким дружелюбным, как раньше. Казалось до входа осталось не меньше З или 4 метров как она упала прямо на землю, зацепившись за свое длинное платье от Недрака. Ворон подбежал к ней но потом об этом пожалел. Орланда встала отряхнулась и высоко подняв голову взглянула на него коварно своими серо- зелеными прослезившимися глазами. Она прошла еще метр, но снова упала, скорее от того, что высоко подняла голову. Ворон рассмеялся, но опять пожалел об этом. Она просто не вставала и закрыла лицо руками. Амст только пожал плечами когда промаршировал до не. Ворон не принялся успокаивать девушку — он знал почему она плачет, поэтому просто поднял ее с земли и опракинув на плечо понес в отель. ..На улице стоял хаос…
Дверь номер 23 открылась и в большую комнату ввалились Амст и Ворон с Орой на плече. Якобсон в это время сидел за столом в очках сиренево — красного цвета и заполнял бумаги. Он снял тихонько очки и увидев плачущую Ору, которая уже сидела в кресле напротив себя сказал:
— Я вас ждал
— С чего это вы нас ждали, гражданин — начальник? — громким командирским голосом проквакал Амст.
— Заткнись Амст, и так не до тебя! — крикнул Ворон
— Ладненько.
— Может Орланда нам объяснит,- глянув на Ворона, он как — то ужаснулся и
продолжил говорить не связно — и. .т. .или или. .и не объяснит.
— Нет уж лучше знать объяснений от тебя Якобсон, — прихлюпывающе сказала Ора
— Ты же уже нашла ответ. Там, в Панахане, да? — с надеждой на «нет»
произнес Якобсон
— Да, это ужасный ответ с которым я смирилась.
— Извини…
— Значит, ты успела все прочитать, — задумываясь, сказал Якобсон
— А ты- все делал для того чтобы я не успела? — крикнула она на Ворона
— Почему ты так решила?
— Потому что ты … ты
— Сын Якоба Грима, — закончил Ворон с обидой нежели с гордостью.
— Да! Так ты и есть сын Гримма? А то я думаю. Как там тебя по настоящему? — усмехнулся Амст.
— Ян. . .Ян Гримм. — недовольно ответил Ворон.
— Приятно познакомиться.
— По — моему с меня хватит Таин. Вы меня обманывали все это время. С самого начала все было подстроено Якобом Гримом. Я тебя простила и поверила, что ты желаешь мне добра. Но оказалось, что добра мне желает только, Теакина. даже Гейбл и тот желал мне больше добра, чем вы вместе взятые. Дюндюнелла, даже.
— Это не так и ты это знаешь! — с горечью сказал Ворон
— Дюндюнелла. Дюндюнелла твоя мать? Она твоя мать?
Ты чего Ора. Моя мать умерла много лет назад!
— Нет, твоя мать не умерла. Она жива и мало того ее зовут Дюндюнелла Вебранская. Она тебя ненавиедет не за то, что ты живешь в Шербурге, а за то, что ты отпрыск Якоба Гримма.
— Ты с ума сошла?
— Не сошла я с ума. Это так. Мне Таекина сказала. У нее была любовь к Якобу. И большая. И ты это знаешь, но скрываешь в своем сердце. И она боиться это признать.
— Да знает он, знает, да, да , да. Все равно тебя она не любит, Ворон. И сыном не считает! А ты мне завидуешь. Поэтому ты напосился пойти. Поэтому именно ты влез в эту историю. Просто чтоб побыть с мамой. — влез Амст.
Все смолкло.
— Но вы меня заставили стать частью этого мира,- глянув укоризненно на Амст и Якобсона, что оба покраснели.- Почему вы меня не оставили в городе Вечности.
— Ты должна была просто стать частью моего мира, и ты понимаешь то о чем я говорю. Ведь ты там видела себя?
-Да!
— И ты поняла кто — ты на самом деле?
-Да!
— И ты знаешь, что предназначена быть тут!
-Да!
— Потому что ты.. .потому что ты.., умерла.
Стало тихо. Никто не осмелился смотреть в глаза друг другу. Будто всех парализовало, и никто не пытался шелохнуться. Ора не знала, куда себя поставить. Перед ней были ее враги. Ворон — который оказался сыном Якоба Грима и должен был ее прибить, где-нибудь или просто свести с ума и Якобсон, который вел дела ее же королевства и наверняка которое стало властью Гримов. В глубине бурлила ярость и ненависть и любовь.
— Амест, ты ? Ты тоже с НИМИ за одно, — смотря в пол, сказала Ора.
Тот немного помоячился в воздухе.
— Я знал, уже давно знал об Якобсоне, знал о Вороне. Поэтому сразу не хотел говорить. А так, как видел твой взгляд. Я не хотел обижать тебя. Сразу ПОНЯЛ, без меня кто его знает, что он может сделать. Да и ты мне не поверишь.
— Якобсон, прежде чем я уйду, мне все — таки хотелось узнать, что за книга, эта Панахана. Это книга- Мертвых.
— Не совсем. Это книга о тебе. Книга — ключ к человеческой жизни, У всех есть ключ, только не каждый находит его.
— Я не поняла…
— Понимаешь Якоб же не просто так хотел тебя послать за этой книгой. Это как бы досье на тебя. Поэтому, раскрывая ее, ты видишь не только друзей и врагов и кто они на самом деле. Ведь ты увидела свой мир, где ты была его частью, меня и Ворона и нашу жизнь, только благодаря тому, что книга эта есть и у нас в сердце, пылиться на полке около артерии, правда сказочная жизнь. Якоб знал, что ты именно так отреагируешь и решишь уйти, если откроешь ее. Но их так много, не так ли этих панахан и нужно было заметить ее. Только воля случая, что ты нашла свою панахану. Я не хочу, чтоб ты делала поспешных выводов, но мы не против тебя и не совсем придерживаемся той политике, которую проводит Якоб. Но у меня есть свой выбор. У всех есть выбор.
— Я, что похожа на собаку со старым тапочкам в зубах?
— Нет, но время здесь сыграло все. Из — за того, что вы пропали и считаетесь умершими, а счет времени вы совершенно потеряли, то придется поделиться пустошью с Якобом Гриммом.
— О чем ТЫ говоришь Якобсон?
— О времени. ВЫ опоздали ….

Домовой опустил глаза. А Орланда ничего не сказала, а просто поднялась с
кресла и направилась к двери.
— Куда ты сейчас? — невдомек спросил Ворон.
— Вам этого лучше не знать. Я не смогу вернуться назад, но до сих пор
остаюсь в Ледяном доме. И пусть весь мир подождет. А Якоб меня от туда не
выселит. Он принадлежит пока Кени, не так ли Амст?
— Да, конечно, — промямлил домовой.
— Должна попрощаться с вами граф Ворон Гримм, — не поворачиваясь к нему сказала Орланда.
Ей было трудно сказать, прощай. У ворона комок застрял в горле и он закрыл глаза, и подумал о ТОМ, что спит и ему это все кажется глупостью. Амст показал язык и вылетел вслед за девушкой. Только за дверью был слышен его последний наказ:
— Беги к тапочки Воробушек, — крикнул напоследок Амст.
Было темно. Якобсон надел очки и продолжал писать свои мемуары. Ворон СТОЯЛ у окна и смотрел в даль. О чем они думали — никто не знал. Ора долго плакала в жилетку Амста. А он повторял — он этого не стоит, их будет много, даже в сказочном мире…Что можно нарисовать любимого человека….сходить к Дюндюнелле и оживить, и назвать его Галеон, например.

Глава 16. Прощание в Ледяном доме…
Прошло три года с тех пор. Ора жила своей тихой размеренной жизнью. Пустошь стала чем то родным для нее. Она — наследница, и это главное. Это земля не была ей чужда. Но теперь рядом с Амстом, и братьями Ора а нашла свою жизнь, со своими заботами. Хоть надежды вернуться домой у нее не было. Но иногда так хотелось попасть в тот КОРИДОР. В Зеркалах времени Тот белый Коридор, который не кончался. Та дверь, которую так хотелось открыть и зайти. Но Орланда боялась об этом даже говорить. Она знала, что Амст ей скажет. Жила только вера в то, что эта дверь — путь к ее дому. Ей нравилось здесь, в Пустоши, но иногда хотелось убежать потому, что только так можно было начать новую жизнь и не вспоминать Ворона;
Пустошь Якобсон отдал задаром Гримам. Амст за это возненавидел бывшего друга и при упоминании о нем фыркал и плевался в разные стороны, от этого всегда мыть стены. По вечерам Амст любил играть на саксофоне. Теперь он говорил о том, что у него тоже нет жизни. С Ильей поступили еще хуже и отправили в ссылку, и он сбежал к Дюндюнелле. А Хэнс, наследник земель Ветров Ентия, был казнен, публично, буквально не за что. Ему приписали несколько смертей и вынесли приговор о том, что такому человеку надо умереть. Да, у него была своя политика и он много законов разрабатывал против Гриммнеда, но убивать человека не за что…
Ледяной дом еще принадлежал Орланде. Но стоило сделать один неверный шаг и его можно будет потерять. Амст сильно любил Орланду и только ради ее не исчезал от ненавидящего мира. Он посылал все к черту и обижался на себя из — за того,
Что не придушил Якобсона. Пока тот жил в Ледяном доме. Это место много раз являлось для него пристанищем, закрытым от всего Мира. Якоб Гримм забрал все, кроме Ледяного дома.
За три года Амст научился понимать красоту мира. Он вплотную занялся пейзажам Управляющий создавал произведения искусства, а даже закинул шинтраков. Он так заполнял пустоту посреди белого листа бумаги. И помнил свой первый рисунок. Там было небо в виде полоска вверху листа, а одно дерево. А остальное пустота. Но когда заполняешь эти полоски, то жизнь кажется наполненной цветом. Но нет. Она также скучна, даже еще скучнее… Эти полоски надоедает заполнять.
Орланда занялась театром. И естественно решила добавить туда реалистичность. Теперь на сцене стояла не иллюзия, а трое милых маленьких парней. Амсту сразу же достались женские роли. Ему и вправду прекрасно подходил к лицу парик, нафуфыреное лицо и намазанные красной помадой губы. Так в спектакле казалось, что он напился клюквенного киселя. Хоть игра и шла при пустом зале, но получалось у них шикарно. Правда в один из чудесных дней, когда состоялась премьера спектакля «Чаепитие для троих» ширма приготовила иллюзии, в виде очаровательных дам и симпатичных старичков, которые в жизни ничего не видели, кроме однообразного образа жизни. Один старик пристал к Орланде с рассказом о своей жизни. Это было очень скучно: подъем в 6 утра, работа на заводе, возвращение домой и опять подъем в 6 утра, работа и домой… Ширма, в качестве аккомпанемента пригласила филармонический оркестр из Кишимина. Она была восхищена действием, ей никто никогда не приносил столько счастья.
В субботу начался дождь. Он не смолкал на протяжении нескольких дней. Залил крышу над спальней Амста. Тот в ужасе, что ему придется перебираться в комнату Якобсона, устроил скандал. Бен и Эванс любили скандалы. Они хихикали друг за другом и еще больше дразнили несчастного домового. Пока среду, ближе к вечеру, к ним в дверь не постучался незваный гость.
Он стоял в дождевике с небольшим портфельчиком. И ждал, покуда кто — нибудь не откроет ему дверь.
Дверь открыла Орланда. Она почему — то не удивилась тому, что перед ней стоял Якобсон Гримм. Он постарел, но был таким же худым. Теперь мужчина казался несчастным и не таким милым, как при первой встрече, заросшим и поглощенным в себя.
— Может, впустишь? — сказал, ознобивший от холода Якобсон.
— Входи, — сказала Орланда. хотя желания впускать у нее не было.
Амст вынырнул из дивана и со злобой направился прямо в сторону Якобсона.
— Как ТЫ мог! Мерзкий, отвратительный таракан, поселившийся на моей земле, отобрать то, что было моим!
Домовой вцепился в гордо Якобсону и принялся душить. Глаза его наполнились оранжевой краской и от злобы начали краснеть. Он не понимал, что делает, но как хотелось придушить врага. Как его задевала гордость. Амст душил, душил, душил…
Что было дальше он не помнил, очнулся только спустя полчаса с огромной шишкой на макушке. Орланда прикладывала к ней лед и ждала, покуда тот очнется. Почувствовав огромную боль сзади головы, Амст вспомнил последние моменты до потери сознания. Он вскочил с дивана и принялся орать, что есть мочи:
— Кто это сделал? Отвечайте — поганцы!
Амст сначала посмотрел в глаза Бена, затем Эванса. С отвращением взглянул на Якобсона. Затем снова на Бена. Затем снова на Эванса. Оба стояли надутые и испуганные. Домовой перевел глаза на Орланду, которая уходила от его взгляда.
— Орланда? — удивленно спросил Амст.
Орланда указала на сковороду, которая лежала на столе. Скорее всего, она взяла ее у Эванса. Он с ней редко расставался.
— Прости! — вяло сказала она, а затем добавила с упреком Ты мог его убить!
— Это было б к лучшему. Ему место на том свете!
— Вроде ты, Орланда туда и стремишься! — с дуру, сказал Якобсон
— Что ты хочешь Якобсон? Говори и больше не появляйся здесь! Как видишь
тебе здесь не рады! — ответила, после минуты молчания, девушка.
— Вы здесь живете, живете! А тебя никто не забывает. Слава, слава!
Меня хочет видеть Якоб Гримм? — грозно взглянув на Якобсона, спросила
Ора.
— Не буду врать! Да!
— Зачем ему Орланда? — заинтересовано спросил Амст, положив съехавшую
руку Орланды на больное место.
— Этого я сказать не могу!
— Ну, тогда Орланду, Якоб Гримм не увидит! — фыркнул Амст.
— Это касается ледяного дома!
— Что! Мерзкий.
— Тихо Амст! — заткнув рукой рот Амста, сказала Ора.
Она занервничала. Девушка боялась того, что еще одно, то, что ей дорога
заберет Гримм.
— Он забирает дом? — с ужасом спросила Орланда.
— Не знаю!
— Значит, забирает! — с горечью сказала девушка.
Орланда забыла, что закрыла рот Амста и отпустила его. Домовой забыл о том, кто он. Амст только услышал одну фразу — забирает! Он забыл про боль в голове. Перед ним стоял Якобсон Гримм. Тот самый человек, который стал предателем. Амст сжал кулаки и что есть мочи и заехал Якобсону по самое ничего, а больше всего понравилось бить в глаз.
Орланда на этот раз не вмешивалась. Она съежилась и заплакала. Как было обидно, как было больно. Этот день казалось, был самым ужасным днем из всех, что здесь были. Ей самой хотелось ударить Якобсона. Но Амст
ЭТО делал потрясающе. Он поцарапал ему щеку, сломал руку и вышнырнул за дверь как беспризорную шавку.
— Тебе больше не место здесь, Якобсон Гримм! — крикнул Амст хромающему Якобсону и захлопнул дверь.
Он помрачнел еще больше. Лицо стало буреть и увеличиваться. Амст съехал вниз. Теперь он казался маленьким ребенком, желающим вернуть свою игрушку. Он разрыдался. Бен и Эванс опустили глаза и немного пришлепывали.
— Орланда! Что нам делать? Что? — сквозь слезы проговорил Амст.
— Не знаю Амст! Не знаю! — ответила она.
— Они забрали, они его забрали! Я во всем виноват!
— Если кто и виноват, так это я Амст! — тихо сказала Орланда. — Мне нет
места в твоем мире. Якоб Гримм победил!
— Нет! — крикнул Амст. — Я не здаюсь просто так. Мы поедем на Водную
виллу!
— Зачем?
— Неужели ты не хочешь последний раз всех увидеть?
— Еще чего… нет, конечно!
Амст поднялся с пола и направился к Орланде, смотрящей в одну точку на ту самую картину с хором в конце коридора.
— Ты что- то задумал домовой, и мне это не нравиться!
— Да ничего я не задумал.
— Задумал!
Хлип Эванса стал громче. Бен услышав, что брат хлипит сильнее чем он
решил хлепеть еще сильнее. Игра: «кто сильнее называется!»
— Бен, Эванс — идите на кухню и приготовьте курицу! — крикнул Амст.
— В соусе? — с громким хлипом поизнес Эванс
— В соусе, — резко сказала Орланда и добавила — Не забудь сковороду, Эванс! Наконец карлики, хоть и нехотя, покинули гостиную и Амст с
Орландой остались одни. Ей не хотелось слышать ненормальных братьев,
которые вместо того, чтобы обсудить картины или сад, знали только какими
способами можно пожарить курицу.
— Я устал! Знаешь, только сейчас понял, что такое жить в чужом месте. Как
тебе тяжело…
— Мне не тяжело уже. Просто Пустошь, тоже мой дом!
— Мне очень приятно, что ты так думаешь!
Амст, почему-то сильно волновался. Он теребил руки, перебирал пальцы,
чесал затылок.
— Амст ты мне хочешь, что — то сказать! — повернув голову в сторону
домового, сказала Орланда.
домовой покачал головой в знак согласия.
— Помнишь зеркала времени? — спросил он присев рядом с девушкой
— Как их забыть!
— Помнишь, тот коридор в самом начале, который тебя притягивал?
— Да, он мне сниться иногда! — ясными глазами посмотрев на Амста, сказала
Орланда
— Я знаю, что ты знаешь, что это такое, правда?
— Это дверь в мой мир? — с надеждой спросила ора
Амст опустил глаза.
— Нет, Ора! — тихо сказал он.- Я не хочу давать тебе надежду на возвращение.
Ты не вернешься домой никогда.
— Тогда почему эти ворота меня так притягивали — сказала девушка. — Не
молчи. Скажи!
— Это ворота в другой мир! Возможно, именно тот, в который ты должна
попасть, чтоб стать счастливой! Я больше всего на свете хочу видеть тебя
счастливой Орланда Орканжу. — вытирая слезы с лица Оры, сказал Амст.

Глава 17. Прощание…
Орланда не спешила увидеть всех. Она смотрела в зеркало и удивлялась своему отражению. Орланда изменилась, стала совсем взрослой. Как будто и не было той самой маленькой девочки, которая пару лет назад улыбалась своей необычной бирюзой. Девушка просто научилась выживать в этом трудном мире.
Орланда заплела две косички, которые уже доходили до ремня ее платья, переливающегося бисером, под цвет ее глаз. Ее даже стало трудно узнать. Какой — то шарм в фигуре и женственность.
Она стояла и смотрела в зеркало. Что Ора видела — принцессу, которую все ждут на Водяной вилле или обычную девочку, ищущую дом. Может ей и не хотелось появляться среди никчемной светской жизни, тем более что Ильи и Хэнса больше не было. Об этом не хотелось себе напоминать, но жизнь жестока. Якоб сделал много ошибок и когда нибудь, он это поймет. Оставалось только ждать…
Амст решил выглядеть безвкусно, по всем правилам. Он надел желтый пиджак, красные штаны, оранжевую рубашку и сиреневые туфли. Ему казалось приемлемым появиться на Водяной вилле именно так, что б всех удивить. Тем более терять было нечего.
— Что бы вы делали, если бы знали, что в вашем мире вам осталось существовать пару часов? — сказал Амст, спускаясь по лестнице.
— Вы бы сделали то, чего еще не успели, — ответила сидевшая на диване Орланда и, посмотрев на спустившегося Амста, засмеялась.
— Я не успел многое в этом мире! — грустно сказал домовой.
— Что, например?
— Например, я всегда хотел посадить Кактус и прочитать Достоевского.
— Кактус?
— Да, самое странное растение. Он может принимать различные формы.
Только, что колкое — жалко!
— Ладно, где Бен и Эванс? — спросила Орланда.
Карлики вывернули из кухни с носовыми платками и уставили свои
огромные слезные глаза на Орланду.
Мне очень трудно расставаться с вами. Хоть вы и ненормальные братья и готовите вы паршиво, но надеюсь, Дюндюнелла, вас научит многому.
Она понимала, что, работая поварами у Дюндюнеллы, Бен и Эванс научатся не только готовить. Но именно там им будет проще жить, а оставаться здесь стало очень опасно. Якоб в любой момент мог наслать муравьедов.
— Нам тоже Орланда! — пропищал Эванс.
— Угу! — хлюпнул Бен
— Собратья мои — гордо произнес домовой. — Жизнь наша шла долго в этом доме, а теперь время расставания, ибо супостат, в лице Якоба Гримма, неизведанною силой завладел.
Орланда сделала удивленное лицо от этих слов и спросила:
— Где ты таких слов начитался?
— Акт 5. Произведения неизведанного автора… Не смотри так на меня, Я с библиотекой прощался, папиной.
— Мне тоже так не хочется покидать этот дом, Амст.
— Мой дом- моя крепость! -гордо сказал Амст, — Тебя сегодня многие не узнают Орланда Орканжу!
— Зато тебя точно узнают все!
— Последний раз смотрю на эти стены, — набрав воздуха, сказал домовой
Амст высоко поднял голову и вышел. Орланда смотрела ему вслед. Как он покидал свой дом, что было в его душе никто не мог этого разобрать, но раз Амст покинул свою крепость, значит действительно, Ледяной дом он больше не мог назвать своим. Она знала, что управляющий всю ночь не спал и ходил по коридором. Он долгое время просидел в отцовском кабинете разглядывал герб Кении. Бен и Эванс шли за Орой следом. Она в последний раз оглянулась, чтобы посмотреть на картину с хором, который стоял, открыв рты. Подняла голову, чтоб попрощаться с Юсоном, который вытирал слезы письмами от родственников. Спустилась по лестнице и направилась к троянскому коню, где ее ждал Амст.
Теперь она больше не хотела оглядываться. Просто зашла в троянского коня и захлопнула дверь. Так, просто в одно мгновение, исчезла вся пустота в ее сердце. Она смотрела на улыбающегося Амста, который старался выдавить эту улыбку. Но в глубине души он глубоко переживал расставание с домом. Так и Орланда тянулась обратно, но продолжала наблюдать, как изменяется природа в большом окне затянутом белоснежной шторой…

Глава 18. Водная вилла…
Водная вилла казалась слишком страшной. Она напоминала красиво выложенные фигуры уродливых существ, так похожих на людей, но настолько покореженных. То ли временем, то ли архитекторами. Но с другой стороны не было ничего прекраснее этого. Вся красота как на ладони. Множество водопадов выпускающих свои струи из зверей, птиц, богов, людей.
Орланда еще из окна заметила, как водопады выплескивали свои воды в разные стороны. Когда троянский конь приземлился, Ора наконец смогла рассмотреть каждый водопад. Они обливали коня водой, и не щадили на него воды. Когда он прошел сквозь один из них, начал появляться замок, который описывали фонтаны. Замок состоял из нескольких арок и двух вежей с солдатами на верху, которые держали флаги красного и белого цвета.
Амст и Орланда вышли из коня и ступили на порог Водной виллы. Хотя ощущение было не из приятных. Как будто впереди нечто другое. Но ты еще остался здесь, ходя второй ногой уже в другом мире.
Идешь и идешь. Открывается новая дверь, потом еще одна, пока ты не окажется в зале среди врагов. И как странно, что только один человек является единственным другом, самым настоящим, солнечным зайчикам. Да, толпа, толпа негодяев, которые не умеют ничего видеть кроме денег и эгоизма. Орланде неприятно было их видеть. Кто они? Никто для нее! Но все обязательно обратили внимание на вошедшую особу. Совсем изменившуюся девушку. Все та же бирюза светила еще ярче. Она поражала, обаяла и сводила с ума.
Она же сразу заметила самого главного врага. Он выглядел все также элегантно, только постарел на три года. Якоб Гримм сразу же повернул голову в сторону вошедшей Оры и поприветствовал ее веселым поклоном. Прямо как клоун. За его фигурой ярко вырисовывался другой персонаж. Его Орланда боялась увидеть, больше чем всех врагов вместе взятых. Но он смотрел на нее своими голубыми глазами. Ворон остался таким же как и был. Он пожирал взглядом девушку и приводил ее в замешательство. Она не знала, куда смотреть толи на него, толи отводить взгляд. Орланде стало не по себе.
Якоб Гримм окинул ее взглядом. Прошелся по залу с бокалом в руках. Чокнулся с несколькими гостями, И опять обратил внимание на вкопанную Ору. Амст дернул ее за руку и повел в глубь толпы. Все продолжали смотреть на девушку. Якоб приближался к ним, пока бирюза не слилась с коричневым камнем.
— Я рад приветствовать Орланду Орканжу. Прекрасную девушку, которая быстро умудрилась потерять все!
— Если бы не Якоб Гримм, который так и горит по сей день, не видеть меня. Зачем я вам? Поиздеваться? — обратилась к нему Орланда
— Нет, нет Орланда. Просто мне было интересно рассказать о твоих похождениях?
— Чего ты хочешь. Оскорблений?
— Конечно же, нет дорогая, Орланда!
— ТЫ прекрасный актер Якоб Гримм. Все это — сплошной плохо поставленный спектакль. И как жаль, что я в нем играю главную роль.
— А мне кажется наоборот. Тебе идет роль дурочки.
— Можно играть правдиво, и можно лгать. Можно раскрыть себя, и можно закрыться. Тебе не кажется Якоб, что ты ее плохо знаешь и делаешь поспешные выводы, — влез в разговор Амст.
— Возможно. Просто не каждая так хорошо идет по сценарию.
— У меня очень неоднозначное отношение к этому, — ответил домовой.
— Да, но о Орланде столько легенд ходит. Прямо не веришь своим ушам. Пропала, исчезла. Любая записочка от тебя стоит целого состояния. Тебя хочет увидеть каждый, каждый, каждый.
— Я вовсе не на витрине, чтобы люди смотрели на меня.
— Я вовсе не на витрине. Как смешно сказано?
— Зато это правда. Ты сделал из меня легенду. Или даже миф. Наверное, я просто из легенды превратилась в миф. А знаешь почему, потому что вы скрестили меня с божеством, и я стала сама себе не достоверна и выдумана.
— Ах, как это все смешно и не правдиво. Ты никто в моем мире, а я все в твоем. Если бы меня не было никто бы не читал эту сказку.
— Если бы не было меня, не было бы сказки.
— Все ставишь на если бы? Но если, это если. Этого нет, как нет и тебя. Орланда Орканжу…
— Тебя в моей жизни тоже нет Якоб Гримм. Ты просто человек. Жаль, что
очень глупый. По началу ты кажешься умным, а потом, еще глупей.
— С самого начала как ты появилась, я понял одно. Ты станешь легендой. Да,
и боялся этого, да, боялся. Но теперь, Ледяной дом принадлежит мне, как ты
догадалась. Опоздать всего на день!
Все вокруг засмеялись. Но не смеялся только Ворон. Он продолжал смотреть
на Орланду.
— Теперь Ледяной дом, мой. Хочешь ознакомиться с документами?
— Нет, Якоб! Мне это не нужно. Теперь Ледяной дом — твой.
— То есть ты это признаешь?
— Да! Это твой мир. Он не мой и никогда не станет моим. Хватит легенд,
бесполезной путаницы и Санта — Барбары. Я тебя и так победила. Победила
своей личностью. Меня на долго запомнят! Но запомнят как хорошего
человека. А тебя будут помнить как диктатора, которому ничего не надо
было кроме славы.
Якоб стоял молча. Он не знал что ответить. А Орланда продолжила.
— Я лишь пришла попрощаться. Да. Я опоздала. Но благодаря этому я узнала все, что хотела. Кто я и почему здесь. А ты, знаешь себя. Совсем нет. Да и мои слова тебе ничего не скажут, потому, что ты их забудешь.
Орланда улыбнулась толпе и направилась в выходу. Вот что значит уйти красиво. Она в последний раз посмотрела на Якоба и хотела найти того
самого человека, который навсегда останется в ее сердце, но его не оказалось
среди толпы. Он исчез. Но тут среди толпы не сильно выделяясь, стояла очень знакомая женщина, совсем не изменившаяся с последней встречи. Это была Дюдюнелла. Она смотрела в глаза Оры и улыбалась. Что она хотела сказать этой улыбкой, что ора делает правильное решение. Или нет. Остаться и сражаться дальше. Но с кем. Когда Орланда была уверена, что и так победила Якоба. Он не забудет ее, и это точно. А что будет дальше. То уж свой вклад она оставила. Ледяной дом хоть и достался Якобу, то он наврятли откроет все 178696856 замков, на всех дверях.
Ора перевела взгляд на Амста и вышла из толпы на улицу.
— Это было потрясающе! — воскликнул домовой!
— Я старалась! — ответила Орланда.
— Я даже не верю. что ты так ему и сказала, я правда не помню, что ты говорила, но звучало красиво!
— Амет! Я не совсем еще уверена, что тебе нужно уходить со мной!
— Зато я уверен на сто процентов. Все хватит! Мы вернемся к зеркалам и исправим все ошибки.
Орланда улыбнулась и пошла за Амстом в сторону дожидавшегося их троянского коня.

Глава 19. Последняя глава…
Она смотрела в зеркало и понимала, что, зайдя туда, ее больше не будет в этом мире. Она вспомнила все, что с ней было, и слезы выступили на глазах. Но Ора не хотела оставаться здесь. Ора двинулась вперед. Белый свет уже начал поглощать ее, когда до руки кто -то дотронулся и она обернулась. Он был высокий и красивый, и улыбающийся!
— Ворон, что… — удивилась она
Он положил палец ей на губы. Его рука дотронулась до его волос. Слезы, слезы… Он вытер их и обнял ее тело. Амст впервые за все время не мешал им, не смеялся над чувствами, а просто прошел вперед и исчез в белом тумане.
— Я бы не хотел, чтоб ты уходила. Мой отец виноват, я знаю. Но ты, единственная такая. Я не знаю, как вернусь, все назад, и что будет дальше. Но ты оставила большой след в моей жизни. Мое сердце всегда будет с тобой!
— мы увидимся в другой жизни! — ответила Ора.
Он внимательно посмотрел на ее лицо в последний раз. Все в последний раз.. в последний раз он поцеловал ее…
Тайна зеркал останется во мне… как и любая тайна о нас с тобой.
Он взял ее за руку и не хотел отпускать. НО когда тела не стало видно, оно просто исчезло. Его глаза наполнились слезами. Он бы пошел за ней. Но вместо этого повернулся в другую сторону, вытер рукавом слезы, вдохнул воздуха и пошел вперед. И только стук каблуков доносился из тысячи коридоров хранимой им тайны до конца его жизни….