Собирая в дорогу
Всех своих нерождённых детей,
Я целую родных, неувиденных мной никогда.
Собираю в дорогу,
Словно в дар для других матерей,
Высекая слезами на линиях рук имена
Мои неназванные, тайные…когда?
Зачем? Кому? От крови до вина
Всего лишь волшебство руки святой.
Глаза мои застелет пелена
В тот день, как Ахиллес, погубленный пятой
Своей кровоточАщей, припадёт к земле
С молитвой, преданный своим богам,
Я как слепец пойду в кромешной мгле
Искать детей по окровавленным следам.
Добывая по звуку,
узнаЮ среди сотен других
смех моих нерождённых детей.
Добывая по звуку,
Как поэт, сочиняющий стих,
Я рифмую их смех в тишине, темноте…
А багровые шрамы имён на руках,
Словно метки-следы поцелуев безлунных,
Словно отблески истин средь мыслей безумных,
Словно боль за родное, словно дрожь, словно страх.
Я – ослепшая мать, матерей не видавшая
Тех, что кровью моей вытекали из лона.
Я – ослепшая мать – мать, детей передавшая
В чьи-то руки чужие навсегда. Я безмолвно
Собирала в дорогу всех своих нерождённых,
Всех детей, неувиденных мной, не сказавших
Мне: «мама…люблю…», этих душ осуждённых…
Я сама осудила на боль, отказавшись.
Это – плата художника за одиночество,
Это – кара небес за отсутствие нимба.
Я – прозревший палач, разгадавший пророчество,
Я – ослепшая мать на вершине Олимпа.