Речь пойдет о Сашеньке Новожилове. Можно, конечно, счесть это pr’ом, и в новожиловских публикациях отнюдь не без этого. И тем не менее во всем, что он пишет сквозят совершенно особенные, выстраиваемые по законам творческой наблюдательности и крайностности private relations (и никак не public) с действительностью. Кажется, этот автор и в самом деле не должен оставаться незамеченным. Самое важное – в Новожилове есть гений, потому что есть нисколько не скрываемая нелапидарная не тушующаяся перед грамматикой и пунктуацией, задиристым равнодушием «носителей обыденного сознания» (читай летовских штанов) и удручающими условиями бытийной обстановки всевосприимчивость.
По моему разумению, есть, грубо говоря, два рода пишущих: есть пишущие из начитанности, из самолюбования, а есть пишущие по природе души своей, пишущие как есть. Вот Новожилов, конечно, из второй категории. Хотя, в сущности, он мог быть совершенным мимом. Он в общем-то им и является. Счетчиком мимолетностей, ситом неочевидных и ненужных впечатлений.
Главное, что подкупает в Сашеньке, это то, что он бесстрашно, прекословя и художественным, и общественным нормам, выстраивает антропологию современного человека. Маргинального, скажут, ординарного в своей типично совковой недоинтеллигентности, набившей оскомину патетичности культурно-исторического аскета-минималиста (sic!), скажут, но насквозь современного, а потому подлинного. Два, казалось бы, понятных и поистертых эпитета, но в них вся суть и авторства, и творчества, этих двух оборотов колеса личной истории, которое катится невесть куда и порой кажется, что прокручивается вхолостую. Артюр Рембо однажды загадочно и как-то обманчиво просто сформулировал:il faut etre absolument modèrne. Новожилов следует этой дзенской, в общем-то, максиме. Не прячется в прошлом, в подсознательном, литературности, снобстве, любого рода иллюзиях, а старается быть абсолютно современным, адекватном своему миру, который и наш тоже. Новожилов не заигрывает с языком, не поклоняется ему, он просто разговаривает на нем. Импонирует эта его неиспорченность культурой, нелитературоцентричность, некая кинематографичность, художественный минимализм.
Темы, поднимаемые Новожиловым, принципиально не новы. Он пишет о том, о чем не может молчать ни один искренний талантливый молодой человек: об отсутствии любви, насилии, ощущении неподлинности бытия, индивидуального и общественного, мучительном самообретении. Пишет с пафосом молодого интеллектуала-маргинала, который не стережет маржу, не стрижет дивиденд, городского сумасшедшего, лишенного мизансцены и реквизита.
Воротившись к аспектам сугубо беллетристическим, нельзя не отметить то обстоятельство, что письмо Новожилова отнюдь не мастерское, лишенное намека на безукоризненность, но какое оно страстное! Такое письмо идеально для инета, не подвластное жанровым законам, страстное, очень речевое. Невзирая на все это, за ним явственно ощущается самостоятельность мышления и трезвость. Новожилов пишет много и пишет большей частью хорошо. Его «большие» произведения – Признаки великой весны, Город-тварь, Мальчик, проникнуты какой-то пугающей серьезностью, их вполне основательно можно назвать весьма добротными эскизами к портрету художника в юности. Каким бы непричесанным не выглядел этот портрет, всматриваться в него весьма любопытно.
