Связь

О, Владыка всего! Я не желаю ни богатства,
ни семьи, ни женщин, ни последователей,
ни образования, ни высоких слов, ни искусства.
Но из рождения в рождение дай мне, Господи …

Часть первая
Сколько прошло времени, с той минуты, как в его уме пробежала последняя мысль, никто не знает. Он опирался на колени, в темном, стесненном пространстве, напоминающем нору.
Нора была высотою с метр и куда она вела и как могла неожиданно оборваться, он не знал. На упор об ее стену плечом или коленом, она тут же отвечала давлением на него. Чем сильнее он упирался в поверхность норы, тем с большим сдавливанием шла на него махина этой странной, затемненной силищи. Если ему остановиться, упор зафиксируется тяжестью его тела, и она ответит такой силой, что сможет задушить. Ее поверхность не механическая, она живая, обладающая разумом. Он чувствовал, она следила за ним, подстраивалась под его дыхание. А, он был игрушкой в ее массе. Ее толчки и сдавливания, все больше пугали: Вдруг она тренируется, что бы по приятней удушить его, как резиновый гигант, разбухающий от толчков?
Остановиться он не мог, ползти сил не осталось, болели руки в наручниках, глаза отвыкали видеть в кромешной тьме, колени дрожали…
Еще два дня назад он проснулся в своей квартире и в скверном настроении. Ему было 16, — чувствовал он себя на 100, может на 1000 лет. Перед зеркалом он рассматривал, то, что называлось им в нынешнем существовании. Высокий рост, крепкое сложение, карие, миндалевидные глаза, густые с каштановым отливом волосы, мужественные губы, высокий лоб, прямой, средней длины нос. В общем — то с этим можно было жить! Все шло нормально, как и принято у людей, по рассчитанному плану. Родители могли все, их влияние и деньги открывали любые двери. План обещал удовольствия и минимум забот. Непонятным оставалось только одно, почему в нем росла дикая тоска, она скреблась и мучила.
Он бодрил себя; у-ух! Все нормально, как говорит президент: «Ситуация контролируется спецслужбами» Может, это гормоны играют или депрессия от перенаселения, или какой – то энергетический вампир пьет мои силы? А, это Юрка, он завидует мне, у меня же своя квартира с классной обстановкой и девчонки прут в нее сами, и родители не хилые! Ладно, надоело!
Он включил любимую музыку, она забухала и захрюкала: Если, это музыка, то мы не спасемся! — подумал он, и опять стало противно: Надоело умничать,- и откуда эти мысли? Наверно нужно есть, вкусно и быстро!
Внешне, на кухне, как всегда, не было признаков еды, это Машка, так прибиралась. Готовила она в основном рабоче-крестьянскую кухню, родителям понравилась сразу, они назвали ее человеком без двойного дна и наняли присматривать за хозяйством двухкомнатной квартирки. А сами укатили работать за границу. Он вспомнил, как обрадовался и испугался расставания с ними, сначала, он защитился, сказав, что непременно станет наркоманом, потому что сложились благоприятные условия, мать не захотела услышать его одиночества — схватилась за какие-то тряпки, отец бормотал: «Не болтай глупостей»
Так ему показалось, что среди людей можно остаться одному…
В тот день он поел холодные котлеты в окружности свиного жира.
Желудок был набит, а тоска не проходила. В голове возникал образ холодной змеи, которая все туже обвивала его сердце, он не сразу заметил, как, покашливая, стал задыхаться. Когда уже воздух перестал поступать в легкие, он кинулся на балкон …
Порыв свежего ветра, не принес облегчения, страх холодным потом окатил его, липкие ладони соскальзывали с балконных перекладин. Его шатало и он уже мало, что понимал. В уши, издалека проникал звук – пронзительный и нежный, милый и теплый, состоящий из какого-то смысла: Кто это? Где он? И он услышал: « Не уходи, — говорил звук. — Не уходи, — еще громче. Пожалуйста, не уходи!» — кричал и плакал звук…

Часть вторая
Ползти на коленях стало совсем невыносимо, он боялся потерять равновесие и упасть лицом на дно дышащей норы, которая могла замкнуться и удушить его в своих объятьях, как цыпленка. Он знал, она ждет его падения, и пока он на коленях, еще можно встать, но стоит упасть, игра будет окончена: Может звук, для нее, что не будь, значит? Не зря доктор говорил о свойстве звука; им можно убивать, лечить и оживлять. Тогда, что сказать? Вдруг ошибусь и она меня… А если ее? Тогда где окажусь я? Если, она, умирая, потащит за собой?
Он вспомнил, как, цепляясь за балконные перекладины, ему захотелось, вновь и вновь слушать звуки приятного манящего голоса девушки. Жажда близкой встречи со звуком, которому он оказался нужен, возникла все в то же злополучное утро.
Он стоял на балконе и поглощая ее голос, приходил в себя — почувствовал вкус воздуха, ноги стали чуть крепче, а теплые веки наконец-то заморгали на холодных зрачках. Теперь он мог наклонить голову; под балконом сидела девушка и плакала: «Не уходи, не делай так…»
И вдруг установилась тишина… А потом, завизжала, загудела в ушах, жажда к чудодейственным звукам. Его опять зашатало. С трудом, оторвав побелевшие пальцы от балконных перекладин, он рванул на улицу:
-Повтори, что ты сказала? — выдохнул он девушке в заплаканное лицо. Она попятилась.
— Я, не знаю ….
— Вспомни! Что ты сказала?
— Я звала …
— Позови! – молил он, опираясь руками о стену дома, чувствуя, как опять слабеют ноги.
— Не у-у – хо- ди-и – затянула девушка с перепуганными глазами.
И откуда — то новый, тупой звук «бу-ом-м» с обжигающей силой опустился на его голову. Он упал.
Больно было в груди, он боялся шевельнуться, потому что боль обещала пронзить его насквозь.
— А, че? Он там держится, я ж, его по башке долбанул? — прогорланило над ухом.
— Я б, тебя, долбанула, попадись ты мне под сковородку! – отвечал другой голос.
На фоне голубого неба торчали лица с круглыми глазами, и покачивались как головастики в воде. Вдруг полилась опять приятная мелодия, это девушка зашептала: Не уходи, останься… Она вытирала с его лица слезы.
— Я, не понял, а че-е, ты его гладишь и шепчешь? — взревел, видимо тот, которого она хотела вернуть, остановившись под балконом.
— Он, так просил…
— Пошли! Он очухался!
— Одна сволота по улицам шастает и кулаками машет! А ты, Роман, что таким хлюпиком стал? Что с тобой? — говорила Нина Степановна, его соседка, — теперь он понимал происходившее.
— Повторите еще! – Роману нравились переживания за него.
— Неужели перестал слышать? Что с тобой? – закричала Нина Степановна.
— Как хорошо, вы говорите, словно поете! – мямлил он.
— Неужели мозги повредил? Пойдем, я тебя в постель уложу.
Можно было бы сказать, что Роману стало лучше, если бы от удара входной двери, не сжималось под лопаткой и не немели ноги. Нина Петровна обзывала всех лоботрясами и ругательства повторяла, как молитву, возможно, это прибавляло ей силы, тянуть Романа по ступенькам.
— Черт, что со мной? — думал он, испытывая неудобство перед соседкой.
— Жить будешь! Главное, к девкам, больше не приставай, слабый ты в этом бою!- сказала она и пихнула его на диван.
— Жить будешь! – ворочал он, эти слова в голове, уже в полной тишине, проваливаясь в беспокойный сон.
Какая- то сила подкинула его на диване. Может это, был страх? Потому что его опять затрясло. Перед ним стоял Сусел и выдергивал из его уха наушник с децибелами «Лигалайза»:
— Нам Машка сказала, что ты заболел, а ты на диване прыгаешь выше олимпийцев!
Сусел пришел с Телечкой и теперь они оба что-то ищут на его лице.
— Слушай, ты оброс как Гарик из Еревана! Ты себя в зеркале видел?- протянул Сусел
— Тебе идет!- взвизгнула Телечка.
Выбрить щеки гладко, старым отцовским станком получилось с шестой попытки: «Вот ударили по башке — стал взрослым! Что будет если по-серьезному, отдолбасят?»

Часть третья

Что же ей сказать? Толчки норы от его движений уже были почти одно целое с ним.
И все таки, он остановился и весь дрожа, в тоже время блаженствуя от отдыха прокричал, то что вырвалось, он не мог уже себя сдерживать; ведь он живой, хочет жить, имеет право, «я-я-я-я!» — загудело в норе.
В ответ, темная масса поднявшись глыбой подошла вплотную к каждому миллиметру его тела, он не успел закрыть веки, так и остался припечатанным к ее телу с открытыми глазами: «Я-я-я!» — выдохнул он в нее, рот остался открытым, и звук застыл на губах. Работал только мозг, хотя и его мышлениям оставалось недолго, давление массы на виски происходило все сильней. Роман вспомнил, как накануне, уже чувствовал подобное, там в сквере.
Началось это в баре. В любимом подвальном место, среди старшеклассников всего района. Он третий раз пытался зайти, но тошнота подкатывала, едва успевал выскочить на улицу.
— Что, за дрянь? – кричал он, поднимая лицо к небу.
В баре бухала музыка. Вокруг — темный сквер и лишь белели на клумбах мелкие цветы. Луна и звезды такие маленькие и такие темные. Одна черная звезда приблизилась к нему, и Роман спросил: — « Что это? Кто ты? …» – стояла тишина. Стало страшно, ни один звук не появлялся. Тишина была, будто, Роман один из людей во всей вселенной перед тем, кто могущественней, кто может сделать с тобой все что захочет, коварно играть с тобой, и тебе будет больно и мучительно, а он не знает жалости.
— Я умер! Это ад! Я не хочу умирать, мама! Что же делать?
Что-то залязгало, будто, зашевелилось, Роман притих, прислушиваясь: «Может, я в гробу?- подумалось ему,- И это закрывается крышка!… А если это глюки? В баре, в водку примешали наркоты, вот суки, я их урою!»
Роману становилось труднее дышать; У меня отнимают жизнь! – тогда, его и осенило, кто над ним издевается!
Страх и омерзение сцепили рот, это единственная часть тела, которую он еще чувствовали он заговорил с ним: За что? Я всего лишь живу так, как все! – кричал он,- Я не хочу ничего особенного, только жить и радоваться! Почему другим это можно, а мне нет?
Холодная и безответная темнота продолжала надвигаться на него. Роман не останавливался не на минуту, он продолжал вести диалог с безмолвным участником – За что забираешь жизнь? – напрягал он последние мысли,- Я хочу жить! Что мне делать, что бы ее вернуть? Кто-нибудь ответьте мне, Боже мой? – он лежал в цветнике сквера, у бара и его тело билось в конвульсиях, а потом притихло, возможно, в ожидании ответа …
Яркий солнечный свет заливал эту часть улицы, щебетали птицы, теплый ветерок, нежно касался его волос.
— Чудный день! — сказала старушка с веселыми глазами.
— Волшебное место! – окидывая взглядом, добавил интеллигентный прохожий.
Роман, тем временем закрывал ладонями глаза от ослепительных лучей солнца, и улыбался тому, что может видеть этот мир.
Уже подойдя почти к дому, остановившись, на углу улиц, у перехода через дорогу, он обрадовался:- Жить, то, как хорошо! — думал он, посматривая по сторонам. Его радовало все: сутолока людей, их толчки в бок, и бешеная скорость машин, и вонь из канализационного люка, и остервенелый голод в его желудке.
— Не людь! Души нет! – рядом бабка смотрела на угол дома и грозила костылем убегавшему подростку с коробкой в руках, а слепой старик, частенько здесь просящий «милостыню», плакал, встряхивая плечами. Роман посмотрел в след хулигану, и подумал: видел, в кино? Нет, но это уже было. Сейчас, я его поймаю, потому что за поворотом, из подъезда будут выносить шкаф и перекроют дорогу, а коробки у него уже не будет. Я возьму его за горло, а он будет твердеть – « Не было никаких денег!»
Роман посмотрел на слепого, тот стоял не шевелясь, прислушивался к звукам,
не сводил глаз с Романа, не два, а один глаз, между бровями.
«Наверняка, в день по 100 «баксов» выпрашивает»- подумал Роман и шагнул на дорогу.
Скрип тормозов и девчоночий визг, он только успел почувствовать головой, твердый асфальт. Люди, окружавшие его, видели, как машина подбросила парня и затормозила. Теперь он лежит, не шевелится, и черным становилось его лицо..

Часть четвертая
Проклятая масса, сдавливала, воздуха для вдоха не хватало. Роман открытым ртом высасывал остатки кислорода из ее поверхности, а она вбирала его последнее тепло.
«Скорей бы… -подумал он, — Выбора нет…»
В больнице, куда его привезли после аварии, Роман бредил и липкий пот покрывал тело, — «Все! Это точно гроб!» На фоне темноты в его мозгу стали проявляться цветные, размытые пятна, из них, вдруг образовалась ясная картина: «Это мама, как я хочу к тебе, МА-м- м -а!» Мать кормила ребенка с ложки, потом
уложила в кровать. Малыш стал плакать, Роман в нем узнал себя, тем временем зашел отец и очень громко включил магнитофон с оглушающей музыкой. Дверь за родителями закрылась. Малыш широко раскрывал рот в плаче, его уже не было слышно, и никто не подходил к нему…
Почувствовалась боль на лице и глаза автоматически открылись: крупная физиономия, какой-то тетки вытаращилась на него, и замахивается пятерней дать пощечину.
— Э-э-эй, Раиса Петровна, он уже пришел в себя, — бородатое лицо мужчины, смотрело ему в зрачки:
— Похоже, оклемался, в уме и памяти. Как тебя зовут, помнишь?
— Ро – ма -ан.
— И говорит, членораздельно. Накройте его, Раиса Петровна. Пойдемте. Кто там, еще поступил?
Высокий потолок, потрескавшиеся стены, закрашенные масляной, грязно-желтой краской и запах нашатыря напомнили из детства о безразличных врачах и злых медсестрах. Роман покрутил головой по сторонам, на него смотрели мужчина в очках и пацан с подбитым глазом. Остальные человек пять, толи спали, толи мух считали. Рой этих насекомых с жужжанием разлетался по телам больных, то снова собирался в стаю, будто обсудить — как еще умудриться нагадить на головы этих никчемных людей.
— Здесь всех так лечат, кулаком в морду? – спросил он пацана с фингалом.
— Нет, только сумасшедших.
— Остальных как?
— Иглой в задницу.
— А ты какой, сумасшедший или больной?
— Я, отдыхающий.
— Эй, парень, а тебе действительно лечиться нужно, но особенным способом — заговорил мужик в очках с умным видом, словно профессор,- Понимаешь,- продолжал он, почему-то понижая голос, – Тебе с моста прыгать надо, со страховкой конечно, и прощаться мысленно с тем, что любишь и ненавидишь. Ты же думаешь, что все, что является твоим, тебе принадлежит?
— А кому?
— Ему… – Профессор поднял глаза к потолку.
— Да ладно! Этот бред, я уже где-то слышал, про ваши мистические знания! Все с ума сошли! Это вас, лечит надо, вниз головой с моста и без страховки!
Что говорил Роман, как вскочил с кровати и встал над профессором, — все это он опять, где-то видел: Сейчас войдет с капельницей медсестра, он собьет ее с ног, а профессор
в след, что-то скажет и это будет важно…
Роман смотрит на мужчину в очках, привставшего на больничной койке и что-то бормочущего и вдруг хватает его за ворот рубахи: — Повтори, что ты сказал?
— Ты в темной материи, она отторгает, нет притяжения, нет удачи, нет будущего!
— А он? – Роман, пнул пальцем в сторону пацана с фингалом, — Он где?
— С него не спрашивают.
— Ты не профессор, ты псих, да вас всех лечить надо! – заорал Роман
— Я доктор естественных наук!
— Видел я вас докторов — морды бьют, да мелют всякую хрень!
Роман бежал к выходу. Раиса Петровна, которая хлестала его по щекам, онемев, остановилась в дверях с капельницей в руках. Роман грубо оттолкнул ее, капельница полетела на пол, женщина схватилась за дверь: — Куда? Вернись! Тебя лечить надо!
Он бежал из больницы, в голове стучали слова профессора: «Темная материя отторгает… — Как он догадался о темноте? Стоп, это же сон! Темнота, звуки – это сон,
кошмар, у меня переходный возраст и все такое … надо бы, кого? кого?… Светку притащить. Давно надо было. Где мобильник? — Сперли! Гады! Денег тоже нет!»
Он оглядывался, пытаясь понять, в каком районе находится. Успокоился, когда понял, что домой можно дойти пешком, и начал строить планы: Декану надо конверт с баксами отнести. Жук говорил, что – Интеллигентов нужно кормить постоянно, тогда они будут усыплять массы. Классной надо, цепочку, подарить, которую мать для нее оставила, пусть старается. Матери позвонить, узнать, включали они музыку? Стоп, – это же сон? Это бред какой-то, почему, я в это верю?
— Ра! Где тебя носит? Мобилу отключил, тебя что, в ментовку забрали? – орал из кабриолета Юрка.
Роман сел в машину, со злостью хлопнул дверью:
— Много вопросов, ответов не будет, дай мобильник.
Двинулись молча. Юрка растеряно поглядывал на него, Романа это злило.
Светка сразу взяла трубку и сказала:
— Да, Юрочка…
— Это, я …
— Ой, Ромка ты с ума сошел, тебя все ищут!
— Кто? …
— Классная, Машка звонила.
— Ладно, давай сейчас ко мне …
— Что делать будем?
— Я покажу…

Машка стала охать с порога.
— Все ищут… А что, всем надо? – отвечал он.
Машка замолчала. Чей-то голос спросил:- Он всегда такой злой?
— Обычно нормальный. Может, что случилось? – ответила она.
— А это кто?- Роман увидел плотного мужчину в майке, лет 35.
Машка забегала по кухне, опуская глаза:
-Познакомься, это мой брат, Миша. Он поживет здесь.
— С чего это вдруг?
— Место есть, а ему жить негде.
— Ладно, не переживай, я тут тихо. — Сказал мужик.
Из комнаты послышался плач ребенка и женский голос позвал: — Миша тазик с водой принеси!
Роман заорал:
— Я сказал, выметайтесь отсюда! Это мой дом, я здесь живу. Поняли, нет?
— А ты говорила, он тихий. – Бубнил мужик.
— Я сказал, убирайтесь!
В дверь позвонили. Машка побежала открывать.
На кухню, покачиваясь, зашла Светка с блестящими губами, в полупрозрачном наряде:
— А что это, родственники из деревни приехали? А ты, меня звал с дядей знакомиться, да?
Этого, Роман уже не слышал, потому что он водил глазами по крупному черному заголовку газеты, которая лежала на столе: « Темная материя- реальность, в которой живут и дальше, Ученые открыли неизвестное поле энергии, которое имеет способность действовать на людей и менять их судьбу. Основной закон материи — отторжение части от абсолюта, иными словами, света от солнца»
Когда Роман оторвал взгляд от строчек газеты, в ушах шумело. Светка что-то говорила, мужик показывал ей на дверь, Машка держалась за голову, какая – то женщина с ребенком смотрела на него и быстро шевелила губами, а красный младенец орал, раскрывая беззубый рот. В дверь позвонили, только это он и услышал.
Милиция проверяла паспорта. Крупный милиционер, впился глазами в Романа, а он не помнил, куда подевал паспорт, опять тошнило, и на глаза наворачивалась пелена.
— Обдолбленный, что ли? — спросил сотрудник, окидывая всех взглядом.
— Да что вы? Нет! – сказала Машка,- он сегодня странный какой-то!
— И злой! – вставила Светка.
— Все признаки в наличии! – протянул сержант, — Так что, где паспорт? Ломает, трясет, да? Давай, поехали!
Когда его крепко взяли за локти, Роман словно взбесился, стал кричать на Машку:
— Что ты в котлеты подмешала? Гадина, тебе поверили!
Машка, вытаращив глаза, прикрывала рукой открытый рот. Пока милиционеры вели его по ступенькам, он все еще кричал:- «Все, вон из моего дома! Иначе мало не покажется!»

Часть пятая
Ты конечно сильней! Делай свое дело уже по-быстрей! – вывел он сдавленным ртом.
Он и не ждал, что груда этой силищи ослабнет. Но масса будто отодвинулась на миллиметр ото рта, а потом, и от глаз. Роман заморгал и торопливо стал заглатывать воздух. « Что же ты хочешь?» – сказал он и стал ждать ответа…
Так он ждал разрешения, уже сидя на вонючем, камерном полу. Было тихо, он понял, чего ему не хватало – спокойного разговора с собой: Что происходит? … Как говорил школьный истор: «На каждое следствие есть причина» — И где ее искать?
— Теперь ты попал, смотри и учись…- из темного угла, тогда проскрипел голос.
— Да пошел ты! Морда козлиная! – подумал Роман, – Эти придурки сейчас разберутся кто я! И кто мои родители! – все так же, мысленно проговорил он.
— Да кто ты? Ты дерьмо, и не лучше меня! – скрипело из темного угла.
— Ну, сука! – уже заорал Роман, получилось пискляво, по- детски.
Знакомый страх опять вселялся в него, началась дрожь, и вопрос застучал в висках: Кто я? Это не со мной? Кто я? Это не …
Замки залязгали, дверь открылась, желтый свет залил центр камеры. Роман вытер глаза и нос и на кивок милиционера юркнул из камеры в коридор. В кабинете тот же плотный милиционер пихнул его на стул и зачем–то стал пристегивать наручниками к стулу.
Роман почувствовал, как темный холод сжирает его опять. Все происходит, как в кино: Это не со мной…- плакал он глубоко внутри.
— Ну что? Зачем Симбу обидел?- сказал сержант, близко подводя свое мордастое лицо с табачным дыханием.
— Кого?
— Конечно, бить ногами человека, имя не обязательно спрашивать, да? Сволочь плебейская!
— Я никого не бил!
— Конечно, и наркотиками не торговал, да? И малюток не подсаживал? Да, ангел паскудный!- сотрудник стоял над ним, обжигал дыханием, внушая свои мысли.
Ищи причину, это следствие! — в уме повторял Роман: — Какая причина? – закричал он в лицо менту.
— Причина, в том, что ты атребье нечеловеческое!
— С чего это?
— Спроси у своей мамочки! А сейчас давай подписывай и иди баиньки до утра, — милиционер подвинул на край стола густо исписанные листки бумаги и стукнул ручкой по крышке стола.
— Как это? Я не подпишу, я ни чего не делал!
— Ты запомни, снами лучше соглашаться! Ты один! Кто с тобой? Где они? Мамка с папкой? Их нет. Бабки с дедкой — нет! Братан есть? Нет! Сгинешь, если не подпишешь.
Пока милиционер говорил, Роман опять ясно увидел, что будет дальше: сейчас мент ударит его по лицу, потом еще и еще, из носа пойдет кровь, так сильно, что зальет куртку и мент остановится. Отволочет его в камеру и утром выпустит.
И все им сойдет с рук? Нет уж! — Злость овладела Романом, мстительная сила просыпалась: – Я сейчас его убью!- прошипел он.
Вскочив и развернувшись, деревянными ножками стула, замахнулся в голову менту, тот стал прикрывать руками лицо. Роман только видел, как кровь потекла по пальцам милиционера:- Шакал, глаз выбил! – заорал он.
Роман стал разбивать стул об стену. Милиционер, тем временем, прикрывавший кровавыми ладонями лицо, пробирался к двери. Роман в прыжке толкнул его ногой к столу, тот полетел головой вперед, на угол стола, и уже медленно сполз по нему на пол и замер.
« Сдох! Так тебе и надо!» — думал Роман, убегая по коридору. Палка от спинки стула застряла в наручниках, руки больно давило.
Постовой вскинул свой автомат и окаменел. Роман бежал на встречу дулу, смотрел в детские глаза милиционера и знал — «Не выстрелит!»
Разогнавшись и перемахнув турникет, он летел, уже на улице, не чувствуя своего тела: Куда? Как? Главное лететь, фу ты черт, я же лечу! Что это? Где я?
Было очень темно, и Роман не узнавал улицы, перед глазами проходил пар или дым и кто-то начал говорить или шептать…-Нет, это лязг зубов, собака что ли? Роман остановился: -А-а-а, — закричал он от боли, что-то острое вонзилось ему в спину,- Боже, как больно! – стонал Роман. Омерзительный холод окутывал его, и опять приближались шепот и темнота. Роман почувствовал, что на него смотрят; Но кто? И в этот момент, на грудь, будто камень привалили, теперь дышать стало трудно, вздох отзывался болью в теле. Роман еще пытался иногда всматриваться в темноту, но черные круги заходили в его зрачки и гасили последний свет в глазах. В нем оставались только отдельные мысли:
Я сгинул! – подумал он. И показалось, что он не человек, а собака – злая, обездоленная собака. В темноте пронеслась картинка, как милиционера накрытого с головой простыней выносили на носилках. «Жаль…- мелькнула в нем вялая мысль, — все хотят жить, даже я, собака…»
Так, сам не зная как, он оказался в этой норе.
Он не заметил, как шевелит плечами и поворачивает голову, в поиске
ответа или разрешения. И только одинокая мерцающая точка света привлекла его потускневшее сознание. Колебания света учащались, и манили Романа, а он как безнадежно больной, долго смотрел на них, и все-таки сдвинулся с места. « Свет … к свету….» — просыпалась мысль. Роман не думал уже о норе, он и тела своего не чувствовал, было только одно желание, – видеть свет и подчиняться ему. Не думал он, о том, как спасти свое тело, не жалел и том, что провалилась его мечта о блестящем будущем. Каждая клетка его еще живого существа хотела только одного идти или ползти, прыгать или бежать, но только к свету.
И по мере приближения к этой капле луча, Роману становилось легче дышать, голова прояснялась, а в сердце возникала радость, ему наконец-то дали двигаться к свету и что будет за поворотом, не важно, только были бы силы ползти.
И он делал это, в нем рождались слова, как молитва: — « Боже, Боже, Боже …» — слышал он собственный голос, и этот звук, как спасение прибавлял сил. «Звук, я нашел тебя!» Голова кружилась все сильней, но прикрыть глаза, что бы успокоить ум, он не мог — боялся потерять точку света, и опору звука, остановиться, означало — смерть.

Часть шестая
Все же, когда показалось, что если не закрыть глаза, то мозги вылетят из черепной коробки, он замер и зажмурился. Подумал, что прикроет глаза на миг, а прошло немало времени, прежде чем он смог заново видеть.
Голова не кружилась, и оставалось легкой и свободной от всех пережитых событий: страхов, боли, и угрызений совести. Окружающий новый мир он воспринял обостренно внимательно с жаждой познания. Так бывает, когда появляется твердое убеждение, что идешь по правильному пути.
Теперь он не помнил, чему научился в жизни. Ведь, каждый встречающийся на его пути человек, что-либо, привносил в него — по грамму зависти и корысти, по миллиграмму жадности и агрессии, а если повезет, то немного доброты. Такое проникновение происходило помимо его воли, обмениваясь этим товаром, люди становились похожими и тогда могли предсказать и опередить поступки друг друга в вечной гонке за благами человечества, под названием – «Собери больше, в свой карман!»
И теперь, сознание Романа осталось чистым, как белый лист бумаги, а все что открылось его взору, воспринял он без условностей и предрассудков, выдуманных людьми в поддержку своих слабостей и в защиту себя, друг от друга.
Перед ним открылась не сказка и не волшебство, а радость от долгожданной встречи. Родной дом, где любят и ждут всегда, даже когда ты ничтожен и мал в своих поступках. Независимо от них, тебя погладят по голове и скажут добрые слова, раскроют объятья и нежно касаясь, одарят покоем, миром, освобождением. И никогда не помянут, того, что должен ты взамен!
Ты просто начинаешь сам нести радость от желания быть в родном доме ВСЕГДА!
Белый, теплый свет рассеялся, и люди их было так много, что взор не охватывал всех, они сидели, стояли, неспешно ходили, произносили короткую песню, слова Роман не знал, но песня была знакомой и близкой.
Одежды людей разные, как цветы в огромном саду. Роман заметил, что соцветие меняется, люди передвигаются, с какой- то целью. « Но куда? К кому?» — начал он поиски. И заметил… — Все двигались к центру, в нем происходило главное, это было видно по их взволнованным лицам, кто-то улыбался, и губы их едва заметно дрожали, некоторые были покойны в выражении лица, но плакали, и всех отличала одна особенность- смирение и терпение в бесконечном передвижении к центру. Это не было скучным, потому что здесь не было насилия, только добрая воля и искреннее желание идти к центру. В нем было озеро с прозрачной голубой водой, в которой искрился белый свет, и образовывались рисунки. Озеро было украшено яркими цветами — их, Роман никогда не видел, в воздухе стоял аромат, и казалось, что цветы кланяются, когда рисунок в воде меняется. Дымка от света в воде рассеивалась и открывалась удивительная, невообразимая картина – вокруг озера располагались люди, но когда видишь, что они делают, чувствуешь — это не просто люди … «А кто?» Нет, слов описать… их одежды ярко малиновые, желто – оранжевые, их лица божественны, оторвать взгляд, нет сил, их открытые ноги стоят на лепестках цветов, которые парят в воздухе. Их пятеро и кто–то из них смотрит вверх, подняв руки, и ждет ни чего не прося, двое же в вечном покое склонили головы и руки их у груди, ладонь к ладони, и только один что-то спускает на воду.
Сладкая песня, слов которой Роман не разбирал, звучала все приятней. Люди, подходившие к озеру, опускались на колени и вода покрывала, то, что отдавал ей пятый представитель. Роман заметил, что на воде проявляются знакомые изображения карты земли: Только, что был Ирак и в воду опустили венок из цветов, теперь Франция — в озеро ушла большая розовая книга, над Китаем вода покрыла стрелу.
Как Роману удалось увидеть все это, так близко! Не понятно! Себя он ощущал радостной пылинкой, которую кружило над озером, и когда он увидел в воде очертания карты России — удовлетворенно прикрыл глаза, он догадался, что его опускают в воду. Страха не было, потому что ему улыбались родные глаза и говорили: — «Не бойся! Все будет хорошо! Верь в меня!»

Часть седьмая.
«Кто это?» — закричал Роман и услышал свой голос. Он сидел в луже, руки сдавливали наручники, перед ним дверь все того же отделения милиции. Раннее холодное утро, дворник в шапке, в халате и с сизым носом, застыл, выпучив глаза:
— Фу, ты черт, напугал! Откуда ты взялся? Орешь, кто это, кто это? Я, то Дима, а ты кто?
— Роман! Дима, у тебя пила по металлу есть?
— О-о, наручники! Так тебе в милицию надо! Ладно, не боись, у меня есть одна штука, пошли!
Роман ковылял вслед, за дворником, осматривая себя: Что же было, там, в другом мире? Что все это значит?
Дима привел его в ближайший барак. По длинному, замусоренному коридору они подошли к грязной двери. Дима, по хозяйски вставил ключ в замок, покряхтев, широко распахнув ее, объявил: — Заходи! Будем оперировать!
Из комнаты потянуло затхлым грязным бельем и алкогольным угаром. Зайти, оказалось не просто, на полу маленькой комнатенки и на кровати и на подоконнике, всюду валялись пустые бутылки. Дима шел к кровати, сопровождаемый стеклянным звоном. Пошарив руками под кроватью, так же со звоном вернулся к Роману, схватил наручники и стал ковырять в них отмычкой. Железные браслеты упали на бутылку и произвели почти колокольный звон. Руки, почему — то не приходили в движение.
— Давай разомну и иди отсюда, пока менты не приехали!
Дима костлявыми пальцами мял его руки, Роман чувствовал лишь легкие касания. Пальцы начали двигаться, и Роман пошел к выходу, только слышно было, как Дима ругался:
-Хоть, какая, собака, спасибо сказала. А то все — Дима, Дима!
Роман бежал по утренним улицам, руки горели на запястьях и слегка телепались вдоль тела, напоминая рукава Пьеро из сказки про Буратино.
«Где та волшебная дверь?»- подумал он.
Из-за угла дома, выплыл милицейский уазик, дернулся и остановился.
Двое молодых, почти юных милиционеров смотрели на него и решали трудную задачу:
— Тот выше ростом и мордастей! – говорил один.
— Не, это не он, это шпана! – соглашался второй.
— Эй, пацан! Иди сюда, что бродишь в такую рань?
Роман не испытывал страха, скорее смех и безразличие, со стороны он наблюдал за двумя пацанами, обрядившимися в форму служителей закрытого жестокого клана. На зов, он стал подходить ближе, когда один из пацанов сказал:
— «Бля! Да, на нем браслеты были!»
Роман в эту минуту понял, что справится с мальчишками легко. Молнией он подлетел, ударил ногой в живот одного и локтем в глаз другого – вышло в две секунды. Пихнул, дремавшего водилу уазика на пассажирское место – это три секунды. Повернул ключи в замке и рванул машину с места – это две. Времени было немного, нужно успеть взять деньги и к тетке, в поселок: — «Может, менты охрану там не выставили?»
Пожилой водитель начал разговор:
— Мне до пенсии один месяц, выпихни меня на ходу!
Роман молчал, он думал: — Как разгадать странности, что происходят в его жизни? Как сделать правильно? Обязательно нужно что-то делать, он не может жить, как все!
— Ну, притормози, мне бы ногу сломать…- просил водила.
Роман заметил, что скорость он разогнал до 100.
Водитель не успокаивался: — Слушай, я вообще уйду из ментовки! Веришь, нет? Уйду!
Роман остановился. Водитель спрыгнул и поковылял прочь.

Часть восьмая
Тихо поднимаясь по лестнице к квартире, Роман позвонил и сбежал на площадку первого этажа. Дверь открыла Машка, и вышла на площадку осматривая лестницу. Он позвал ее снизу.
Машка вдруг громко заговорила:
— А что ты сюда пришел? Ты здесь больше не живешь!
— Ты что, сбрендила? — Роман поднялся и вошел в квартиру.
В коридоре на него животом вперед, пошел здоровенный мужик, которого Машка называла своим братом:
— А ну, вали отсюда! — заорал брат, его рот напомнил пасть бегемота.
— Сейчас, только деньги возьму. – Ответил Роман
— Все, что в квартире — теперь мое! Понял! – злился бегемот.
— Миша, давай милицию вызовем, его быстро заберут!
— Сто рублей тебе цена и вали отсюда! — Миша сунул деньги Роману за ворот и выпихнул из квартиры. Дверь захлопнулась.
В этот момент послышались звуки подъезжающей машины. «Милиция»,- Роману, оставалось успеть добежать до пятого этажа и уйти через крышу. Это вышло не сложным, деревянная дверь на чердак с выступом была открыта, крыша становилась мокрой, капал дождь. Город просыпался, в окнах видно, как люди завтракают, провожают детей в школу и прощаются…
Роман спустился по лестнице с другой стороны дома и побрел в направлении автобусной остановки. Сильно чесались ладони: Наверно, руки отходят от наручников, — думал он, потирая их об штаны.
Опять на углу дома стоял слепой и держал свою обычную коробку. Увидев Романа, слепой заволновался и затряс ею. Роман решил отдать ему сторублевку: — «И так доеду» Слепой хриплым голосом заговорил:
— Не ходи по улицам, опасно!
— Что?
— Пойдем! – сказал он, и застучал костылем по асфальту.
Роман пошел за ним, торопиться было некуда, и действительно надо отсидеться, пока милиция уедет.
Оказалось, что старик живет в этом же доме, на углу которого торчит каждый день. Дверь открыла приветливая старушка: — А-а, проходите! – смотрела она на Романа.
В квартире пахло пирогами, было тепло и чисто. Роман почувствовал слабость в ногах, слезы выступили на глазах, он прислонился к стене коридора, в горле першило, опять чесались ладони.
— Ничего, ничего, — говорила старушка.
Роман очнулся, когда в квартире уже было тихо. Внешне, по ее обстановке, не скажешь, что здесь живут нищие. Роман решился зайти в открытую дверь. В светлой, просторной комнате, в кожаном кресле сидел слепой и улыбался.
— Это ваш дом?
— Моего ничего нет. Как и твоего! Здесь просто живут.
— А зачем вы деньги просите? Пенсии не хватает?
— Всего хватает… Пожертвования, отдаем детям в интернат, на покупку книг Достоевского, Пушкина, Толстого, Тургенева…
— А других?
— Пока они читают книги только этих авторов. Подойди, дай левую руку.
Роману хотелось подчиняться старику; почему? Он не знал. Да и не выглядел слепой инвалидом, а скорее человеком, знающим свое дело.
Рука горела, ладонь красного света напоминала помидор, и на ней не было ни одной линии. Роман не узнал свою руку, а старик улыбался и внимательно водил пальцами по ладони: — Ошибки нет. – Сказал он,- Иди к столу, Надежда Константиновна ждет…
Потом добавил: — Прости их – гнев уйдет…

«Как мне их простить, если они бросили меня?»- думал Роман, пережевывая пирог с капустой.
— А почему дедушка не кушает? – Спросил он старушку.
— У него пост начался с того дня, как ты вернулся. Он, ждал тебя!
— Вообще не ест?
— Немного овощей и молока. Поздравляю!
— С чем?
— Со вторым рождением!
Когда Роман уходил, Надежда Константиновна, почему-то поклонилась ему.
«Странные люди»- подумал он, спрятал лицо в воротник и уехал в автобусе на вокзал.

Часть девятая
Электричка домчала его до поселка, в котором жила тетка – родная сестра отца.
Тропу от вокзала до теткиного дома он знал с детства. Ее дом был всегда гостеприимный, родственники любили бывать у нее. Накрывала она столы щедро, была спокойной и приветливой. Она рано овдовела, замуж больше не вышла. Была у нее одна странность, угощать своими пирогами журналистов из сельской газеты. Делала она это регулярно, а газету называла «Надеждой»
Звали ее Валентиной Андреевной. Роман любил ее, и ласково называл — теть Валей.
Она стояла у колодца и смотрела на него мокрыми, красными глазами:
— Роман! Что же это получается?
Оказалось, утром она получила телеграмму из-за границы. Посольство сообщало, что родители пропали и поиски пока безрезультатны.
«Когда, они так нужны мне!» — Жалел он, свою пропащую жизнь.
Тетка, ставила еду на стол, и вытирала фартуком глаза.
— Родители врубали музыку, когда я был еще мелким? – он знал, что вопрос прозвучит подобно осуждению покойных, но он хотел говорить о себе, а значит, будет спрашивать.
— А что? – тетка остановилась.
Роман смотрел в упор, готовый вскочить и уйти, если она будет их вдруг выгораживать.
— Было, конечно, но они не со зла,…да и перестали сразу…
— Как сразу?
— Года три, тебе было. Врач сказал, про влияние звуков на развитие человека…еще болезни…
— Какие болезни?
— Буд-то смирения в тебе нет, протестуешь, ненавидишь и реакция организма на звуки, это рвота, деформация позвоночника. Врач не из поликлиники был, какой-то особенный…
Тетка села на стул, внимательно посмотрела на Романа.
— И меня лечили?
— Врач сказал, что бы, больше нежных слов, говорили тебе. И учил их извиняться. Причудливый был доктор, но рвота прекратилась …
Роман не мог усидеть на месте, старое ощущение свербело мозги: как не старались родители его жизнь улучшить, они только все испортили!
«Я так и знал, сволочи, может я вообще не сын им? Ненавижу эту комнату, все, что связано с ними! — хлопнув дверью, он побежал со двора, — Куда угодно, только подальше отсюда! Гады!» — в памяти всплывали подробности несправедливостей, когда вместо дубленки, мать купила кожаный пиджак, а отец это одобрил. Когда, решили не оплачивать учебу за границей, а договорились в универе. И, наконец, самое коварное, когда вместо «Порша» купили «БМВ»
Он шел широкими шагами по поселковой улице. Злость и отчаяние не проходили в нем; Что впереди? Что делать? Он не знал!
— Роман! – послышался голос справа, высокая темноволосая девушка покачивала приметной грудью.
– Ты, меня не узнаешь? А, я тебя всегда вспоминаю! Я, Лизка, помнишь, на велосипедах гоняли!
— А, да привет. – Растягивать рот в улыбке ему не хотелось.
Лизка была уже близко, глубоко дышала, поднимая грудь:
— Я, недалеко живу, зайдешь в гости?
— Почему бы, нет! — оскалился он: — Да, пошли все к черту!
Лизка засмеялась, задирая голову.
В ее доме были светлые комнаты, скрипучая кровать, и сама, Лизка мягкая
и теплая.
«Пусть все катится,- думал Роман, — может надо так жить? Пусть для меня Лизка постарается, у нее получается»

Ночью, кто-то дотронулся до его лица, то ли ущипнул или сдавил. Он вскочил, всматриваясь вокруг. Комнату хорошо освящал лунный свет. Лизка спала.
«Приснилось»- подумал он и провалился в дрему.
Во сне пришла мать — светлая, улыбающаяся, он плакал и говорил:
— Прости меня, пожалуйста, прости!
Мать уходила в свет, он шел за ней, но не догнал, остался только белый стол и на нем розовая книга.
Проснулся он с легким сердцем и убеждением, что видел мать наяву, она жива и простила его.
Лизка носилась по кухне, приплясывая. Голос ее был бархатный, а глаза манили
в неведомые дали. Но Роману туда не захотелось:
— Спасибо. Мне это, надо…
— Зачем так? – Лизку охватил столбняк.
— Прости. Мне еще разобраться надо, чем все кончится, я не знаю…
— Что бы у тебя не случилось, мы можем все исправить! Уедем во Львов, дядька ждет, дом мне дарит, а здесь образуется, вернемся!
— Прости… — Роман опустил голову и быстрым шагом вышел из дома.
— Зачем ты так?! – Лизка кричала и спрашивала еще несколько раз.

Шел он к тетке.
Она, увидев его, торопливо, потащила к машине на дороге, которая дожидается их отвезти к гадалке в соседний поселок. Местная провидица жила в высоком кирпичном доме, в комнате иконы и деревянные лавки. Гадалка не была старой, средних лет с прической в пышных прядях.
Взяв руку Романа и улыбаясь ему, она застыла, упершись, взглядом в ладонь. Вдруг сказала: — Я устала! Ничего не вижу! Уходите, пожалуйста…
Роман с силой ударил по двери и зашагал прочь по незнакомой местности.
Теткина машина нагнала его и остановилась позади, он продолжал идти. Схватив его за рукав, срывающимся голосом на плач, тетка произнесла:
— Они пропали по твоей вине! Она сказала, ты проклинаешь их!
— Я уже просил прощенья!
— У кого?
— У матери, — закричал он. – Она жива!

Часть десятая
Утром, он собрался ехать к слепому, он решил ему рассказать и про темную материю и озеро, про убийство и пропажу родителей.
Дверь открыла Надежда Константиновна и опять поклонилась.
Слепой, встав с кресла, закричал:
— Ты ничего не понял! Учись прощать!
— Как? Я не знаю?
— Вспомни всех и все и проси прощенья! И не жди почтения к себе никогда! Таков путь! – слепой упал в кресло.
Старушка открыла входную дверь и опять низко склонилась. Роман вышел, шатаясь, прошел по площадке и заплакал, как в детстве навзрыд; Так больно в груди и горько! А голос внутри говорил без остановки:
— Еще чего у всех просить прощенья, да чем они лучше меня! Этот, инвалидный старик приказывает, а ты и уши развесил! Езжай к Лизке, потом в Украину, на машине, через деревни, ни один мент не найдет. Потом через тетку свяжешься с предками, денег переправят, не пропадешь, а там все и уладится! Все ок! Ты же супер! Тебя уважали в школе, а некоторые боялись! Ты все сможешь, если захотеть, да ты и сам знаешь! Ты ж не то, что все!
— Да я,гадина!- заорал Роман, — Я всегда считал, что другие уроды! В каждом, видел недостатки и радовался, как ничтожны люди! Если же кто-то умнее меня, я его ненавидел или в упор не замечал!
— Да, перестань, так орать! Пройдет, у всех бывают срывы! — продолжал голос внутри: — Все это, просто соперничество, закон развития цивилизации, ты выживал и побеждал.
— Закон развития жизни, — уметь любить, ничего не ожидая взамен. — Спокойно и негромко сказал новый голос.
Может, это было сердце, а может душа, что в прочем одно и тоже. Но Роман стал спокойней, когда этот новичок заговорил.
Идти он не мог, стоял в подворотне и прислушивался к диалогу в нем.
Ум, который впитал современную жизнь, вел себя независимо и повелительно, сильного хотелось слушать. Скромное сердце, говорило тихо и спокойно. И хотя от него болело в груди, сладость разливалась такая, будто родные соскучившиеся части собираются в единое целое, и Роман находил наконец-то свое родное прибежище.
Ум продолжал:
— Не смешите меня, какая к черту любовь, когда кругом одно потребление для собственного блага. «Ничего, не желая взамен»,- как это устарело и неприменимо к жизни. Надо торопиться брать, потому что никто не принесет просто так. Внешне может и стоит приобрести уважение ко всем этим высоким понятиям, но жить по ним, не получишь никакого удовольствия!
Сердце не смущали уверенные заявления ума:
— Все твои удовольствия временны, их отберет более сильный. А вот найти ответ, на вопрос, который рано или поздно задается – это настоящее. Находки на этом пути под названием «Не желай ничего себе» и дарят счастье.
— Чем меньше себе вопросов, тем меньше сомнений, больше уверенности и результатов. Да, в конце концов, человечество нашло уже все ответы, а счастливей от этого не стало.
— Путь каждого уникален и никем не повторим. Человек всегда будет искать ответ только на один вечный вопрос — Для чего пришел в этот мир? И происходит это лишь по одной причине.
— Причина, это выдумка философов, но все же интересно, что ты скажешь!
— Пока одна причина дана человеку для понимания и вот она. Я, живу вечно, а ты низойдешь в прах. – Сказала душа уму, и диалог остановился…
Роман побрел по улице, и ему казалось, что он сошел с ума. У него горели щеки и уши, чесались руки, и было ужасно обидно: — Почему с ним, все это?
В голове промелькнула знакомая, добрая улыбка:- Я, хочу на озеро, быть пылинкой, мне больше ничего не надо, Господи!
Роман смотрел на небо и шевелил губами, когда кто-то коснулся его руки и сказал:
— Ра! Что с тобой? Тебя били?!
Перед ним стояла Светка, такая вся красивая.
— Прости меня, пожалуйста – вырвалось у него.
— Ты что? За что?
— Ну, я не знаю…- он подумал действительно не за что, ведь все девчонки, так глупо устроены, а потом вдруг сказал: — Нет, я знаю, я пользовался тобой, ты была мне выгодна,
красивая, и все такое, пацаны завидовали. И потом, я не уважал тебя, считал, что ты глупая, и вообще женщина…
— Ты что?- Светка схватилась рукой за волосы, — Ты псих, урод!
Роман слышал, как она побежала, и брел дальше, он решил идти в больницу.
Найти профессора, поговорить о материи, может быть можно что-то поправить.
Медсестра с палаты, теперь сидела на приеме передач и заметив его, поставила руки в боки: — А, ну шагай от сюда!
Роман ее сразу не узнал, потом вспомнил по голосу:
— Пожалуйста, простите меня, я не думал, что делаю.
— Ну, да конечно! Делаю, а потом думаю. Тебя лечат, или так ходишь?
-Мне профессор нужен.
— А он сейчас не принимает.
— Мне тот, что лежал со мной в палате.
— Так он выписался. У меня адрес есть, дать что ли?

К дому профессора он брел пешком. Странно, но идти становилось легче, на душе было спокойно, хотелось только двигаться, другие желания умерли в нем:- «Я умер, а хорошо как!» Когда поднимался по ступенькам к квартире профессора, вдруг понял:- «А, просить прощение, приятно! В душе становится сладко! За это блаженство не жалко отдать все!
Престижное место в ВУЗе, тачку, и любую смазливую девчонку! Прощать приятней, чем обижаться, злится, и ненавидеть»
Дверь открыл профессор, «Это хорошо»- подумал Роман, но тот его не узнал, стал быстро говорить, что ему некогда и ошиблись адресом.
— Я из темной материи!
Профессор замер: — Откуда знаешь?
— Видел…
Среди завала книг и штативов с большими и маленькими трубами, профессор нашел второй стул и теперь смотрел на Романа пристально.
— Я хочу перед вами, извиниться. Простите меня, я обзывал вас.
— Ты зубы не заговаривай, рассказывай, что знаешь!
— А вы, что на меня не обижаетесь?
— Нет, конечно, — профессор, затачивал карандаш.
— Почему? Какой-то пацан, оскорбил профессора! – Роман подсел ближе.
— И что? Это не важно, значит, так надо было.
— Для кого надо?
— Для него!- профессор, как в прошлый раз поднял глаза к потолку.
— А темную материю тоже он посылает?
— Думаю, что ее нет, мы создаем ее, как иллюзию.
— Как?
— Мы, не ищем встречи с Ним, и запутываемся. Только и делаем, что потребляем и попадаем в сети тьмы, потому что способны только ее видеть, так и создаем!
— А можем иначе?
— Человек многое может! Феноменально много! Но нас пропитала корысть! Если мы и согласны искать его, думать о нем, то хотим знать, а что мы получим взамен, а любить его, так как мать любит новорожденного мы разучились!
— А Он не может заставить любить Его?
-Он может направлять или поддерживать, но не всех, думаю тех, на которых возложена миссия, например: быть учителем или управляющим. Понимаешь, у каждого есть предназначение, и если человек его не выполняет, последует наказание!
— Да, душа мне уже говорила.
— Как это было? Погоди, запишу.
Но Роману надо было бежать, он понял, что впереди много дел…

Часть одиннадцатая
Ему долго пришлось звонить в дверь бывшей квартиры. Соседская собака, всегда вилявшая ему хвостом, зарычала и пронзительно загавкала. Дверь не открывали. «Милицию вызывают» — подумал Роман, не отнимая пальца от звонка.
И все-таки, она открылась. На площадку воинственно вышли Машка и Мишка.
— Простите меня…
— Чя — во? – взревел Мишка.
— Машка, я возненавидел тебя за твои котлеты. Прости…
— Миша, он чокнулся, не тронь его, пусть идет.
— Я пожалел для вас квартиры, я решил, что мне что-то принадлежит. Я был глуп. Это ж все прах и пепел. Простите…
— Миша, он подожжет нас!
Вдруг Роман, о чем-то вспомнив, толкнув Машку, забежал в квартиру, потом в ванную комнату, обеими руками рванул шкаф со стены, скинул кафельную плитку, в проеме кирпичной стены достал серебристую, вытянутую банку в грязной тряпке и повернулся к выходу. Мишка, как раз, в этот момент закрыл собой дверной проем. Роман, оценив обстановку, понизил голос, зашептал:
— Здесь камешки мелкие, открывать нужно осторожно, пойдем, посчитаем!
— Посчитаешь, то, что у тебя в штанах! А баночку, сюда давай…
— Я, же ментам позвоню. И тю-тю… камешки!
— Ладно, выходи…
Мишка вышел из ванной в коридор, подхватил Романа за шиворот: — Давай открывай!
— Считать будем на полу, он темный, камни светлые.- Роман сел на пол, Мишка напротив. Машка заинтересовано наблюдала. Роман заметил, что входную дверь на замки не закрыли.
— Свет слабо падает. – Роман покрутился на полу в поисках освященного места, продвигаясь к стороне двери, — На, держи! – кинул он коробку в руки Мишки, вскочил и вылетел через дверь. Позади, доносилось: — Убью, суку!
Роман бежал дворами, аккуратно закладывая сверток во внутренний карман куртки.

Роман шел дальше. Было темно, еще предстояло найти родных убитого милиционера. У отделения милиции, несколько сотрудников курили и громко смеялись. Роман среди них узнал старого водилу. Дождавшись, когда милиционеры начнут, заходит вовнутрь, он свистнул, махнув водиле рукой. Тот огляделся, но идти не торопился. Роман подошел к нему: — Нужен адрес родных этого, ну которого я ….
— Зачем?
— Прощения попрошу.
— Да пошел ты…
— Дай адрес, мне надо. Хочешь, пойдем со мной, я действительно, только извинюсь…
Старый водитель, с морщинами уставшего от жизни человека молчал.
Роман спросил: — А, что ж ты не ушел из милиции?
— Скоро уйду.
— Ну, как? Дашь?
— Да вон они живут, второй дом, квартира 25. – мужчина махнул рукой на высотный дом.

Дверь открыл пожилой человек в камуфляжной куртке и высунулся мальчик лет четырех.
— Знаете, я вашего у-у … извините, я мразь последняя, я не хотел…. Простите…- на последних словах Роман застыл, тупо уставившись в пол.
В это момент боль у виска отрезвила его, но не надолго, потому что мужчина, проехавшись кулаком по его голове, теперь бил ею об стену.
Женский крик, плач ребенка и темнота: — «Опять»- успел подумать Роман.
Прошло какое-то время, прежде чем он услышал грохот железного засова и смех пацанов: – «Дай сюда, это мое!»
Слышны шаги, шуршание, непонятный разговор, но ничего не было видно, в глазах темнота.
— О, шевелится! – кто-то сказал близко.
Щелка света появилась, кто-то его трогает за ноги, за плечи — усаживают.
Теперь были видны лица подростков, гараж и он лежал на какой-то куче тряпок.
«Привет» — сказал он, а вышло: «Пиве»
Пацаны засмеялись: — А че, он тебя так колбасил, а?
Роман молча, пытаясь улыбаться, стал подниматься: голова кружилось, распухшее лицо сильно болело, затылок был деревянным.
— Дайте! Это семейный документ! У меня больше ничего не осталось!- сказал он уже понятней, чем в первый раз.
Один из подростков вертел желтым листком, пытаясь свернуть, другие наблюдали. Поколебавшись немного и решив, что бумажка не представляет для него ценности, мальчишка швырнул бумагу в руки Роману.
Он решил идти к слепому, пусть медленно, но идти.
« Наверно спит»- подумал он и нажал на звонок. Представил — как его не человеческое лицо, перепугает Надежду Константиновну. К тому же непонятно, когда он в дерьмо успел вляпаться. От него распространялся резкий запах: «Да гадкий я, но почему же, так радостно!»
Надежда Константиновна святилась улыбкой и опять поклонилась, потом шепнула:
— Он не ложился, ждал.
Слепой сидел в своем кресле и улыбался. От бессилия или поклонения, этого Роман не знал, но колени будто потянули его к полу перед стариком…
— Я ничтожество…- сказал Роман.
— Ты будешь управлять, тебе необходимо знать Его законы.
— А где они?
-Они писаны.
— А почему я?
— Время пришло. Иди. — Слепой смотрел в окно.
Надежда Константиновна теперь целовала Роману руку. Он отстранялся, ему казалось, что не достоин того, чтобы его вообще замечали, а тем более целовали ему руки.
И все же радость опять возвращалась к нему, и почувствовав усталость, он присел в коридоре, опираясь о стену, потом свернулся калачиком и крепко заснул.

Глава двенадцатая
Проснулся он укрытый одеялом, под головой подушка. Было еще очень рано, потому что солнце не освящало крыши домов. Он пошел к профессору, надо было успеть ему сказать о важном.
Профессор в майке и трусах проронил: — А-а-а, — и махнул рукой, решив, отправиться снова в кровать.
— Зачем вы изучаете темную материю? – спросил Роман.
— Что бы предупредить людей. — Остановился профессор.
— В Его законах об этом давно написано.
— И где же?
Роман оглядел библиотеку до потолка:
— Будем искать. Это розова книга, я ее уже видел.
Роман взял лестницу, что бы начать поиски с верхних полок, потер руки, и вдруг заметил ладони уже не лысые. Новый рисунок поражал: линии были длинными, прямыми и четыре заметных бугра у основания пальцев выделялись припухлостью. Что все это значит? – думал он, — новые руки — новая судьба?
На верху, на лестнице ему показалось, что должно что-то произойти, так бывает, за долю секунды, человек наверняка знает, что произойдет. Он не сопротивлялся чувству – закрыл глаза, голова кружилась, он помнил, что до боли в пальцах сжал книжную полку, что бы удержаться. Память проявила образ матери. Они вместе убирали пыль на верхней полке, огромного шкафа. Он стоял на лестнице, и дух захватывало. Мать снизу улыбалась ему и говорила:
– Наверху главное помнить об опоре. Где твоя опора?
— Ты! – отвечал он.
— А вот и не угадал! – смеялась мать.
Роман вспоминал лица родителей, и головокружение вертело его. Тяжесть сковала веки, а профессор снизу кричал:
— Мои расчеты сходятся, коллеги на ассамблеи подтвердили. Новый император родился 19 мая 1991 года.
А Роман видел родителей, уже в больнице. Отец сильно пострадал от переохлаждения в горном завале, в котором их нашли спустя пять дней.
«Что это сон? – спросил он себя, — тогда почему я слышу, крик профессора и мой день рождения?»
От удивления, возникшего в нем, его закачало, и он выпустил книжную полку из онемевших пальцев. Роман падал, на него летела лестница, на полу в спину вонзились углы больших книг.
Профессор смотрел ему прямо в глаза:
— Только, что позвонили по телефону и просили передать тебе на словах.
«Способность видеть настоящее на расстояние и предвидеть будущее сохраняется при одном главном условии – искренней заботе о других, а себя необходимо забыть! И просили кланяться Его будущему Величеству! Не знаешь, кому это?…
В дверь неожиданно позвонили. Профессор отправился в коридор. Роман лежал на полу, замерев, страх, как ток проходил по его телу и он не мог шевельнуться.
— Э-э, кто там? – спросил профессор, щурясь в глазок.
— Открывайте, милиция! – отвечал грозный голос.
— А что случилось? – отворял замки профессор.
— Мальчик у вас? – уже войдя в квартиру, спросил мужчина среднего роста в светлом, мятом плаще.
— Да, а собственно какой мальчик? А вы кто будете?
— Я его папа, — проходя в комнату, кинул незнакомец.
Роман уже сидел на стопке книг и пристально вглядывался в мужчину.
Незнакомец скупо улыбался, глаза его бегали, словно шарики бильярда.
— Какая замечательная библиотека, — сказал он, — нашли, что искали?
— Мы собственно…, это Роман, он упал! – Ответил профессор.
— А вы как же? Не поддержали?
— Да я… мне коллеги как раз звонили, новость хорошую сообщили и я…
— Поделитесь новостью!
Профессор заволновался: — Теперь известно рождение будущего руководителя страны, но я все же склонен называть его монархом, потому что он найдет самую верную форму правления Россией и по этому пути пойдут другие страны. Россия станет ведущей державой и …
— А где он сейчас? – прервал незнакомец.
— Сейчас, он мальчик, но потом, лет через 18 ,19…
— Роман мне с тобой поговорить надо! – опять прервал ученого незнакомец, — я привез тебе привет от родителей!
Все это время, Роман силился вспомнить, где он видел это лицо, и когда мужчина заговорил о родителях, он вспомнил! Этот человек бывал у них в гостях, отец называл его уникальным сыщиком.
— Я выйду на кухню, а вы беседуйте, — сказал профессор.
Сыщик подошел к Роману, присел на стул.
— Родители тебя ждут, надо ехать.
— Мне по улицам ходить нельзя, разве что с такой синей рожей.
— Вот и замечательно, рожу вообще черной нарисуем. Ты сейчас сильно похож на жителя
Зимбабве.
— А дальше что?
— Есть варианты. В Англии учиться начнешь, как ты и хотел.
— Мне книгу найти надо, розовую.
— Там! Здесь ты пока ничего не найдешь!
— И вот это упаковать надо, мнется, — Роман вытащил из кармана желтый шуршащий лист бумаги.
Сыщик развернул и прочел:- Указ престолонаследия! Ого! Чье сокровище?
— Знаете, я человека убил и мне теперь кажется, я виноват в том, что здесь с людьми происходит…
— Это пройдет, вот книгу найдешь и пройдет. Пошли.

*****************************************

Река жизни ведет к трем дорогам: 1 короткая — к смерти!
2 измучившая — к чужой судьбе!
3 невезучая приведет — к вечной радости!

И когда очень робко, едва слышно, сердце спросит:
«Какова же, Его воля?»
— Знай! Ты на пороге третьего пути!

О, Владыка всего! Я не желаю ни богатства,
ни семьи, ни женщин, ни последователей,
ни образования, ни высоких слов, ни искусства.
Но из рождения в рождение дай мне, Господи,
беспричинное желание служить Тебе!