Катастрофически тебя не хватает мне
жгу электричество, но не попадаю я
воздух толчками и
пульс на три счё-та-та-та…» (Д. Арбенина)
Взвизгнуло где-то в глубине нутра, словно по струнам нервов ударили резкой и сильной рукой.
И звучит. И звенит. Высоким-высоким камертоном, разрывая зыбкое, нафантазированное счастье в клочья.
Зву-чит.
Зве-нит.
Не-о-сла-бе-ва-я.
Смысла нет закрывать уши вспотевшими ладонями, чьи движения напоминают трудные взмахи намокших в морской воде птичьих крыльев.
Сказал, хотя и обещал не говорить, о самом главном — не выдержанный характер, строптивое, не видящее границ сердце. Катастрофически не видящее границ дозволенного.
Зачем? За что девчонке той,
Скажи мне честно,
Про чувства все твои и про любовь
Теперь известно
Была ведь счастлива она
Так нет же — нате
…
Обязан был ты чувства утопить
В петровских гатях…
Ответ был оджидаем. Катастрофически ожидаем — не сказав ничего сколько-нибудь обидного, ты тронула внутри меня камертон и зазвенело…
Я выходил на запорошеную снегом улицу и жалобно искал глазами помощи и понимания.
В помощи все отказывают, а понимание — лишь в глазах бездомных собачат.
И снова, собрав крупой рассыпаную волю в горсть, в который раз, указываю себе на место нейтралитета и трудного неприсоединения. Места, откуда меня не видно, и тебя (как бы) незаметно. Зашиваю крепкими нитками молчания ни в чём неповинные губы…
И найдены тобой как-бы нейтральные слова, звук ревущего внутри камертона становится тише и тут неожиданно выясняется, что я умею чревовещать.
Два слова друг другу.
Два обычных, почти необязательных, не обязывающих, как «доброе утро», слова, и чьи-то нежные пальчики легонько коснулись внутри меня звука, трансформируя его в спокойную, плавную музыку.
Катастрофически захотелось жить.
А что изменилось? В чём разница?
Ничего.
Ни в чём.
Просто слова твои — как-бы обычные, как-бы обыкновенные, как-бы не обязывающие, наполнены огромной силой.
Тебя Бог наградил этим даром. Способностью вдохнуть в свои слова желание жить у безнадёжно больного.
Или отчаянье.
И тогда бесконечный оптимист выпустит из рук стержень верного, как ему всегда казалось, бытия и унесёт его стихия бурным течением в никуда.
Когда теряешь тебя, пусть временно, на чуть-чуть, становится плохо и весь объём под бесполезной оболочкой тела заполняет катастрофический холод. Проваливаешься в глубокий прорубь с колючей водой, а над тобой мороз сразу смыкает лунку коркой льда. И закрывает солнце.
Снова не спится в которую ночь
По коже мороз трескучий
Помню — касалась меня сама Богова дочь
А я, дурак,
неуспел
губами
коснуться
тех лепестков
Их смахнув со щеки колючей…
Но один звук от тебя, одна запятая, одна точка из многоточия, вновь искрой зажигают солнышко и тает, тает лёд отчаяния, и вот уже ощущаешь себя на ласковом берегу у летнего уютного штиля жизни.
Всё это — ты.
Катастрофическая.
Не замолкай.
Зву — чи…
