Там блуждало детство в белых перелесках,
Слизывало с листьев сладкую росу,
В лужах отражалось торопливым блеском,
Эхом откликалось в поле и в лесу.
В шелковистый шелест царственного леса
Забиралось детство шалуном и бесом
И размахом веток распростертых елей
Солнце рисовало желтой акварелью.
Долго еще будут мне, наверно, сниться
Эти перелески, радуги-зарницы,
Узкая тропинка к берегу крутому
И трава в росинках у родного дома,
Где живут поныне и любовь, и верность,
Где таится детство за скрипучей дверью…
Детство мое, детство, чистое, безмятежное… Похожее на добрую сказку… Как же далеко ты от меня. Будто не было тебя вовсе… Не было уютного дворика с
сонным шелестом влажной предрассветной травы, пением петухов, лаем собак…
Распахнутых в свежесть утра окон с аккуратными ставенками… Солнечных зайчиков, ныряющих в белые простыни, скользящих по накрахмаленной скатерти, белоснежным занавесочкам, салфеточкам, подушечкам… Не приснилось ли ты мне ?..
…Спрятаться бы, как бывало, в высокой мягкой, как перина, траве и, зажмурив глаза, предаться детским наивным мечтам и фантазиям… Теплый летний ветерок станет распушивать волосы, прогуливаться, едва ощутимыми прикосновениями тонких стебельков, по щекам, по лбу… Игривое солнце – пытаться втиснуться сквозь сжатые ресницы… А впереди будет целая жизнь… долгая и радостная…
… Детство мое, детство, чистое, безмятежное… Похожее на добрую сказку… Как же далеко ты от меня..
Хочу туда, где пахнут матиолы
Плывут ромашки чепчиками в ряд,
Скамейка сиротливо у забора
Стоит, как много лет тому назад.
Хочу туда, где дом зеленой крышей
Уперся в небо, тих и величав, Стыдливо окна , ставнями прикрывшись,
Скрывают в стеклах робкую печаль.
Хочу туда, где травы по колено,
Распахнуты ладони лопуха,
Туда, где так легко и вдохновенно
Встают рассветы с пеньем петуха…
Автобус.
Час «пик». Переполненный автобус почти не двигается. Не работает кондиционер. Тяжелый, липкий воздух обволакивает тело, скользкой гадюкой забирается в мозг, клонит ко сну… Всякий раз, выходя из состояния полудремы, я лениво заглядываю в лобовое стекло и вижу одну и ту же картину… Бесконечно длинная вереница автомобилей, рефрижераторов, автобусов, мотоциклов… медленно тянется по дороге, загромоздив собой всю проезжую часть, и широкой лентой простирается до самого горизонта…
Но среди всего этого вяло ползущего разнообразия транспортных средств нет ни одного похожего на тот, из моего детства… Я вновь впадаю в полусон- полузабытье…
… Автобус из моего детства был совершенно другим… Коротким, точно сплющенным, с вытянутым вперед широким бульдожьим носом… И он не катил по гладкой, накатанной асфальтовой дороге, а подпрыгивал по разбитой брусчатке…
У автобуса из моего детства было лишь одно преимущество… Он никогда не застревал в пробках… Только глубокой осенью на неухоженной, размытой дождями дороге у него появлялись конкуренты. Это были грузовики, везущие на сахарный завод свеклу… Раз в сутки, минуя райцентр и окрестные села, автобус, окутанный ореолом магических огоньков и отголосками городской суеты, прибывал из далекого большого города…
Он выныривал из-под тенистого свода растущих по краям дороги многолетних дубов и сосен и, пошатываясь на неровной брусчатке, огибал высокий берег овального пруда… Местная ребятня, заслышав загодя рев мотора, с криком: «Автобус! Автобус!» -пускалась наперегонки навстречу ему, поднимая босыми ногами облако пыли…
Признаться, и я не раз бежала им в след… Автобус останавливался у сельсовета. Груженные сумками и авоськами, пассажиры медленно спускались с высоких ступенек… Я стояла, прижавшись к забору, и, затаив дыхание, терпеливо ждала, когда опустеет салон… Мне казалось, он хранил в себе запахи городских парков и аллей, шум ухоженных улиц и блеск их яркого убранства … Ах, как же мне хотелось однажды сесть в этот автобус и умчаться в сказочный мир неоновых витрин и разноцветных лампочек…
И однажды это случилось… Я сидела рядом с мамой в салоне вожделенного автобуса. За окном мелькали деревянные заборы с фигурными наконечниками, треугольники крыш с дымовыми трубами, колыхались густые кроны деревьев… Мимо носились на велосипедах чумазые мальчишки… А в сердце почему-то не было той, долгожданной радости… Я уезжала навсегда из этого маленького райского местечка, где многоголосый гул асфальтированных проспектов и бульваров заменял шум голосистой листвы и мягкий шелест высокой, по колено, травы…
С той поры среди хаоса городского транспорта я ищу маленький автобус с широким бульдожьим носом, который хранит в себе волнующие душу воспоминания: запах прибитой летним дождиком пыли на протоптанной тропинке и на брусчатой мостовой, плеск воды в колодце, наполненном солнечными бликами, гулкое шлепанье босых детских ног и… ощущение безвозвратно утерянного счастья…
Жидовка.
Элька, крепкая девочка лет 5-6-и с пышным бантом в густых светло-каштановых волосах с озабоченным видом копошилась в высоких зарослях травы. Временами над травою возвышался лишь ярко-розовый бант, напоминая бабочку необычной величины и раскраски. Тонким прутиком девочка раздвигала непокорные стебельки и при этом нашептывала: раз- два- три- четыре- пять, раз- два- три- четыре- пять… Затем она присела, полностью скрывшись в траве. И только ярко- розовая бабочка просвечивала сквозь сочно- густую зелень… Внезапно бабочка взлетела, потянув за собой и Эльку, с задранным подолом коротенького ситцевого платьица. Подол пищал и двигался безо всякого Элькиного вмешательства. Осторожно поддерживая его, девочка, наконец, выбралась из травянистой чащи и мелкими шажками направилась к курятнику, где давно бесновалась наседка в ожидании своих несмышленышей. Распрямив подол, Элька высыпала в материнские объятия невесомые пушистые комочки, которые при виде родительницы запищали с удвоенной силой. Полна гордости за себя, за то что, на этот раз, удалось- таки не растерять цыплят, девочка вышла из курятника и набрела на старый обвисший гамак, натянутый между летней кухней и дедушкиной мастерской. Перекинувшись в гамак, Элька подложила руки под голову и стала присматриваться к пляшущим высоко в небе облакам. Она любила всматриваться в их необычный танец. Картинка на небе менялась почти так же, как на экране в сельском клубе. Только то, что происходило с облаками было намного интереснее и загадочнее. Облака, совершая им одним понятные ритуальные движения, каждую минуту превращались в очередных сказочных героев…Устав от своих фантастических видений, Элька зажмурилась. На душе было светло и приятно. Жизнь прекрасна! Она вздохнула полной грудью и… втянула в себя целый коктейль любимых запахов родного двора. Из мастерской пышным шлейфом вился запах свежей стружки и опилок, из огорода- мяты и укропа. И над всем этим витал одуряюще — нежный запах матиолы…Все, что окружало Эльку- и чисто- выбеленный дом под зеленной крышей, и сараи, и мастерская, и летняя кухня, и тщательно выметенный двор, и небольшой огород, и скамейка у самого забора, и клумба с приветливо машущими разноцветными чепчиками анютиными глазками –в который раз убеждало ее, в том, что она совершенно счастлива…Со счастливой улыбкой на губах Элька задремала…
… Вдруг мальчишеский голос ворвался в ее сознание, грубо нарушив хрупкую идиллию:
— «Девочка! А девочка!» Вздрогнув, Элька медленно привстала, огляделась. По ту сторону забора стоял незнакомый мальчишка. Неторопливой походкой, стараясь не стряхнуть с себя радостные ощущения, она просеменила к забору… Мальчишка, уставившись в нее долгим изучающим взглядом, неожиданно выкрикнул какое- то непонятное слово…
…Элька в недоумении повела плечами…Она не могла понять, куда вдруг исчезло приятное спокойствие и почему ему на смену пришло это нарастающее чувство тревоги…
-«Жидовка! Жидовка!»-, неистово заорал мальчишка. И столько ненависти и злобы было в этом крике, что Элька вдруг вся съежилась и стала еще меньше… Но более всего ее пугало это неизвестное слово… Оно, должно быть, очень обидное… И она, обязательно, должна ему ответить чем- то тоже обидным… После недолгого замешательства, Элька выпрямилась и выдавила из себя:- «А ты жид!» … Не ожидая реакции и даже не взглянув на оторопелого мальчишку, она, со сбившимся на бок бантом, как с поникшей бабочкой,
сорвалась с места и со всей мочи помчалась подальше от злого непонятного ей мира в свой уютный, солнечный мирок…
Дочь учительницы.
…А утро так же свежестью дышало
И так же мягко сыпал снегопад…
…И лишь тебя, отец мой, не хватало,
Все было, как с тобой, но без тебя…
-Гляди, гляди, вон идет дочка учительницы.- Элька слышит уважительный шепот и, втянув голову в плечи, словно сквозь строй, проходит мимо группы любопытных селянок в цветастых косынках. – Неужто той самой? — -Ну, конечно, не видишь, вылитый отец. –
Зайдя за угол Элька прибавляет ход и, заметив очередь у продовольственного магазина, пускается бежать. Скорее, скорее от назойливых взглядов, от многозначительного перешептывания к спасительной калитке, спрятанной за густым кустарником… В молчаливую тень тонкоствольных лозин… Затеряться бы среди них или… стать одной из них… Элька садится в прохладную влажную траву и, обхватив детскими ручонками покорную лозину, предается своим фантазиям… «Папа, папа»,- едва слышно шевелятся губы. Она крепко зажмуривается и видит Его, красивого и сильного со смеющимися глазами, точь в точь, как у нее… Элька верит, что, однажды, Он вернется из далекой неизвестной страны, сожмет ее в крепких отцовских объятиях… И никогда больше она не услышит надоедливого шепота за спиной…
… Элька не помнит отца… В ту пору она была совсем крохой… В селе же, разбуженном, однажды , глухой зимней ночью, отчаянным женским криком, жива в памяти страшная картина – белый, белый декабрьский снег, окропленный кровью, а чуть поодаль, на рельсах узкоколейки, растерзанный труп молодого мужчины… И новая учительница, совсем девочка, с распущенными густыми смолянистыми волосами, припорошенными, точно снегом…
2
… Мама. Молодая, красивая учительница русского языка и литературы в маленьком украинском селе. Всегда модно и со вкусом одетая, на высоких каблучках – шпильках день – деньской у школьной доски. Веселая и независимая, острая на язычок, лидер в кругу коллег… Ученики, затаив дыхание, прислушиваются к ровному тихому ее голосу, с благоговением следят за указкой в грациозно двигающейся, почти детской ручке…После занятий она меняет тонкую шпильку на маленькие туфельки на танкетке и мчится на своем многострадальном велосипеде по ухабинам и рытвинам окрестных сел знакомиться с условиями быта своих ребят… Вечереет… Надо торопиться в обратный путь. Скоро начинаются занятия в школе рабочей молодежи…
…Домой она возвращается поздно. Элька давно в постели. Но не спит. Ждет положенную на ночь сказку. Мама открывает дверь… И, кажется, само солнышко, запутавшись в своих расчетах появляется на небосклоне. Она наклоняется к Эльке… Какой- то особый тонкий аромат исходит от ее одежды, рук, обнимающих дочку, нежно целующих губ …
— Мама, а когда будет сказка?- в нетерпении спрашивает девочка…
-Три девицы под окном пряли поздно вечерком…- Элька закрывает глаза и видит светлую горницу… Три девушки в длинных сарафанах у прялок… Стихи льются тихим ручейком, мягко обволакивая тело, забираются в сонные веки… Легкий певучий их язык медленно погружает девочку в удивительный мир поэзии… Элька незаметно засыпает… Продолжение сказки она видит уже во сне…
3
Утро просачивается в комнату сквозь запахнутые на ночь фигурные ставенки. Настойчиво тянется к Элькиным не желающим просыпаться глазам сверкающим солнечным лучом. Девочка ворочается в постели. Луч путешествует по лицу, осторожно передвигаясь от глаз к переносице, затем к подбородку и обратно к глазам, дразнит и щекочет. Элька нехотя открывает глаза, обиженно дуется. За дверью слышны приглушенные голоса… Навострив ухо она различает голос мамы и бодро вскакивает: «Мама дома!» Элька рывком открывает дверь и тут же оказывается в ласковых маминых объятиях, с восторгом вдыхает свежий запах ее кожи, пропитанной едва уловимым ароматом духов…
-Проснулась, доченька. А ты знаешь, какой сегодня день? Сегодня праздник. Мы нарядно оденемся и пойдем в парк. Там народные гулянья. Будет музыка, веселье…-
… Мама осторожно расчесывает непокорные густые Элькины волосы… Ненароком бросает внимательный взгляд на миловидное личико в зеркале… И предательская слеза, сверкнув, застывает в огромных темных, как ночь, глазах:
— Доченька… До чего же похожа на отца… Тот же нос, те же губы, и взгляд, и улыбка… Господи, за что… Он был таким высоким и сильным.., когда я стояла за его спиной, меня не было видно-.., Мама отворачивается, и Элька видит в зеркале, как подрагивают ее плечи в беззвучном плаче… Эльке хочется утешить маму, раскрыть свою заветную тайну об отце, в силу сложившихся обстоятельств, оказавшемуся в далекой неизвестной стране… О том, как часто, блуждая среди густо разросшихся лозин, слышит его голос, его смех… Элька порывается сказать, но вовремя останавливается. А что если мама не поверит… 4
В сельском парке многолюдно и весело. Звучит громкая музыка. Счастливая Элька гордо вышагивает рядом с улыбающейся мамой, поправляя на ходу новенький красный костюмчик с плиссированной юбочкой , белоснежные гольфики. На ножках ее сияют красные, в тон костюмчику, лакированные туфельки. В пушистых светло – каштановых волосах алым парусом раздувается капроновый бант. Она размахивает рукой с белой круглой плетенной сумочкой, а на запястье сверкает золотистый браслетик с игрушечными часиками. Сельчане, здороваясь, уважительно расступаются перед ними. Мама, как всегда, добра и приветлива со всеми.
-Глядите, а у дочки учительницы настоящие часы-, доносится шепот…-
Праздник в разгаре. Начинаются танцы. Молодые люди, знакомые и незнакомые, почитают за честь станцевать с элегантной, такой непохожей на всех, учительницей… Строгая и неприступная учительница сегодня весела и беспечна. Элька стоит в стороне и любуется своей самой красивой и веселой на свете мамой. Симпатичный молодой мужчина, очевидно приезжий, подходит к девочке: -Познакомь с сестричкой -. Элька в недоумении…Мужчина подводит ее к импровизированному ларьку со всевозможными сладостями: — Выбирай, что хочешь-. Девочка стоит в растерянности… Мама не велела ей принимать гостинцы от незнакомых людей. Но она не в силах устоять перед соблазном… Разгоряченная мама с сияющими, как звезды в ночи, глазами приближается к ней, замечает незнакомого мужчину рядом с дочерью и… звезды постепенно начинают меркнуть. Она опять горда и неприступна, как скала… Мужчина с восторгом глядит на нее, пытается заговорить, но мама, будто не слышит его. Она берет Эльку за руку: — Поздно уже, пора домой-. Элька покорно ступает за мамой.
Она, и в самом деле, устала. Темнеет. Они идут вдвоем по пустынным улицам. Мама пытается быть веселой, рассказывает смешные истории из жизни школы. И обе не замечают, как чья – то пугливая тень неотступно следует за ними…
5
Элька, скучая, сидит на скамейке у забора. Яркое полуденное солнце безжалостно бьет в глаза. Прячась от него, девочка двигает головой так, чтобы втиснуть ослепляющие лучи в густые кроны деревьев. Затем, прищурившись, она, с удовольствием, наблюдает за просвечивающим сквозь листья ослабевшим их светом на фоне безупречной синевы…
«Белая береза, нежная краса,
Словно символ грусти синие глаза…»
Откуда – то всплывают слова… Увлекшись своим занятием, Элька не замечает направляющегося к ней давешнего незнакомца до тех пор пока, вздрогнув от
неожиданности, не слышит его голос:
— Ну, здравствуй, Элька! Так ты, значит, дочь учительницы? – Элька молчит в растерянности, жмется к спинке скамейки. Солнечные лучи, соскользнув из- за своего прикрытия, вновь упираются в глаза…
— Давай будем дружить… Пойдем купим тебе подарок. Ты любишь подарки?- Элька утвердительно кивает. Мужчина протягивает ей руку: -Тогда вперед. Какие подарки ты любишь больше всего?-
-Книги…-
-Похвально. А ты умеешь читать?-
-Пока нет. Мама мне читает.-
-А что ты любишь слушать?-
-Сказки-…
Элька чувствует какую – то непонятную неловкость. К тому же назойливые лучи, вконец, донимают ее… Девочка внезапно спрыгивает со скамейки и что есть духу мчится к заветным лозам. Она падает лицом в душистую траву, обнимет тонкий ствол молодой лозины и зовет:
« Папа, папа…» И он появляется, большой и сильный… Элька слышит его раскатистый смех… Ощущает прикосновение его теплой руки к своей голове. Успокоившись, она засыпает… Во сне к ней уже, по – настоящему, впервые приходит отец, сошедший с глянцевой фотографии…
6
…Элька просыпается от шума и возни… Мамин голос, полный отчаяния, проникает в еще мутное ее сознание. «Что – то случилось с мамой»- в ужасе вскакивает девочка. В темноте она не может понять, где находится.
-Мама, мама!!!- Шум резко стихает… Элька слышит чьи – то быстрые шаги, прерывистое дыхание… Мамины мягкие руки привлекают ее голову к своей груди. Элька слышит как что –то безумно стучит и колотится под тонкой блузкой… — Мама, что с тобой?- испуганно спрашивает девочка и слышит в ответ лишь прорвавшиеся наружу рыдания…
…Они долго молча сидят, обнявшись, в кромешной мгле, среди сонных лоз… И Элька, наконец, открывает маме свою заветную тайну… Мама слушает, незаметно растирая слезы по мокрым щекам..: … –Пошли домой. Пора в постель. Я принесла новые сказки. Будем читать с тобой до утра.-
Побирушка.
Она всегда сидела здесь, у края дороги, с протянутой рукой. Мимо проезжали ма-
шины, едва не задевая ее, поднимая клубы тяжелой душной летней пыли. Пыль медленно слоями оседала на спутанные, утратившие свой цвет волосы, серое огрубевшее лицо, едва прикрытое ветхой одеждой, тощее немытое тело и босые, обросшие коростой ноги. Жалостливые люди, опасаясь резкой смеси запахов: пота, грязи, дешевого вина – издали бросали монеты в ее раскрытую ладонь. Собрав таким образом немного денег, она шла в магазин, где покупала буханку хлеба и выпивку…
… Но, однажды, сердобольные люди, кидавшие ей подаяние, заметили рядом
с нищенкой – побирушкой дитя, в жалких лохмотьях играющее в грязи и пыли. Никто не знал, когда и откуда у слабоумного, бесполого существа, каковым ее всегда считали, появился ребенок… Вскоре возмущенная общественность приняла решение лишить падшую женщину родительских прав и, отобрав ребенка, поместить его в один из детских приютов…
…Как же голосила она, когда у нее отнимали дитя! Как раненный в смертельной схватке зверь…Царапалась.., кусалась… И еще сутки носился над селом ее отчаянный не умолкающий плач, переходящий в звериный хриплый рев… Затем побирушка исчезла… Когда же, через несколько дней, она вновь появилась на привычном месте, ее стертые до крови ноги в ранах и язвах, кровоточили… А рядом, на паперти, все в тех же лохмотьях сидел… ее сын…
…И так повторялось несколько раз. У нее силой отнимали дитя, она отчаянно сопротивлялась, затем исчезала на несколько дней в поисках приюта, каждый раз иного, и, не иначе как, с помощью особого, звериного чутья, находила его…
Но, как – то, ребенка, в надежде, что она больше никогда не найдет его и успокоится, наконец, увезли далеко – далеко, на север…
…Побирушка долго не возвращалась… Наступила осень.., за ней зима с вьюгами и
метелями… Все решили, что ее уже нет в живых, замерзла где – нибудь по дороге в ветхой своей одежонке и теперь валяется, обледеневшая, в одном из сугробов необъятной страны… Люди, проникшись уважением к ее высоким материнским чувствам, уже откровенно жалели несчастную нищенку.
…Она появилась ранней весной… Шла по дороге в скудных своих лохмотьях, едва
передвигая посиневшими от холода ногами, изможденная, обессиленная…
…А на руках ее мирно спал, обмотанный немыслимыми тряпками, сын…
.
Рыжая Фенька.
Эта грузная, неопрятно одетая женщина, с резким, грубоватым голосом, расположившаяся у кабинета семейного врача, определенно мне кого-то напоминала… Я долго украдкой всматривалась в крупное лицо с ярко накрашенными губами… И только тогда, когда эти губы растянулись в улыбке, обнажив зубы с поблескивающими фиксами, смутные воспоминания постепенно стали возвращать меня в далекое прошлое…
… Рыжая Фенька, дочь хромого столяра Йоськи, славилась на все село репутацией распущенной девушки. Виляя бедрами, затянутыми в обтягивающую мини- юбочку, и, с вызовом поглядывая на окружающих, она парила над запыленными сельскими улицами. В уголке приоткрытого в лукавой усмешке рта металлическим блеском отсвечивала фикса. Назвать Феньку красивой было никак нельзя: крупные черты на одутловатом лице, косые глаза, изрытая оспинами кожа… Но точенная фигура, гордая осанка, длинные стройные ноги и пушистые рыжие волосы, развивающиеся на ветру, придавали всему ее облику неповторимый шарм и притягивали внимание мужчин…
Отец рыжей Феньки, старик Йоська,
тихий и неприметный, отправляясь на заработки еще до рассвета и возвращаясь домой поздним вечером, робко ковылял безлюдными тропинками, низко склонив седую голову, дабы не встретиться взглядом со случайным прохожим… Одному Богу было известно, за какие грехи он наградил беднягу такой дочерью… Ходили слухи, что Фенька – вся в мать, которую никто уже и не помнил… Та, бросив однажды беспомощного младенца на попечении безропотного мужа, укатила с очередным хахалем в неизвестном направлении… Только ее и видели…
Вопреки всем законам природы, Фенькина «любовь» особым цветом расцветала в середине осени.., в разгар сбора урожая сахарной свеклы. Тогда на сахарном заводе начиналась горячая пора… Вереница грузовиков, груженных свеклой, оглушала тихое село гулким ревом моторов. А за баранками- сплошь молоденькие солдатики из близлежащей воинской части… Солдаты останавливались в селе на постой. И несколько недель к ряду село, буквально, кишело защитного цвета гимнастерками. Тут- то начиналась горячая пора и у Феньки…
В остальное же время она не брезговала и местным жителем. Поговаривали, что бесстыжая Фенька не имела привычки кому-либо отказывать в своей благосклонности, ни кривому, ни рябому… В ее жарких объятиях перебывала едва ли не вся мужская часть населения села… Еще одна его часть, женская, плюясь и чертыхаясь обходила ее стороной… Дети же, до смерти напуганные устрашающими нравоучениями матерей, завидев издали фланирующую Фенькину фигуру, бежали, как черт от ладана…
Но однажды случилось то, что коренным образом переменило представление о Феньке…
Лето в том году выдалось на редкость знойным. Невыносимая жара гнала ребят на пруд. Вот и в тот памятный день дети радостно плескались и резвились в воде, обдавая друг друга прохладными брызгами. В шуме и суматохе никто не заметил, как пятилетняя Милка, задыхаясь и судорожно хватая воздух широко открытым ртом, медленно уходит под воду… Старшая сестра успела лишь поймать случайным взглядом чернеющую над поверхностью пруда макушку. В ужасе она ринулась к малышке, но та, бултыхаясь в смертельной схватке с водой, ухватилась за сестру и потянула ее за собой… Дети, наблюдавшие страшную сцену, оцепенели… А поблизости не оказалось ни одного взрослого… Внезапно, резкий всплеск воды разрезал наступившую тишину… И дети увидели размашистые движения рук пловца, быстро приближающегося откуда-то, сбоку…
Поймав длинную косу старшей из девочек, пловец потянул к берегу тесно сплетенных между собой сестер… Было видно, что это дается ему с трудом… И тут уж старшие дети, вышедшие из оцепенения, бросились на помощь… Совместными усилиями девочек вытащили на сушу… Невесть откуда подоспели и другие взрослые… Кто-то стал делать искусственное дыхание рот в рот…
Когда сестры пришли в себя и все вокруг немного успокоились, стали искать пловца — спасителя. Как выяснилось, в экстремальной ситуации никто не обратил внимания на его внешность… Никто, кроме одной маленькой девочки, все это время остававшейся на берегу и игравшей в песке… Она и указала рукой в направлении удаляющейся стройной фигуры в обтягивающей бедра мини- юбке. Девушка шла, отжимая на ходу мокрые рыжие волосы…
Эта грузная, неопрятно одетая женщина, с резким, грубоватым голосом, пробудившая во мне воспоминания о рыжей Феньке, конечно же, была совершенно посторонним человеком… Фенька умерла еще молодой от какой-то загадочной болезни…
А маленькой девочкой, игравшей в песке на берегу пруда, была я…
Гоголь-моголь.
-Не хочу гоголь-моголь, не буду!- Шестилетняя Элька морщится, мотает головой. Желтовато-мутная жижа плещется в стакане у самого лица, бьет а нос ненавистным запахом. Одно неловкое движение и … жижа вырывается из стеклянной емкости, ограничивающей ее свободу, прямо на бабушкин передник… И вот она уже густой массой стекает вниз, шлепается оземь, оставляя на переднике липкие, желтые разводы… Элька, не дожидаясь бабушкиной реакции, через калитку выбегает со двора и пулей мчится на долину, что широким зеленым ковром стелется за оврагом. Там, у покосившегося забора, приветливо машет ей ветвями калина. Ее маленькие плоды красным бисером мелькают между листьев, зазывно кивают спелыми головками… Элька врывается в гущу веток, один за другим отправляет в рот терпкие, горьковато — сладкие ягоды… Внезапно, невнятные звуки со стороны забора привлекают Элькино внимание. Она прислушивается… Будто, котенок жалобно мяукает. Бедняжка, наверное, его выбросили… Девочка ищет котенка в высоком бурьяне. Но только больно обжигает руки крапивой, буйно растущей вдоль забора. Какая досада, опять пойдут волдыри… Усиливающиеся звуки отвлекают от рук, тотчас покрывшихся красными пятнами… Становится ясно, что зто не котенок… Элька осторожно просовывает голову в широкую щель между ветхими досками… Весь двор, как на ладони… Раньше здесь обитала одинокая старуха… Она померла… А после того, как въехали чужаки из соседнего села, двор стали обходить стороной… Опасаются новоиспеченного хозяина… Когда он, шатаясь, идет через площадь, длинный и тощий, как жердь, даже уличные собаки прячутся.., потому как еще издали слышен его зычный голос: «Убью! Зарежу!»… Элька несколько раз видела девочку, должно быть чуть постарше ее, выходящую со двора, но не поиграть с детьми, а по делу, в сельмаг за продуктами…
Элька с любопытством просматривает пространство за забором. Неметеный, захламленный двор производит жалкое впечатление. Погнутое колесо от детского велосипеда, остов старой коляски, сломанные игрушки, грабли, лопата — валяются по всей территории… Наконец, Элькин глаз упирается в объект усиленных поисков… На крыльце сидит полуголый малыш и, размазывая слезы по чумазой мордашке, уже не плачет, а только горько всхлипывает.
На крыльцо выходит та самая девочка. Она держит в руках бутылку с соской.
— Горе ты мое,- говорит она тоном взрослого человека,- опять проголодался, нет мне с тобой никакого сладу.
Она садится рядом, берет малыша на руки и сует ему в рот соску. Малыш тот час успокаивается, ритмично сосет соску… И тут только девочка замечает высунувшуюся почти наполовину Элькину физиономию:
— Чего тебе?
-А ничего.., поиграть.
-Ну.., заходи.
Элька не торопится, смотрит с опаской по сторонам. Девочка понимает Элькину нерешительность:
— Заходи, не бойся, родители еще не скоро вернутся.
Осмелев, Элька полностью просовывается через щель, идет к крыльцу:
-А кто же за малышом присматривает?
-Как кто? Я.
Элька с восторгом и завистью смотрит на девочку. Вот бы и ей маленького братика, но не такого грязного и сопливого… Она бы с удовольствием с ним возилась…
Между тем мальчик высасывает молоко и выплевывает соску. Девочка поднимается и с ним на руках направляется к двери:
-Пошли в дом,- зовет Эльку.
Элька входит вслед за девочкой и… на какое- время теряет дар речи… В доме такая нищета, что даже сесть не на что… А грязи.., грязи еще больше, чем во дворе… Девочка, кажется, не замечает Элькиного замешательства. Она сажает братика голой попкой прямо на грязный пол.
-А почему он без штанов?- решается спросить Элька.
-Да разве на него напасешься штанов! – вновь взрослым тоном отвечает девочка и тут же, позабыв о братишке, спрашивает:
-Есть хочешь? Я страсть как хочу.
И, прежде чем Элька находится что ответить, ведет ее на кухню, где на широкой печи, среди немытой посуды, засохших очисток и покрытой плесенью краюхи хлеба, возвышается большая закопченная кастрюля. Девочка снимает крышку, заглядывает внутрь:
-Сегодня у нас куриный суп.
Она извлекает из кастрюли вареную курицу и озадачено смотрит по сторонам, куда бы ее пристроить… Элька с отвращением смотрит на курицу.., лихорадочно думает, как бы повежливее отказаться от угощения, чтобы не обидеть гостеприимную хозяюшку…
Но этого не требуется, потому что неожиданный шум с улицы заставляет девочек замереть и прислушаться… И когда раздается громогласное: «Убью! Зарежу!»- курица с плеском ныряет обратно в кастрюлю. А юная хозяйка бежит к входной двери, заученным движением хватая на ходу братишку… Элька мчится следом… Дети прячутся в дощатом сарае.., сквозь щели наблюдают за виновником переполоха, качающимся и орущим посреди двора … Когда тот, наконец, исчерпав все силы, скрывается в доме, у них вырывается вздох облегчения… Немного погодя девочка обращается к Эльке:
— Ты, пожалуй, иди домой…
-А как же вы?
-Ничего, мы здесь пересидим…
Элька неуверенно направляется к выходу:
-А то, пошли ко мне…
Девочка отрицательно мотает головой и, когда Элька уже скрывается за дверью, бросает вдогонку:
— Ты не думай. Он добрый, вот только проспится…
…Через брешь в заборе Элька проделывает обратный путь… Все так же приветливо машут ей ветки калины, и кивают красными головками спелые плоды… Стелется зеленым ковром широкая, залитая солнцем долина, манит крутыми, поросшими бурьяном склонами овраг… Но Эльке почему-то поскорее хочется домой, в уютный и чистый двор, в ухоженный дом, где ждет ее любящая бабушка… А еще нестерпимо хочется гоголь-моголя…
Первый блин комом.
-Эля, принеси-ка воды из Гелькиного колодца, а то колодец, что на площади, давно чистить пора. Да, гляди, полные ведра не набирай.-
Восьмилетняя Элька хватает из рук бабушки большие оцинкованные ведра и, весело размахивая ими, несется через базарную площадь, мимо сельмага, магазина канцтоваров, библиотеки… Поднимая пыль каблучками ботиночек, перебегает через узкую дорогу и оказывается у прячущейся в тени кустарника свежевыкрашенной калитки. Там, за калиткой, в уютной тишине, под зелеными сводами- колодец с прохладной, ароматной водой.
Элька сует голову внутрь колодца, вглядывается в светящееся дно:
-Ау! Ау!- Слышит свой голос, такой глухой и далекий… Кажется, что он исходит из самой глубины колодца, поднимается вверх , туда, где на поверхности воды, смешавшись с ее же расплывающимся изображением, пляшут солнечные блики… Наигравшись, Элька опускает, наконец, ведро в колодец. И оно, гремя тяжелой цепью, летит вниз и плюхается в воду. Остается самое трудное. Надо поднять отяжелевшее ведро. Цепь медленно накручивается на лебедку. Элька изо всех сил, обеими руками, тянет ручку…Слышится скрип калитки. Элька оглядывается. Митя! Как он вовремя. Митя кладет свои ведра на землю. Ловко и быстро помогает Эльке разобраться с непослушной лебедкой, затем до краев наполняет ее ведра полной солнечными бликами водой. Элька вспоминает строгий наказ бабушки…Но напрасно, потому что Митя легко поднимает ее ведра и сам несет их к бабушкиному дому. Бабушка уже стоит у ворот, заметив их издали, одобрительно кивает. Митя вносит ведра с водой в дом и бежит обратно, к колодцу, бросив на ходу:
-Эля, приходи ко мне. У меня новый диафильм.-
Бабушка с улыбкой смотрит на внучку:
— Ишь ты, барышня…-
Смутившись, Элька убегает в излюбленное место за домом. Здесь она хранит свои самые сокровенные тайны, которыми не решается поделиться ни с кем, даже с закадычной подругой Томкой . Она ни за что не признается Томке в том, что ей уже давно нравится Митя. Она опасается, что подруга, каким-то образом, сама догадается. (Какой стыд!) И тогда она обязательно станет поучать ее: « У тебя совсем нет девичьей гордости». Томка самая умная, самая красивая и самая серьезная девочка среди всех Элькиных подруг. Не зря бабушка, как-то в сердцах, сказала: «Томочка старше тебя всего лишь на один год, а кажется, что на все десять»…Интересно, а сам Митя догадывается… Элька изо всех сил старается скрыть от него свои чувства… Ведь она даже не знает, нравится ли ему. Митя- десятилетний мальчуган, симпатичный, подтянутый, всегда чисто и аккуратно одет, не то что Ромка, его ровесник, которого она постоянно избегает. Тот-то ничего скрыть не может. У него на лице написано- «ты мне нравишься». Вообще- то Ромка хороший мальчишка, и, если присмотреться, даже посимпатичней Мити. Только присматриваться тошно. Ромка очень неряшливый, от него всегда дурно пахнет, к тому же из носа у него неизменно висят две огромные зеленые сопли… Элька брезгливо морщится, отмахиваясь от неприятной картины, которую ей рисует несносное воображение…И вдруг спохватывается… Митя приглашал ее на диафильм…
В комнате Мити уютно, приятно пахнет безупречной чистотой и порядком. Он плотно закрывает деревянные ставенки, чтобы солнечный свет не проник на маленький экран и начинает крутить ручку проектора… В фильме идет речь о двух друзьях Валерке и Рэмке, которым нравится одна девочка. Мальчишки, каждый как может, выпячиваются перед девочкой… Эльке нравится смотреть на экран и чувствовать на своем затылке Митино теплое дыхание… Но вот фильм закончился. А Митя почему- то не торопится открывать ставенки… Внезапно он привлекает к себе Элькино лицо и жадно впивается губами в ее плотно сжатые губы. Элька чувствует на своих губах его растекающуюся от неумелого поцелуя слюну…Она вырывается и, со всей мочи, не размыкая губ, бежит домой… Вся дрожа, она долго моет мылом губы и лицо, затем прячется за домом… Здесь можно расслабится и не торопясь осмыслить произошедшее…Элька никак не может унять неприятную дрожь, пронизывающую тело. Она знает, что это не от холода, а от стыда и обиды… Как он мог?.. Наверное, Элька кажется слишком доступной, не то что Томка…При воспоминании о подруге ее бросает в жар…А что если она об этом узнает… Элька уже видит перед собой полное презрения Томкино лицо…Да нет же, никто не смеет ее презирать!.. Она сама их всех презирает…Элька выходит из своего прикрытия с высоко поднятой головой, в твердой уверенности в том, что уже больше никогда и ни за что не станет никого любить…
Чужой папа.
…Он сидел, вальяжно раскинувшись на стуле, закинув нога на ногу, курил и непринужденно говорил о чем-то, энергично жестикулируя. Жгучий взгляд черных цыганских глаз бесцеремонно блуждал по маминому лицу. Пепел падал мимо пепельницы прямо на белоснежную, в крупных розочках по краям, скатерть… Восьмилетняя Элька завороженно глядела на обугленный, осыпающийся кончик сигареты… Едкий запах дыма въедался в глаза, а при каждом попадании пепла на скатерть сердце сжималось… Она опустила глаза… Взгляд остановился на четко обозначенных грязных следах от мужских ботинок, тянущихся через всю комнату от самого порога… Это оказалось последней каплей… Не удержавшись, Элька выскочила во двор… Сердце переполнял справедливый гнев… Рыжий Трезор, заметив ее, лениво выполз из своей будки навстречу. Элька присела, рассеянно обхватила руками его лохматую голову…Внезапно, знакомый голос прервал неприятные размышления:
-Элька! Хочешь с нами на футбол?-
Элька оглянулась… Соседский мальчик Семка, непривычно нарядный, вышагивал у ее забора. Его детская ладошка высунулась из отцовского крепкого кулака. Семкин отец, тощий и длинный, как жердь, с нежностью посмотрел на сынишку и на минуту остановился.
Элька смерила долгим взглядом эту пару, будто видела впервые… Семка, решив, что она не расслышала вопрос, повторил его… Оба, отец и сын, глядели на нее в ожидании ответа… Лишь сейчас она заметила, как они похожи… Еще не до конца осознав, что от нее хотят, Элька отрицательно замотала головой, поднялась и убежала за дом… В задумчивости прижалась к холодной стене…Память ее все еще хранила нежный взгляд Семкиного отца, устремленный на сына, детскую ладонь в отцовском кулаке…
«Если бы у меня был.., он смотрел бы на меня также»,- обиженно выпятив нижнюю губу подумала Элька, даже мысленно не позволяя себе выговорить это труднопроизносимое слово… Почему-то вспомнилось, как совсем маленькой, глупенькой девчушкой бежала наперегонки с двоюродной сестренкой навстречу ее отцу, возвращающемуся с работы…
-Папа!- радостно на всю улицу кричала сестренка.
-Папа!- громко орала и она, привыкшая, как попугай, повторять все вслед за сестренкой.., но всякий раз за несколько шагов до цели резко останавливалась и бежала обратно…
В памяти опять всплыло лицо Семкиного отца, теплая улыбка… Мысленно Элька попыталась примерить эту улыбку к незнакомцу в гостиной… Но ничего не получалось… Она лишь видела пепел, прожигающий праздничную скатерть, грязные следы от ботинок… Нет, он ни за что не станет так смотреть на Эльку, этот чужак… Элька крепко сжала руки в кулаки… Внезапная обида на маму пронзительной болью прошила сердце… Она почувствовала себя совершенно одинокой…
-Эля! Эля!- громко с порога позвала ее бабушка, но она не отозвалась. Меньше всего хотелось сейчас возвращаться в дом… Элька огляделась… Куда бы спрятаться? Взгляд упал на тонкоствольные лозины за небольшим, в несколько грядок, огородиком. Среди них, в уютной тишине, в тени листьев, расположился недавно построенный мальчишками шалаш. Элька направилась было туда, но приглушенные голоса, доносящиеся из долины, простирающейся сразу же за лозами до самого ручья, привлекли ее внимание.
Она прислушалась… Голоса приблизились:
-Копай здесь.
-Да нет же, здесь. Я точно помню…
Элька выбралась из лоз на долину. Группа ребят окружала мальчишку, копающего землю небольшой лопаткой. Среди них были и Элькины подружки, Ева и Рита.
-Я же говорил, что копать надо в другом месте.
-Да мы и так почти всю долину перекопали.
Элька вмешалась:
-А что вы ищите?
-Да уйди, малявка, тебя только не хватало,- отодвинул ее один из ребят.
-Постой, а может, она знает,- заступился другой.
— Три года назад мы где-то здесь закопали клад. Может, ты помнишь точно- где?
Элька наморщила лоб, вспоминая. Она вспомнила пригоршню старых монет, завернутых в тряпку, зачем- то закопанных ребятами…
-Это вы о монетах?
-Да, да,- оживились те.
-Мне кажется, это было у ручья, вон в том месте. Вы еще там куст посадили, чтобы потом было легко найти.
-Точно, айда туда.
И ребята, что есть духу, помчались на другой конец долины. И только девочки немного поотстали.
-Элька! А что это за дядька к твоей маме приходил?- не без любопытства спросила вдруг Рита. Элька резко остановилась, ощутив где-то внутри расползающийся неприятный холодок:
-Кто тебе сказал?
-Да он еще дорогу у папы спрашивал.
-…А-а, это мамин новый сотрудник..,- соврала Элька и сразу отвернулась, чтобы девочки не заметили краску, вмиг залившую ее лицо. Настроение, начавшее было идти на поправку, безнадежно испортилось. Она потеряла всякий интерес и к кладу, и к тому, найдут ли его ребята, или нет.
-Ой, совсем забыла, меня же искать будут, никто не знает где я… Пока, девочки..,- выдавила она из себя и, не поворачиваясь к подругам лицом, побежала к спасительным лозам… Здесь, среди высокой травы, ласково щекочущей голые лодыжки, и благодарно тянущихся к ней стройных лозин, Элька чувствовала себя как нельзя лучше… Она остановилась у шалаша, откинула мешковину, заменяющую дверь и, низко пригнув голову, чтобы не удариться о старый ржавый фонарь- «защиту от воров», вошла внутрь…
В шалаше было очень уютно: пол был застлан старым дедушкиным тулупом, в углу стоял столик, заваленный бумагами, карандашами и другими детскими забавами… Маленькое окошко в боковой стенке из мутной пленки, натянутой между ветками, пропускало немного света и размывало изображение предметов, находящихся снаружи… Элька улеглась на тулуп, подложив руки под голову, и, стараясь ни о чем не думать, стала смотреть в окошко Она слушала тишину, глядела на качающиеся листья, и незаметно уснула… Ей снилась мама со смеющимися глазами и белозубой улыбкой, радостно жестами зовущая ее к себе… Длинные и густые мамины волосы развевались на ветру… Элька во сне потянулась к ней…Но вместо Эльки рядом с мамой вдруг оказался… чужак с черными цыганскими глазами и дымящей сигаретой… Пепел падал на нарядное мамино платье…
-Ой, вей!- истошный крик и грохот вторглись в Элькин сон… Она проснулась, в ужасе широко распахнула глаза… Но уже через минуту, поняв в чем дело, рассмеялась… Дедушка сидел у входа в шалаш… В одной руке он держал рухнувший на голову фонарь, а другой рукой потирал ушибленное место…
Дедушка смотрел на нее и укоризненно качал головой:
-Смеешься над старым дедом?
Элька перестала смеяться, вскочила и крепко обняла дедушку:
-Я очень тебя люблю, де! Но это и вправду было очень смешно.
-Смейся, смейся… А тебя уже все обыскались. Что ты здесь делаешь, когда у мамы гость?
-… А он все еще там?- почему- то понизив голос спросила Элька.
-Да ушел он, ушел. Иди в дом, пора ужинать.
-Ты иди, я следом,- радостно воскликнула Элька.
Дедушка выполз из шалаша, продолжая потирать выскочившую на лбу шишку.
А Элька повесила на место фонарь, опустила мешковину и направилась было за ним, но громкие мальчишеские голоса, раздающиеся из-за лоз, остановили ее.
— И где же все- таки мы их закопали?
-На сегодня хватит, итак уже почти все кусты выкорчевали.
Ребята прошли мимо. Голоса их становились все тише и тише… Элька радостно потянулась и побежала к дому, не забыв на ходу потрепать Трезора по спутанной, жесткой шерстке. Уже у самого порога она заметила отдаляющиеся знакомые фигуры. Это Семка с отцом возвращались с футбола… Элька подошла к забору, проводила их долгим взглядом… Отец и сын, такие похожие, шли рядом по улице, размахивая руками и возбужденно споря о матче… Ей вновь вспомнились глаза Семкиного папы, с любовью и нежностью глядящие на сына, детская ладонь в надежной отцовской руке… И в сердце
защемило…
Гостья в синем.
— Это синее платье с блестками тебе очень к лицу. Как красиво оно оттеняет твою белую кожу, придает блеск карим глазам. Покупай, не пожалеешь… Ты еще сомневаешься?.. Вот здесь только надо немного убрать…и будет лежать, как влитое…
Шестнадцатилетняя Алька, прищурив правый глаз, крутится перед зеркалом:
— Ну, что скажешь, мам?..
Мама рассеянно смотрит на платье и молчит. Она явно чем- то озабочена.
Перекупщица это понимает по- своему ( молчание- знак согласия) и, дабы закрепить успех, продолжает нахваливать товар:
— Да ты по магазинам пройдись, где такую красивую вещь найдешь? Погляди до чего хороша!
Последнее относится то ли к Альке, то ли к платью… Да, единственное, в чем права перекупщица, так это в том, что хорошую вещь, и в самом деле, днем с огнем не сыщешь. Да и искать некогда… Свадьба на носу… Алькина мама немного обеспокоена этой свадьбой… Впервые Алька едет на такое торжество одна, к тому же в соседний городок. И запретить нельзя. Все- таки подруга детства замуж выходит. И угораздило же ее замуж выходить в восемнадцать лет… Мама лихорадочно перебирает в памяти знакомых, приглашенных на свадьбу … Кому бы поручить приглядеть за Алькой?..
Провинциальная свадьба- зрелище особенное… Звучит заразительно- веселая музыка, от которой ноги сами просятся в пляс… Вокруг счастливые, смеющиеся лица…Алька ослеплена многообразием женских нарядов и украшений. Ее собственное синее платьице с блестками, так тщательно и аккуратно подогнанное умелыми бабушкиными руками точно по фигуре, кажется до неприличия скромным. А об украшениях она и вовсе не подумала…Поэтому Алька чувствует себя несколько сковано. Эту скованность усиливает пышный белоснежный наряд невесты, гордо поглядывающей с высоты своего положения на гостей. Невеста кажется величественной и недосягаемой, будто не с ней совсем недавно мчались они наперегонки на велосипедах и воровали черешню в колхозном саду…К этой, вдруг повзрослевшей, особе Алька даже не осмеливается лишний раз подойти…Но среди присутствующей здесь молодежи ни одного знакомого лица. Погруженная в свои мысли Алька не замечает примостившегося рядом худощавого парнишку.
-Привет! Ты со стороны жениха или невесты?
-Невесты,- Алька рада неожиданному знакомству, исподтишка присматривается к парнишке… « Так себе, ничего особенного, щуплый да прыщавый, но зато будет с кем общаться»
-А ты с чьей стороны?
-Тоже невесты. Учились вместе в техникуме. С первого курса встречались. А она взяла да и выскочила замуж за другого…
-А я ее подруга детства.
-Ты тоже ничего… Я издалека тебя приметил. Хочешь потанцевать?
-Хочу.
Алька поднимается, и тут выясняется, что она на целых пол-головы выше парнишки. Однако, тот вовсе не смущен, совсем напротив, уверен в своей неотразимости…
-Тебе сколько лет?- Дышит он ей в лицо запахом перегара.
Алька понимает, что парнишка уже не раз успел приложиться к бутылке. Но ведь он на свадьбе, к тому же вроде бы не пьян…
— Шестнадцать. А тебе?
— Мне восемнадцать. Хочешь выйти на улицу, подышать свежим воздухом, а то здесь такая жара?
-Хорошо. Свежий воздух тебе не повредит.
На улице уже совсем темно, лишь несколько фонарей ярко освещает небольшое пространство у входа в зал торжеств. Приятно пахнет недавно проскочившим теплым летним дождиком.
Парнишка достает из кармана пачку сигарет, умелым движением выбивает одну сигарету:
— Куришь?
— Нет.
Он с удовольствием затягивается, картинно пускает клубочки дыма и оценивающе осматривает Альку с ног до головы:
-А ты даже лучше ее… Прогуляемся?
-Куда? Здесь такая темень.
— А мы недалеко, туда и обратно… Или ты боишься меня?
-С чего это? – Алька решительно ступает в темноту…
Несколько минут они идут молча. Немного погодя он нарушает тишину:
— И что ты за девушка такая, и не куришь, и не пьешь. А целоваться любишь?
Алька пропускает вопрос мимо ушей. Но парнишка воспринимает это по- своему:
-Я тебя поцелую?..
-Не-а, не хочется. И вообще, пора обратно.
Алька резко поворачивается и, не оглядываясь, быстрым шагом идет к светящимся фонарям. Он догоняет ее уже у самого входа в зал, что- то говорит. Но голос его перекрывают оглушительные звуки « Семь сорок ». Алька вбегает в зал и, вовсе не смущаясь, врывается в круг весело отплясывающих совершенно незнакомых людей…
…Свадьба гуляет до рассвета… Раскрасневшаяся от танцев Алька, выходит в медленно просыпающееся утро, жадно вбирает в себя его легкую прохладу… Внезапно, знакомый голос заставляет ее отпрянуть в сторону и прислушаться …. Со своего прикрытия она ясно видит небольшую группу молодых людей и среди них того самого, щуплого, прыщавого паренька… Изрядно подвыпивший он стоит, пошатываясь, в центре и, энергично жестикулируя, громко говорит:
-…Да, знаю я их всех. Корчат из себя недотрог… У меня их знаете сколько было? Тьма… И все поначалу, вроде бы, скромные, а стоит остаться наедине, как мигом маску с себя снимают… вместе с платьем….
Ребята вокруг смеются, подзадоривая его:
-Что же ты так оплошал? Невеста твоя за другого замуж выходит.
-А, эта? Да она уже пройденный этап. У меня теперь другая…
-Эта что ли, в синем..?
Алька чувствует, как внутри у нее все холодеет…
-Ага, видали?
-Совсем дитя…
-Дитя говоришь?.. Молодая да ранняя….Мы уже с ней…
Алька не выдерживает, быстро покидает свое прикрытие и идет прямо на наглеца.
Тот, опешив, умолкает, смотрит на нее испуганным взглядом…
За два шага до него Алька вдруг останавливается, гордо подняв голову, долго и презрительно смотрит сверху вниз…
Ребята, смутившись, расходятся один за другим… Немного погодя и Алька, не проронив ни слова, разворачивается и идет по направлению к автобусной остановке. Скоро пойдут первые автобусы…
Мимолетное виденье…
Алька со счастливой улыбкой на губах кружится по комнате, мимоходом любуясь своим изображением в большом зеркале… Затем, запрыгнув с ногами на диван и обхватив руками колени, пытается до малейшей подробности припомнить сегодняшний вечер…Как это было романтично! Они танцевали в полумраке при свечах… Она боялась поднять глаза… Да что там глаза… Она боялась дышать, чтобы не спугнуть «мимолетное виденье»… Как он хорош… Мамочки!..Какой рост, какая осанка… Как он похож на Печорина или нет,.. Онегина. А она…- Белла или,.. конечно же, Татьяна… Да, да Татьяна…А потом они шли по ночному городу под тускло мерцающими фонарями и… молчали. Как романтично молчал он… И лишь у самого порога дома попросил телефончик…
…Алька мечется из угла в угол в тесной своей комнатенке, хватая каждый раз телефон и,.. возвращая его на место. Нет, нет, она не будет напоминать ему о себе первая… Прошла неделя, а он так ни разу и не позвонил. Алька смотрит на телефон, будто гипнотизируя его… Ну, звони же, звони… Нет , так не может продолжаться вечно… А что если с ним что-то случилось,.. заболел, например, или… попал в аварию… Алька опять тянется к телефону… Но ее опережает звонок, длинный, настойчивый…Боже, это он!.. Какой голос!.. Встретиться? Конечно, она не против…Когда?..Да, она как раз свободна в этот вечер… Алька едва сдерживается, чтобы не разреветься от счастья…
…Странно, как странно. Они гуляли по городу. И он говорил о каких-то пустяках.
Алька кожей чувствовала, как веяло от него холодком. Он был так безнадежно далеко от нее,.. так далеко, что и рукой не дотянуться… Точно Печорин или Онегин… И голову не повернул в ее сторону… Но, может, это и к лучшему. Иначе, что бы увидел он? Раскрасневшееся лицо со сверкающими от обожания глазами и сразу бы все понял… А ведь ей так не хотелось, чтобы он заметил, что творилось в ее душе… Он, как и в первый раз, проводил до дома, обещал позвонить и… спешно удалился. Алька долго глядела ему вслед. Он шел с такой легкостью, будто только что выполнил, наложенную на него неприятную миссию, и теперь тяжелый груз, наконец-то, свалился с его плеч…
…Проходит еще две недели…Алька почти не поднимается со своего диванчика, благо каникулы. Она осунулась и похудела. Он не звонит… И вдруг, звонок…такой громкий, радостный… и голос, его голос, только другой, незнакомый:
-Здравствуй, милая! Как мне плохо без тебя…
Алька молчит в недоумении…
-Скажи же хоть что-нибудь… Чем провинился я перед тобой?..
Алька понимает, что слова эти предназначены не ей. Он случайно ошибся номером…Он любит кого-то… давно, мучительно и безответно, как и она… Но та, другая, не отвечает ему взаимностью… Не дослушав, Алька кладет трубку на место,.. долго и бездумно смотрит в одну точку… Она почти физически ощущает, как пелена медленно сползает с ее глаз…
..Нет, нет…Алька будет бороться сама с собой до тех пор, пока не убьет в себе эту любовь… Алька докажет, что она сильнее своего чувства… Она придирчиво будет присматриваться к нему и искать те недостатки, которые раннее просто не могла заметить из- за той самой пелены… Алька пойдет на свидание , на которое он пригласил ее спустя всего лишь каких- нибудь полчаса после того ошибочного звонка…
… Да какой же он Печорин или… Онегин… Даже руку не подал, когда спускалась она со ступенек автобуса… В кинотеатре не пропустил вперед… Вон он идет, а она, как собачонка, сзади плетется… Погоди, погоди… Что это у него на затылке?
Плешь что ли начинает образовываться… Ну, конечно, плешь… А представь себе, что будет через какой-нибудь десяток лет? Голова, как колено… Какой кошмар!
Алька почти счастлива… Вот они уже в зале, свет еще не погас. Искать, искать! Не терять ни минуты… Алькин взгляд падает на крошечное пятнышко на брюках… Это пятнышко непостижимым образом увеличивается и увеличивается… Свет, наконец-то, гаснет… Начинается сеанс…
… Алька уже почти не любит его и не ждет более звонка… Возможно, они еще встретятся когда – нибудь, через много лет… Она будет прекрасной и недоступной, как Татьяна… Толпы поклонников будут искать ее нечаянный взгляд… А Алька лишь снисходительно поглядывать на всех свысока… И когда… он станет молить ее о свидании,.. она обдаст его ледяным холодом:
«… Но я другому отдана
И буду век ему верна…»