— Скажите, почему у людей не принято брать последний кусок с тарелки? Ну, чем я отличаюсь от своих собратьев? Мы же были нарезаны из одной палки, мы же ни чем не отличались.… Вот братьев-сотарелочников, расхватали, а я? Мало того, что лежал снизу придавленный, так вот теперь приходится ощущать себя: не-то последним из Могикан, не-то неуловимым Джо…
— Слышь, ты, нарезка прозрачная, не плачься. Тебя хоть собака съест, — вздыхало одинокое полукольцо из селедочницы, и в воздухе запахло уксусом.
— Бр-р-р, ну и воняет. Терпеть не могу уксус, — вспыхнуло большое красное пятно на скатерти.
— Молчал бы…, мускат недопитый, лежишь себе – и лежи дальше.
— Нет уж, господин уксус, я не лежу, я впитываюсь и растекаюсь. А на ваши провокации отвечу, что я – коллекционный и выдержанный. А вы, уксус, — выскочка, посмевший усомниться в моей…
— Во, понесло! – ехидно перебила кучка горчицы из цветастой тарелки.
— Да уж…, вся ваша НЕ-ординарность, портвейн вы наш студенческий, заключается в форме бокала, в котором вы находитесь, вернее, в полном его отсутствии, – съязвило полукольцо.
— Да что вы понимаете в свойствах жидкости? Да! Мы заполняем объем, в котором находимся. Но это только форма. А содержание? Вам-то откуда знать, — вы же только приправа…. На остро-словие вас только и хватает.!
— Кто б говорил, — горчила кучка на тарелке, — меня литрами не кушают, зато смакуют как!
— Вот именно – как. И даже по цвету подходит. И вообще, у вас весь бок потемнел. (Здесь должно быть 20 смайликов смеха. — прим. автора).
— Да что вы там бродите, тьфу, бредите? – встряло полукольцо, и резко опомнившись, добавило, — хотя нет, бродите – будет правильнее, вон и наш Чингачгук цвет потерял.
— Ой! Ой! Ой! – передразнил последний кусок на тарелке, — я в отличие от некоторых – полное кольцо, а не полу… ф… ф… под соусом.
Что должно было быть под соусом — никто не расслышал, потому что последний кусок во время реплики ерзал и безрезультатно пытался отмахнуться от назойливой мухи.
— Сообщество полных и полудурков, — закислил воздух уксус.
— Только не надо на меня пялиться, — пытаясь поднять брови над скатертью, оборонялось красное пятно, — если кто-то под мухой…
— Растекаешься? Растекайся!
— Да заткнитесь же! – заорала лежавшая на столе пробка. И через паузу понижая голос, произнесла:
— Есть плохие новости. Нас распределяют и разделяют.
— Как это?
— Куда?
— Не имеют права.
— Мы хотим вместе!
— Еще раз повторяю – нас распределяют. Есть варианты: горячая вода, моющее средство и канализация; второй вариант – мусорный пакет и неизвестность; и третий – стиральная машина и порошок.
(Пауза достойная «Ревизора». Здесь должно быть 20 смайликов уныния. — прим. автора).

— Пробка, ты же понимаешь язык людей, скажи – а о чем еще говорили люди?
— Вот только что, один сказал другому: «Тупой, как пробка». Сам он такой, штопор очкастый!

— Скажите, почему у людей не принято брать последний кусок с тарелки? Ну, чем я отличаюсь от своих собратьев? Мы же были нарезаны из одной палки, мы же ни чем не отличались.… Вот братьев-сотарелочников, расхватали, а я? Мало того, что лежал снизу придавленный, так вот теперь приходится ощущать себя: не-то последним из Могикан, не-то неуловимым Джо…
— Слышь, ты, нарезка прозрачная, не плачься. Тебя хоть собака съест, — вздыхало одинокое полукольцо из селедочницы, и в воздухе запахло уксусом.
— Бр-р-р, ну и воняет. Терпеть не могу уксус, — вспыхнуло большое красное пятно на скатерти.
— Молчал бы…, мускат недопитый, лежишь себе – и лежи дальше.
— Нет уж, господин уксус, я не лежу, я впитываюсь и растекаюсь. А на ваши провокации отвечу, что я – коллекционный и выдержанный. А вы, уксус, — выскочка, посмевший усомниться в моей…
— Во, понесло! – ехидно перебила кучка горчицы из цветастой тарелки.
— Да уж…, вся ваша НЕ-ординарность, портвейн вы наш студенческий, заключается в форме бокала, в котором вы находитесь, вернее, в полном его отсутствии, – съязвило полукольцо.
— Да что вы понимаете в свойствах жидкости? Да! Мы заполняем объем, в котором находимся. Но это только форма. А содержание? Вам-то откуда знать, — вы же только приправа…. На остро-словие вас только и хватает.!
— Кто б говорил, — горчила кучка на тарелке, — меня литрами не кушают, зато смакуют как!
— Вот именно – как. И даже по цвету подходит. И вообще, у вас весь бок потемнел. (Здесь должно быть 20 смайликов смеха. — прим. автора).
— Да что вы там бродите, тьфу, бредите? – встряло полукольцо, и резко опомнившись, добавило, — хотя нет, бродите – будет правильнее, вон и наш Чингачгук цвет потерял.
— Ой! Ой! Ой! – передразнил последний кусок на тарелке, — я в отличие от некоторых – полное кольцо, а не полу… ф… ф… под соусом.
Что должно было быть под соусом — никто не расслышал, потому что последний кусок во время реплики ерзал и безрезультатно пытался отмахнуться от назойливой мухи.
— Сообщество полных и полудурков, — закислил воздух уксус.
— Только не надо на меня пялиться, — пытаясь поднять брови над скатертью, оборонялось красное пятно, — если кто-то под мухой…
— Растекаешься? Растекайся!
— Да заткнитесь же! – заорала лежавшая на столе пробка. И через паузу понижая голос, произнесла:
— Есть плохие новости. Нас распределяют и разделяют.
— Как это?
— Куда?
— Не имеют права.
— Мы хотим вместе!
— Еще раз повторяю – нас распределяют. Есть варианты: горячая вода, моющее средство и канализация; второй вариант – мусорный пакет и неизвестность; и третий – стиральная машина и порошок.
(Пауза достойная «Ревизора». Здесь должно быть 20 смайликов уныния. — прим. автора).

— Пробка, ты же понимаешь язык людей, скажи – а о чем еще говорили люди?
— Вот только что, один сказал другому: «Тупой, как пробка». Сам он такой, штопор очкастый!