Лукьян.

Впервые увидела его где-то в начале августа. Я только что переехала в этот старый дом, построенный еще в 70-ые в самом центре города, в живописном месте. Никого из своих соседей я не знала в лицо, да и не предпринимала особых попыток к сближению. Неразговорчивая одинокая особа с шестого этажа, живущая для себя. Мой обособленный мирок меня полностью устраивал. Жизненные предпосылки одиночества сегодня не редкость, и вам ли об этом не знать…
В один из воскресных дней погода побаловала неожиданной безветренностью, ясным небом, теплом, и я решила прогуляться, чтобы осмотреться в новом районе, разведать о приличных магазинах и кафе поблизости. Обычно все свое свободное время я провожу с книгами, но в тот день мне просто хотелось бесцельно слоняться, заглядывать в лица прохожих и дышать воздухом лета, уходящего и беззаботного. И вот проходя мимо последнего подъезда, уже собираясь свернуть за угол, увидела сидящего на скамейке у входа парня, самой заурядной наружности: русые волосы, коротко остриженные, светлые голубые глаза, упрямо сжатые губы … и неимоверно усталый взгляд. Классический славянский образ с подходящим, как оказалось позже, именем Лукьян. На вид ему было чуть больше 20 лет. Одет соответственно своему возрасту – серые потертые джинсы с широким ремнем и светлая льняная рубашка с короткими рукавами. Я бы никогда не запомнила этого человека, если бы… если бы не обратила внимания на другое. Рядом с ним на скамейке стоял небольших размеров керамический цветочный горшок коричневого цвета, а из него виднелись два ярко-зеленых кактуса, того обычного распространенного вида, что можно встретить в офисах и квартирах знакомых. Сначала я подумала, что он ждет кого-то и собирается отдать их. Но нет, со временем я догадалась, он просто выгуливал кактусы. Именно – выгуливал! Странное занятие… Курил сигарету, пил пиво из жестяной баночки и крутил керамический горшок по направлению к солнечным лучам, которые закрывали внезапно возникающие облака на небе. Поняла я о его цели прогулки не сразу, а лишь когда увидела такую картину во второй или третий раз. Бред – скажете вы. И мне так подумалось. Люди выгуливают собак, кое-кто, чрезмерно любящий животных — кошек, но никто и никогда не гуляет с комнатными растениями! С того самого момента я все чаще стала обращать на него внимание, иногда бесцеремонно разглядывая. Мой взгляд просто прирос к светлой льняной рубашке. Парень с кактусами стал для меня чудаком, соседской загадкой. Я постоянно мучила себя вопросом: зачем ему это нужно? Зачем? Его выражение лица всегда было лишенным интереса к окружающему миру. Складывалось такое впечатление, будто из него вынули все любопытство и эмоции. Это наводило на мысли о том, может быть, он … не совсем психически здоров. Да и что мне могло прийти в голову, увидев человека на прогулке с колючками в горшке и отрешенным взором?!
Никто из соседей с ним не здоровался и не заговаривал. Это выглядело так, будто жильцы нашего дома боятся помешать какой-то важной, тайной его миссии, при этом выдерживая безопасное расстояние невмешательства. Изо дня в день я наблюдала его, нелюдимого, непонятного, скованного панцирем отчуждения и дикостью отшельника. Баночка пива «Хайнекен», дымящаяся сигарета в руке и зеленые комочки с шипами тут же. Я пыталась проанализировать все мелочи, замеченные за ним, но ничто не укладывалось даже в шаткую логическую цепочку. Человек с кактусами и полной утратой личных ориентиров не давал мне покоя. Иногда, когда он смотрел в одну точку, его глаза щурились, и в этот момент уголки губ едва скрывали безумную улыбку. Безумство читалось и в те непродолжительные мгновенья, когда он зачарованно смотрел на искры сигареты в руке и солнечные блики от блестящих букв баночки пива. Часто беспричинно улыбался собственной тени и иногда поднимал голову вверх, подставляя лицо яркому слепящему солнечному свету. На окнах квартиры этого чудака не было ни штор, ни жалюзей. И, скорее всего, не потому, что мощный тополь с пышной кроной рос рядом, практически упираясь ветками в его подоконник, погружая комнату в темноту. Наверное, он просто сумасшедший, любивший дневной свет больше положенного. А когда погода была пасмурной и дождливой, я изредка видела его неподвижную фигуру, стоящую на балконе второго этажа с неизменным горшком «зелени» рядом. Работал ли он, учился или перебивался случайным заработком – этого я не знала… как и всего остального, впрочем. Прошло больше месяца, прежде чем я услышала о том, что с ним когда-то случилось.

***
Как-то вечером я сидела в беседке напротив нашего дома, листая журнал от скуки и «угощаясь» солеными фисташками. Желания идти в душную нагретую за день беспощадным солнцем квартиру не было. Куда приятней было читать тупые и забавные статейки «глянца», обдуваемой прохладным ветерком. Иногда я отвлекалась на прохожих, лениво пересекающих двор и на звонки мобильного телефона. В какой-то момент увидела Аню, мою бывшую коллегу по работе. Она уверенным шагом направлялась к дому. Я окликнула ее. Нужно сказать, последний раз мы встречались около года назад, когда еще вместе сплоченно работали на одну строительную компанию. Но потом наши пути разошлись: я решила искать место, согласно моему образованию переводчика, а она, как я поняла, покинула организацию по семейным обстоятельствам. Аня очень удивилась: мы живем в одном доме, но ни разу еще не сталкивались. Присев рядом на скамейку, она рассказала о том, что живет здесь с самого рождения. Разговор о прелестях и недостатках одного из самых зеленых районов города вывел нас на тему жильцов. Вот здесь и началась история Лукьяна, парня с кактусами, бывшего одноклассника Ани и соседа по лестничной площадке. Я слушала ее с чувством крайнего интереса, т. к. жизнь чудака предстала для меня настоящей трагедией одной судьбы, где переплетались чуждые мне горести.
Лукьян вместе со своей семьей переехал в этот город в возрасте восьми лет. Именно тогда этого нового соседа и одноклассника узнала Аня. Он был спокойным, уравновешенным мальчиком, чем сильно отличался от своих с необузданным нравом сверстников. Жил скрытной утробной жизнью: не принимал участия в школьных мероприятиях, ничем особо не интересовался, не посещал секций, кружков… серая неприметная душа. С ним было откровенно скучно, именно поэтому друзей у Лукьяна не было. Наверное, еще с малых лет одиночество стало для него внутренним комфортом. Первое время в классе активно издевались над новеньким, подшучивая над его небывалой забитостью и отрешенностью. Он молчаливо и угрюмо протестовал, а потом просто научился игнорировать, не обижаться на насмешки и колкости и не обращать внимания на обидное прозвище «лукавый», которое сразу прилипло к нему. А в старших классах уже оправдывал суть «лукавого»: схватывал, что интересует того или иного человека и умело подстраивал свое поведение под общение с ним. Когда наступило время выбора будущей профессии, в семье Лукьяна случилось горе – умерла его мать. Она скончалась от сердечной недостаточности прямо в рабочее время. В стенах собственного кабинета главного конструктора некого НИИ. Лукьян очень тяжело переживал смерть матери, и хотя у него по-прежнему не было друзей, которые бы подтвердили это, его угрюмость и чрезмерная замкнутость теперь бросались в глаза. Свои мечты о поступлении на факультет программирования в местный ВУЗ он забросил. В ту пору его отец открывал свое дело, и он решил ему помогать. Так он стал работать мастером в автосервисе, который находился рядом с нашим домом. Шло время, и отец Лукьяна уже значительно развил свое предприятие: несколько самых крупных автомастерских в городе принадлежали ему. Это были времена становления частного предпринимательства со всей криминальной подоплекой начала 90-х. Не обошли стороной подобного рода сложности и дело их семьи. Появились первые конкуренты – гораздо состоятельные, рисковые и более «кавказские», пытавшиеся вытеснить из этой сферы бизнеса. Отец Лукьяна, человек с военным прошлым, совестливый, болезненно справедливый и определенно порядочный, начал бороться. Но он и не подозревал, что даже в таких «автосервисных» низах, далеких от «табачно-водочных» миллионов могут применяться «черные» методы войны…
Лукьяна похитили. Случилось это внезапно и неожиданно. В происходящее отказывались верить все жители двора, в особенности те, кто был знаком с парнем. Версия у всех на устах была одна – замкнутый юноша мстит отцу за то, что тот к тому времени уже обзавелся постоянной любовницей. Всем казалось, что Лукьян просто ушел из дома, не простив родителя, быстро забывшего мать. Ни сотрудники УВД, ни друзья отца по бизнесу, ни гадалка с четвертого этажа – никто не знал, где искать парня. Только через месяц тщетных поисков похитители заявили о себе и своих требованиях. Естественно, требование было следующим – ликвидация четырех семейных автосервисов. Выкуп, деньги, валюта – это их не интересовало. Отец поддался на выдвигаемые условия и обещал продать дело. Единственный ультиматум. Но ни через месяц, ни через другой Лукьян не появился. Правоохранительные органы каились в беспомощности. Зацепок не было. И лишь через полгода поступила информация — на окраине в подсобке держат кого-то в заточении. По определенным сведениям стало ясно, что речь идет о Лукьяне. Именно в этот самый момент, когда готовилась операция по освобождению парня, жизнь сыграла еще одну роковую шутку. Судьба была не милосердна к Лукьяну. Она во второй раз показала ему замкнутому и угрюмому свою темную сторону. Его отец не выдержал ожидания и долгих переживаний: он, как и мать, скончался от разрыва сердца.
Парня освободили. Сотрудники спецслужб были поражены, когда увидели Лукьяна и место его плена. Он все полгода жил в кромешной тьме, без окон и даже небольших щелей в стенах, без всего, что могло бы пропускать дневной свет в его «жилище». Ведь даже у пленника в темнице есть маленькое зарешеченное оконце, чего не было здесь. Он научился есть наощупь, справлять наощупь нужду, передвигаться в полной темноте, определять на слух местонахождение говорящего и многое другое. К этому никто не был готов, и поэтому во время освобождения у него случился световой шок. Его зрачки и сознание, по всей видимости, не выдержали солнечных лучей. Только после длительного лечения в больнице ему сообщили о смерти отца. История была предана огласке, о ней печатали в прессе, но я не видела всех этих заметок. Лукьян вернулся домой и после произошедшего с ним, стал тем самым чудаком, выгуливающим кактусы. По слухам деньги на проживание высылает ему его дед, который живет на Севере, а еще помогает бывший партнер по бизнесу отца. А он трогательно относится ко всему, что связано со светом, видимо, пытается в этом «закопать» свою память, но получается наоборот – он застыл в прошлом и своих желаниях. Аня ни один раз замечала, возвращаясь очень поздно домой, что в окнах Лукьяна все еще горит свет, а ранним утром он выходит на балкон с сигаретой встречать восход.
Рассказанное меня потрясло, я словно испытала это огромное и бездонное чувство потери, потери близких и мироощущения. Это все равно, что жить во мраке своих чувств, с ощущением лишения времени, жить жизнью совы и слепого и даже не мечтать о ничтожном, о том, что возьмешь спичку, чиркнешь ее о коробок и осветишь свои пальцы…
Аня замолчала. Она докурила очередную сигарету, потушила ее, взяла сумку со скамейки и уже поднимаясь, и собираясь идти, спросила вдруг меня:
— А ты веришь в магию имен?
Я пожала плечами. Вопрос застал меня врасплох, никогда над этим раньше не думала.
— «Лукьян» — значит «свет», — и, развернувшись, ушла.

Лукьян.

Впервые увидела его где-то в начале августа. Я только что переехала в этот старый дом, построенный еще в 70-ые в самом центре города, в живописном месте. Никого из своих соседей я не знала в лицо, да и не предпринимала особых попыток к сближению. Неразговорчивая одинокая особа с шестого этажа, живущая для себя. Мой обособленный мирок меня полностью устраивал. Жизненные предпосылки одиночества сегодня не редкость, и вам ли об этом не знать…
В один из воскресных дней погода побаловала неожиданной безветренностью, ясным небом, теплом, и я решила прогуляться, чтобы осмотреться в новом районе, разведать о приличных магазинах и кафе поблизости. Обычно все свое свободное время я провожу с книгами, но в тот день мне просто хотелось бесцельно слоняться, заглядывать в лица прохожих и дышать воздухом лета, уходящего и беззаботного. И вот проходя мимо последнего подъезда, уже собираясь свернуть за угол, увидела сидящего на скамейке у входа парня, самой заурядной наружности: русые волосы, коротко остриженные, светлые голубые глаза, упрямо сжатые губы … и неимоверно усталый взгляд. Классический славянский образ с подходящим, как оказалось позже, именем Лукьян. На вид ему было чуть больше 20 лет. Одет соответственно своему возрасту – серые потертые джинсы с широким ремнем и светлая льняная рубашка с короткими рукавами. Я бы никогда не запомнила этого человека, если бы… если бы не обратила внимания на другое. Рядом с ним на скамейке стоял небольших размеров керамический цветочный горшок коричневого цвета, а из него виднелись два ярко-зеленых кактуса, того обычного распространенного вида, что можно встретить в офисах и квартирах знакомых. Сначала я подумала, что он ждет кого-то и собирается отдать их. Но нет, со временем я догадалась, он просто выгуливал кактусы. Именно – выгуливал! Странное занятие… Курил сигарету, пил пиво из жестяной баночки и крутил керамический горшок по направлению к солнечным лучам, которые закрывали внезапно возникающие облака на небе. Поняла я о его цели прогулки не сразу, а лишь когда увидела такую картину во второй или третий раз. Бред – скажете вы. И мне так подумалось. Люди выгуливают собак, кое-кто, чрезмерно любящий животных — кошек, но никто и никогда не гуляет с комнатными растениями! С того самого момента я все чаще стала обращать на него внимание, иногда бесцеремонно разглядывая. Мой взгляд просто прирос к светлой льняной рубашке. Парень с кактусами стал для меня чудаком, соседской загадкой. Я постоянно мучила себя вопросом: зачем ему это нужно? Зачем? Его выражение лица всегда было лишенным интереса к окружающему миру. Складывалось такое впечатление, будто из него вынули все любопытство и эмоции. Это наводило на мысли о том, может быть, он … не совсем психически здоров. Да и что мне могло прийти в голову, увидев человека на прогулке с колючками в горшке и отрешенным взором?!
Никто из соседей с ним не здоровался и не заговаривал. Это выглядело так, будто жильцы нашего дома боятся помешать какой-то важной, тайной его миссии, при этом выдерживая безопасное расстояние невмешательства. Изо дня в день я наблюдала его, нелюдимого, непонятного, скованного панцирем отчуждения и дикостью отшельника. Баночка пива «Хайнекен», дымящаяся сигарета в руке и зеленые комочки с шипами тут же. Я пыталась проанализировать все мелочи, замеченные за ним, но ничто не укладывалось даже в шаткую логическую цепочку. Человек с кактусами и полной утратой личных ориентиров не давал мне покоя. Иногда, когда он смотрел в одну точку, его глаза щурились, и в этот момент уголки губ едва скрывали безумную улыбку. Безумство читалось и в те непродолжительные мгновенья, когда он зачарованно смотрел на искры сигареты в руке и солнечные блики от блестящих букв баночки пива. Часто беспричинно улыбался собственной тени и иногда поднимал голову вверх, подставляя лицо яркому слепящему солнечному свету. На окнах квартиры этого чудака не было ни штор, ни жалюзей. И, скорее всего, не потому, что мощный тополь с пышной кроной рос рядом, практически упираясь ветками в его подоконник, погружая комнату в темноту. Наверное, он просто сумасшедший, любивший дневной свет больше положенного. А когда погода была пасмурной и дождливой, я изредка видела его неподвижную фигуру, стоящую на балконе второго этажа с неизменным горшком «зелени» рядом. Работал ли он, учился или перебивался случайным заработком – этого я не знала… как и всего остального, впрочем. Прошло больше месяца, прежде чем я услышала о том, что с ним когда-то случилось.

***
Как-то вечером я сидела в беседке напротив нашего дома, листая журнал от скуки и «угощаясь» солеными фисташками. Желания идти в душную нагретую за день беспощадным солнцем квартиру не было. Куда приятней было читать тупые и забавные статейки «глянца», обдуваемой прохладным ветерком. Иногда я отвлекалась на прохожих, лениво пересекающих двор и на звонки мобильного телефона. В какой-то момент увидела Аню, мою бывшую коллегу по работе. Она уверенным шагом направлялась к дому. Я окликнула ее. Нужно сказать, последний раз мы встречались около года назад, когда еще вместе сплоченно работали на одну строительную компанию. Но потом наши пути разошлись: я решила искать место, согласно моему образованию переводчика, а она, как я поняла, покинула организацию по семейным обстоятельствам. Аня очень удивилась: мы живем в одном доме, но ни разу еще не сталкивались. Присев рядом на скамейку, она рассказала о том, что живет здесь с самого рождения. Разговор о прелестях и недостатках одного из самых зеленых районов города вывел нас на тему жильцов. Вот здесь и началась история Лукьяна, парня с кактусами, бывшего одноклассника Ани и соседа по лестничной площадке. Я слушала ее с чувством крайнего интереса, т. к. жизнь чудака предстала для меня настоящей трагедией одной судьбы, где переплетались чуждые мне горести.
Лукьян вместе со своей семьей переехал в этот город в возрасте восьми лет. Именно тогда этого нового соседа и одноклассника узнала Аня. Он был спокойным, уравновешенным мальчиком, чем сильно отличался от своих с необузданным нравом сверстников. Жил скрытной утробной жизнью: не принимал участия в школьных мероприятиях, ничем особо не интересовался, не посещал секций, кружков… серая неприметная душа. С ним было откровенно скучно, именно поэтому друзей у Лукьяна не было. Наверное, еще с малых лет одиночество стало для него внутренним комфортом. Первое время в классе активно издевались над новеньким, подшучивая над его небывалой забитостью и отрешенностью. Он молчаливо и угрюмо протестовал, а потом просто научился игнорировать, не обижаться на насмешки и колкости и не обращать внимания на обидное прозвище «лукавый», которое сразу прилипло к нему. А в старших классах уже оправдывал суть «лукавого»: схватывал, что интересует того или иного человека и умело подстраивал свое поведение под общение с ним. Когда наступило время выбора будущей профессии, в семье Лукьяна случилось горе – умерла его мать. Она скончалась от сердечной недостаточности прямо в рабочее время. В стенах собственного кабинета главного конструктора некого НИИ. Лукьян очень тяжело переживал смерть матери, и хотя у него по-прежнему не было друзей, которые бы подтвердили это, его угрюмость и чрезмерная замкнутость теперь бросались в глаза. Свои мечты о поступлении на факультет программирования в местный ВУЗ он забросил. В ту пору его отец открывал свое дело, и он решил ему помогать. Так он стал работать мастером в автосервисе, который находился рядом с нашим домом. Шло время, и отец Лукьяна уже значительно развил свое предприятие: несколько самых крупных автомастерских в городе принадлежали ему. Это были времена становления частного предпринимательства со всей криминальной подоплекой начала 90-х. Не обошли стороной подобного рода сложности и дело их семьи. Появились первые конкуренты – гораздо состоятельные, рисковые и более «кавказские», пытавшиеся вытеснить из этой сферы бизнеса. Отец Лукьяна, человек с военным прошлым, совестливый, болезненно справедливый и определенно порядочный, начал бороться. Но он и не подозревал, что даже в таких «автосервисных» низах, далеких от «табачно-водочных» миллионов могут применяться «черные» методы войны…
Лукьяна похитили. Случилось это внезапно и неожиданно. В происходящее отказывались верить все жители двора, в особенности те, кто был знаком с парнем. Версия у всех на устах была одна – замкнутый юноша мстит отцу за то, что тот к тому времени уже обзавелся постоянной любовницей. Всем казалось, что Лукьян просто ушел из дома, не простив родителя, быстро забывшего мать. Ни сотрудники УВД, ни друзья отца по бизнесу, ни гадалка с четвертого этажа – никто не знал, где искать парня. Только через месяц тщетных поисков похитители заявили о себе и своих требованиях. Естественно, требование было следующим – ликвидация четырех семейных автосервисов. Выкуп, деньги, валюта – это их не интересовало. Отец поддался на выдвигаемые условия и обещал продать дело. Единственный ультиматум. Но ни через месяц, ни через другой Лукьян не появился. Правоохранительные органы каились в беспомощности. Зацепок не было. И лишь через полгода поступила информация — на окраине в подсобке держат кого-то в заточении. По определенным сведениям стало ясно, что речь идет о Лукьяне. Именно в этот самый момент, когда готовилась операция по освобождению парня, жизнь сыграла еще одну роковую шутку. Судьба была не милосердна к Лукьяну. Она во второй раз показала ему замкнутому и угрюмому свою темную сторону. Его отец не выдержал ожидания и долгих переживаний: он, как и мать, скончался от разрыва сердца.
Парня освободили. Сотрудники спецслужб были поражены, когда увидели Лукьяна и место его плена. Он все полгода жил в кромешной тьме, без окон и даже небольших щелей в стенах, без всего, что могло бы пропускать дневной свет в его «жилище». Ведь даже у пленника в темнице есть маленькое зарешеченное оконце, чего не было здесь. Он научился есть наощупь, справлять наощупь нужду, передвигаться в полной темноте, определять на слух местонахождение говорящего и многое другое. К этому никто не был готов, и поэтому во время освобождения у него случился световой шок. Его зрачки и сознание, по всей видимости, не выдержали солнечных лучей. Только после длительного лечения в больнице ему сообщили о смерти отца. История была предана огласке, о ней печатали в прессе, но я не видела всех этих заметок. Лукьян вернулся домой и после произошедшего с ним, стал тем самым чудаком, выгуливающим кактусы. По слухам деньги на проживание высылает ему его дед, который живет на Севере, а еще помогает бывший партнер по бизнесу отца. А он трогательно относится ко всему, что связано со светом, видимо, пытается в этом «закопать» свою память, но получается наоборот – он застыл в прошлом и своих желаниях. Аня ни один раз замечала, возвращаясь очень поздно домой, что в окнах Лукьяна все еще горит свет, а ранним утром он выходит на балкон с сигаретой встречать восход.
Рассказанное меня потрясло, я словно испытала это огромное и бездонное чувство потери, потери близких и мироощущения. Это все равно, что жить во мраке своих чувств, с ощущением лишения времени, жить жизнью совы и слепого и даже не мечтать о ничтожном, о том, что возьмешь спичку, чиркнешь ее о коробок и осветишь свои пальцы…
Аня замолчала. Она докурила очередную сигарету, потушила ее, взяла сумку со скамейки и уже поднимаясь, и собираясь идти, спросила вдруг меня:
— А ты веришь в магию имен?
Я пожала плечами. Вопрос застал меня врасплох, никогда над этим раньше не думала.
— «Лукьян» — значит «свет», — и, развернувшись, ушла.