Моё имя – Иван. Меня призвали и отправили на фронт в начале войны. Три месяца спустя наша армия попала в окружение. Наш командарм сдался в плен. Несколько дней мы отчаянно пытались пробиться к своим. В одном из боев я был контужен и очнулся уже в лагере военнопленных. Люди умирали там ежедневно от голода и дизентерии.
Однажды в лагерь приехал наш бывший командарм, теперь он был в форме генерала вражеской армии. Он рассказал нам, что родина отреклась от нас, объявила нас изменниками. Единственным шансом выжить был переход на сторону противника. Мне было девятнадцать, мне хотелось жить…
Меня немного подкормили и направили в родное село. Я должен был служить в специальном отряде по борьбе с партизанами. Отряд состоял из таких же, как я, моих соотечественников, добровольно перешедших на сторону противника. Ещё в дороге от конвойных я услышал о командире этого отряда. Все называли его Волк, никто не знал, была ли это фамилия или прозвище. Его имя наводило ужас на всю округу, он был безжалостным и педантичным убийцей. Увидев Волка впервые, я был удивлён, его внешность совсем не соответствовала этой жуткой славе. Это был молодой человек, лет 25, узколицый и коротко остриженный, на голову ниже меня, он носил кожаную куртку без знаков различия и круглые очки в металлической оправе. Я представился. Волк коротко расспросил меня и я понял, что он не доверяет мне. Я не получил оружия, мне было запрещено покидать сельскую школу, превращённую в казарму нашего отряда.
Прошло несколько дней. Наш отряд патрулировал дорогу и охранял маленький деревянный мост через лесную речку. Но я оставался в казарме, мыл полы и помогал повару. Я не имел бы ничего против такой службы и дальше…
Однажды ночью партизаны атаковали наш пост и сожгли мост. Волк был разъярён. Он приказал жителям села оставить все их дела и немедленно восстановить мост. Мужчин в селе почти не осталось, работали женщины и подростки.
На следующий день Волк пришёл в казарму днем, когда я, как обычно, мыл полы. Он окликнул меня. Я вошёл вслед за ним в его маленькую комнату.
— Поздравляю, Иван, — сказал он сухо. – Есть работа. И это твой шанс доказать, что ты не врёшь. Ты знаешь Марию Гринберг?
— Так точно, я знаю всех в селе.
— Она не вышла на работу сегодня, когда за ней пришли, заявила, что не может оставить больного ребёнка. Надо дать урок этим тварям, иначе они обнаглеют… Приказываю тебе расстрелять Марию Гринберг за саботаж.
Я молчал. Волк холодно взглянул снизу мне в глаза.
— Не слышу ответа. Может, тоже хочешь отказаться? Ты знаешь, что я могу пристрелить тебя на месте за неподчинение? Или ты предпочтёшь сгнить живьём в концлагере? Ну…
— Есть расстрелять Марию Гринберг за саботаж, — ответил я. — Но у меня нет оружия…
Волк выдвинул ящик стола и протянул мне маленький короткоствольный револьвер в кожаной открытой кобуре.
— Возьми это. Для такой работы не нужен автомат. Одной дырки будет достаточно.
Я взял револьвер и провернул барабан. В нём было три патрона. Я вложил револьвер в кобуру и надел её на ремень.
— И когда…
— Сейчас. Не трясись, верзила… — Волк усмехнулся. – Я пойду с тобой и помогу тебе, но всё будешь делать сам. И запомни… — он погладил свою кобуру, — если я увижу твою слабость… Идём.
Мы вышли из казармы и шли по сельской улице. Никто не встретился нам. Все были на работе в лесу. Только маленькие дети со страхом смотрели на нас из-за низких изгородей. Волк шел на два шага позади меня, как будто конвоируя. Но я был рад, что он не видит моего лица, я не смог бы скрыть волнения…
Мария была моей одноклассницей. Я помнил её как симпатичную и весёлую девушку, хорошую спортсменку, бегунью и лыжницу. Она нравилась мне, но мои ухаживания успеха не имели, Мария вышла замуж за моего приятеля Бориса незадолго до войны. Борис уходил на войну вместе со мной, но потом наши пути разошлись, и я не знал, что случилось с ним. Отца и брата Марии призвали в армию позже, от них тоже не было никаких вестей…
От моих новых сослуживцев я узнал, что вскоре после занятия нашего села они задержали троих детей в лесу. Дети говорили, что просто собирали ягоды, но их приговорили к смерти как партизанских разведчиков. Мать Бориса, сельская учительница, пришла к Волку, чтобы просить за детей… Утром её труп вынесли из казармы и бросили на сельской площади. Час спустя на площадь согнали всех жителей села и на их глазах повесили детей. У беременной Марии начались схватки, её мать с помощью других женщин едва успела донести потерявшую сознание дочку до дома, ребёнок родился недоношенным…
Да, я смирился с тем, что, может быть, буду воевать против моих бывших товарищей, но расстрелять женщину, молодую мать, может быть, с младенцем на руках… Но что я мог сделать?
Было недалеко, пять минут спустя мы уже стояли на крыльце дома Марии. Волк толкнул дверь, она была не заперта. Мы вошли. Ребёнок лежал в люльке, привешенной к потолку, Мария склонилась над ним. Услышав шум, она оглянулась.
— Тише, — прошептала Мария. – Он только что заснул…
— Хорошо, — усмехнулся Волк. – И тебе тоже пора спать, красотка…
Мария подошла к нам, бесшумно ступая босиком по деревянному полу. Она была в белой блузке и длинной синей юбке, чёрные волосы заплетены в косу, перекинутую на грудь. Лицо Марии было бледным и усталым. Она с тревогой взглянула на Волка, потом слегка улыбнулась, узнав меня.
— Что вам нужно? – спросила она тихо.
Волк произнес официальным тоном:
— Мария Гринберг, вы приговорены к смерти за неподчинение приказу оккупационных властей. Вы будете расстреляны немедленно. Пожалуйста, раздевайтесь и пойдемте с нами.
Глаза Марии округлились от удивления.
— Простите… что?
Волк заговорил теперь своим обычным небрежно-насмешливым голосом.
— Раздевайся, красотка. Мы отведём тебя на площадь. Там этот парень, — он кивнул на меня, — выстрелит тебе в затылок. Ты будешь лежать там, как пример для других, пока не протухнешь. Потом тебя стащат в овраг и лисы сожрут тебя. Это обычное дело, твоя свекровь и пара твоих подружек уже валяются там. Чему ты удивляешься?
Мария отступила назад. Её губы дрожали.
— За что? – тихо вскрикнула она.
— Ты знаешь. Ты не вышла на работу.
— Но я не могла. Все знают, что мой ребенок болен. Я не могу оставить его даже на минуту.
— Теперь ты оставишь его навсегда. Попрощайся с ним, и пойдём. Пожалуйста, не задерживай нас.
Смертельно испуганная Мария бросилась ко мне и схватилась за лацканы моего мундира.
— Ваня, ведь это неправда? Ты не убьёшь меня? Ради моего ребенка… пожалей меня, не надо… мы ведь были друзьями… — она прижалась ко мне, я чувствовал, как её сердце трепетало. Мария смотрела на меня снизу, со страхом и отчаянной надеждой. На мгновение мне стало невыносимо жалко её. Машинально я положил руки ей на плечи. Мария всхлипнула и уткнулась лицом мне в грудь.
Я услышал, как Волк хмыкнул за моей спиной. Моя жалость сменилась ужасом.
«Что я делаю? Через секунду этот убийца застрелит нас обоих. Мария обречена, я не могу помочь ей. И я не хочу помогать ей, сама она виновата, дура…»
Я злобно оттолкнул Марию. Она отступила.
— Врёшь! – вскрикнул я. – Мы никогда не были друзьями, ты всегда издевалась надо мной! Я убью тебя! Раздевайся!
Мария смотрела на меня с ужасом и стояла неподвижно, протянув ко мне руки.
— Нет… — прошептала она.
— Сука! – крикнул я и ударил её ногой в живот. Мария тихо вскрикнула и осела на пол. Я пнул её ещё раз, в грудь. Она повалилась на бок, корчась от боли.
Я наклонился над Марией и поднял её голову за косу.
— Не прикидывайся, вставай и раздевайся, тварь!
— Пожалуйста… не бей меня больше, — простонала Мария. – Хорошо…
Мария поднялась на колени, расстегнула блузку и сбросила её. Она развязала пояс юбки и потянула её вниз вместе с трусиками. Мария медленно поднялась на ноги, юбка и трусики соскользнули на пол. Мария переступила через них, опустила голову и прижала руки к низу живота.
— Ну вот, так бы и сразу, — улыбнулся Волк. – Пойдём. Пора кончать, а то твоя мама вернется скоро. Не заставляй Ивана стрелять в тебя у неё на глазах, ему не нужны её вопли…
Мария шагнула вперед. Неожиданно её колени подломились, и она рухнула навзничь, раскинув руки. Её голова тяжело ударилась о пол и повернулась влево, струйка крови брызнула из полуоткрытого рта.
Волк недовольно поморщился.
— Похоже, ты перестарался. Ты порвал ей кишки, теперь она не может идти, придется тащить… Бери её и пойдем.
Он открыл дверь и вышел. Я взял бесчувственную Марию за запястья и поволок её, через дверь и вниз по ступенькам крыльца. Глаза Марии были закрыты, голова запрокинулась и безжизненно раскачивалась. Тяжёлые груди, полные молока, с царапинками вокруг ярко-красных раздражённых сосков, мягко колыхались.
Я тащил Марию через двор к калитке. Неожиданно я услышал детский плач из открытого окна дома. Ребёнок проснулся… Этот слабый звук вернул почти мёртвую мать к жизни, Мария внезапно вскочила на ноги, оттолкнула меня и бросилась назад, к крыльцу.
— Я здесь, я иду! – вскрикнула она.
Это было как чудо, и я потерял голову на мгновение. Потом я ощутил злобу и какой-то странный охотничий азарт. Я выхватил револьвер из кобуры и выстрелил Марии в спину, почти не целясь.
Мария пронзительно вскрикнула. Пуля попала ей в правую лопатку, удар бросил её вперед и развернул. Мария схватилась левой рукой за столбик крыльца и повернулась ко мне. Её правая ключица была раздроблена, парализованная рука повисла. Кровь хлестала из рваной выходной раны и текла между грудей.
— Ой, мама… больно… — прошептала она.
Я шагнул к Марии, целясь ей в грудь. Мария смотрела мне в лицо расширенными от боли глазами, они казались огромными на мертвенно-побледневшем лице.
— Не надо! – она вскрикнула слабо.
— Чего ждешь, кончай её, — услышал я спокойно-насмешливый голос Волка.
Я выстрелил Марии в левую грудь. На мгновение чёрная дырка появилась на месте соска, потом грудь как будто взорвалась изнутри, брызнул фонтан кровавого молока. Марию отбросило назад, она упала спиной на стену дома. Она взглянула вниз, хватаясь за изуродованную грудь. Красно-белые струи текли между её пальцев. Мария шаталась, её колени дрожали, в разорванном легком хрипело и булькало. Но, видимо, пуля прошла мимо сердца, расстрелянная женщина всё не падала, сильное тело отчаянно боролось за жизнь.
— Сынок… — прошептала Мария.
— Можешь ты успокоить её наконец? – проворчал Волк. – Куда ты целишься? Размозжи ей башку…
Я шагнул вперед и в упор выстрелил Марии в висок. Теплая кровь брызнула мне на лицо. Голова Марии качнулась в сторону и упала на грудь, колени согнулись, Мария мягко повалилась вперёд, уткнувшись лицом в окровавленную траву. Её спина была разорвана, и я видел, как сердце всё ещё пульсировало в глубине раны, потом оно остановилось, Мария вытянулась в длинной судороге и стала неподвижной.
Волк подошел сзади и встал рядом со мной. Он уперся носком сапога в плечо Марии и перевернул её на спину.
— Готова… — усмехнулся Волк. – Молодец. Но ты работаешь грязно, солдат. В следующий раз целься лучше, не дрожи, это ведь не бой, бояться тут нечего… И как ты выпустил её, почему она побежала?
— Но Вы же видели, она была уже почти мёртвая, — ответил я растерянно. – Я даже не представлял, что она вырвется…
— Перехитрить хотела, корова, — Волк смотрел на молоко, текущее из разорванной груди Марии. Потом он оглянулся на окно, из которого слышался плач ребёнка.
— Пойди, прикончи его, — сказал он сухо.
Я вздрогнул и отступил назад.
— Жалко? – усмехнулся Волк. – Впрочем, это не приказ, поступай, как знаешь. Мне тоже было шесть месяцев, когда убили мою мать, это было во время переворота… Пьяная матросня пришла за моим отцом-офицером, они не застали его и со злости закололи её штыками, но почему-то не тронули ребенка… Они очень раскаивались в этом, когда я нашёл их семнадцать лет спустя. Хочешь повторить их ошибку?
Я медленно пошёл к крыльцу.
— И заодно умойся, — бросил мне в спину Волк…
…Вернувшись, я аккуратно положил мёртвого ребёнка на грудь Марии. Волк одобрительно улыбнулся.
— Ну, вот видишь,… всё просто. Ты прошёл испытание, теперь я тебе верю. Не тащи эту падаль на площадь, не марай руки. Я прикажу её матери сделать это. На сегодня ты свободен, разрешаю выпить, если хочешь,… но завтра будь в порядке, пойдёшь в патруль.
Он повернулся и направился к калитке.
Я задержался на секунду, глядя на трупы. Да, я сделал это. Я преодолел мой страх и жалость. Я выжил.