Длинная дорога
Дорога появилась внезапно. Ровная, с идеальным деревянным покрытием темно-синего цвета, уходящая за горизонт. Он слышал, что иногда неведомо кем строятся такие дороги, уводящие в неведомые миры. Никто не говорил, что находится в этих мирах, потому что никто не мог дойти до них. Но он не такой. Его имя Ант. Он — исследователь. Умный. Молодой. Сильный. Настойчивый. И он будет первым, кто осилит эту дорогу, узнает, что кроется за линией горизонта и принесет Истину сородичам.
Ант знает, как строятся настоящие дороги. Вначале по лесу идет геологическая разведка, которая бурит землю и анализирует состояние грунта, обходя участки с пружинистым грунтом. Затем в лесу прорубается просека. Выкорчевываются пни спиленных деревьев. На трассе готовится земляное полотно в виде насыпи или выемки. На полотно укладывается дорожная одежда с дренажем, основанием и покрытием из гравия, асфальта или бетона. С обоих сторон дороги делаются обочины, ограниченные кюветами для стока воды. Следы строительства дороги не исчезают многие месяцы и даже годы. Но на этой дороге никаких следов строительства не видно. Нет кюветов и обочин. Ну и что, что нет обочин и кюветов? Зато есть дорога!
Ант вышел на дорогу и пошел в сторону горизонта. Дорога все время шла вверх, но подъем был не крутой и подъемом не ощущался. Идти по дороге легко. Это не пробираться сквозь заросли старого леса в поисках съедобных растений и животных, которых можно приручить для домашнего хозяйства или разводить для увеличения поголовья и создания источника снабжения свежими мясными продуктами. Не исключено, что обитатели дальнего мира уже решили все проблемы выживания, если они умеют строить такие прекрасные, пусть даже деревянные, дороги.
Ант шел и мечтал о том, что красавица Мот обязательно дождется его и будет гордиться им, а на свадьбу они пригласят все селение. Ант представил как происходит подготовка к свадьбе. Как весело горят костры на площади и как на огромных вертелах жарится пропитанное специями мясо. Как на площадь собирается нарядно одетый народ в предвкушении бесплатного угощения и веселья по поводу создания новой семьи.
Немного устав, Ант сел прямо на дорогу, ощущая исходящее от нее тепло. Судя по всему, дорогой давно не пользовались. Никаких следов техники. Приложив ухо к дорожному полотну, Ант не услышал никаких вибраций: по дороге ничего не двигалось.
Отдохнув, Ант бодро встал и двинулся вперед. Прошел один день пути. Прошел второй день пути, а дорога не кончалась и линия горизонта никак не становилась ближе. Ант никак не мог достигнуть пика, перевала этой большой горы, чтобы можно было начать движение вниз, обозревая раскинувшуюся перед ним.
За два дня пути Ант прошел не мене сорока километров. Таких высоких гор на земле нет. Самая высокая гора Джомолунгма высотой никак не более десяти километров. И на ее вершине всегда снег, холодно и трудно дышать. А здесь хорошая дорога и невозможно достичь вершины. Что же может ждать его там, за линией горизонта? Ант сел в раздумье: продолжать или не продолжать путь дальше. А вдруг он нашел тайную дорогу, которая ведет к жилищу Бога и он незваным явится к нему в гости. Не рассердится ли Бог на него? Не нашлет ли он кару на соплеменников Анта? Разве можно тревожить покой Бога?
Вторые сутки горилла наблюдала, как подцепленный ею на палочку муравей бегает по освобожденной от мха темной дорожке дерева. Как бы муравей ни стремился вперед, горилла аккуратно поворачивала палочку так, чтобы муравью все время приходилось идти вверх. Иногда муравей останавливался и отдыхал. На ночь ложился спать. А сегодня муравей остановился, и по его поведению можно было понять, что он раздумывает, идти ему дальше или вернуться назад. Неужели и муравей такое же разумное существо, как и я, — подумала горилла, ставя себя перед непростым выбором: либо опустить муравья на землю в том месте, откуда она его подняла, либо снова до бесконечности крутить палочку, создавая муравью иллюзию близкого горизонта. А, может быть, взять и побежать впереди муравья, чтобы первым прибежать туда, куда он так стремился?
Эмансипэ
Она могла всё делать сама: водить машину, управлять белоснежным быстроходным катером, грациозно сидеть в седле, а белые бриджи и кокетливая жокейская шапочка делали её такой притягательной, что все мужчины косяками носились вокруг нее и исполняли любые прихоти, и их не обижало даже то, что к месту и не к месту она и её подруги повторяли, что мужиков нынче нет, повывелись, и сейчас женщина преспокойно может обходиться без мужчины, благо и медицина на таком уровне, что мужчина становится лишним элементом для продолжения рода человеческого.
Когда она приходила в манеж в блестящих лаковых сапожках, то приносила с собой дезорганизацию в ход тренировок лошади. Все неслись к ней поздороваться, сказать очередной комплимент, похвалить новую помаду цвета «красный металлик», как у новенькой «Феррари», и засвидетельствовать свое почтение под скептическим взглядом современной богини. Какое преодоление препятствий, какое спокойное выполнение элементов «направо кругом» и «налево кругом», так необходимых для обучения лошади красивому ходу на конкуре.
Как только она появлялась, то уходил я, и вообще старался определить какую-то систему в хаотичности её появлений на тренировках, чтобы уменьшить количество этих коротких встреч.
Вероятно, я плохо изучал в школе А.С. Пушкина, потому что добился поразительно обратного эффекта: то я переходил дорогу прямо перед её автомобилем, то женщиной, которой я подавал руку при выходе из автобуса, вдруг оказывалась она, то в самый неподходящий момент случалось, что кроме меня некому отрегулировать вдруг ставшими длинными для нее стремена или кроме меня некому было подержать ее лошадь на период кратковременного отсутствия для подкрашивания губ.
В конце концов, мне было прямо заявлено, что я сухарь и невежда, которому можно было бы и увидеть проявление интереса со стороны женщины. Мое молчание было истолковано как подтверждение правильности сказанных ею слов, и с этого времени я стал объектом ее насмешек. И чем меньше я на них реагировал, тем большую активность проявляла она. Мне казалось, что она уже переступает все разумные пределы, и настанет тот момент, когда я подъеду к ней, возьму за воротник её куртки, вытащу из седла, встряхну как следует и спрошу: «Чего тебе от меня надо?»
Но всё закончилось совершенно по-иному. В комнате хранения снаряжения отвалился старый кованый крючок, на котором висело оголовье её лошади. Она стояла с молотком и пыталась гвоздями прибить крючок, но рассохшееся дерево не желало держать в себе гвозди, и крючок с завидным постоянством падал на пол вместе с оголовьем. Я подошел к ней, взял молоток и оглянулся по сторонам, чтобы найти какую-нибудь палочку, которую можно вставить в отверстие от старого гвоздя, укрепить место крепления и прибить крючок.
И снова со словами, — мужики пошли, гвоздя вбить не могут, — она выхватила молоток из моих рук и с размаху ударила им себе по пальцу. Молоток упал на пол, было видно, что ей чертовски больно, она бы с удовольствием завизжала и начала трясти руку, но мое присутствие если её не останавливало, то мешало проявлению чувств.
Я взял её руку и подул на побелевший палец. Успокойся, — сказал я как можно ласковее, — сейчас мы еще подуем, и пальчик болеть не будет.
Она посмотрела на меня и вдруг превратилась в обыкновенную девочку, ее красивые глаза наполнились крупными слезами, она уткнулась головой в мою грудь и тихо заплакала.
Ух, ты какая!
Я каждый день не перестаю восхищаться женщинами. Вероятно, это болезнь, но доброкачественная.
Кто сможет за пять-десять минут соорудить из ничего завтрак или званый ужин, а из каких-то тряпок платье, которое могут надевать только королевы?
Женщину можно задавить физически или морально, но победить ее нельзя. В этом я убедился, но не на своем опыте, а на чужом: я же не идиот, чтобы ставить эксперименты на себе.
Есть у меня хорошие друзья, Нинка и Толик. Вместе учились в институте, вместе поступили работать на завод. Вместе оттуда ушли, а сейчас помогаем друг другу в бизнесе. Бизнес у нас немного разный, но пути-дорожки друг другу не перебегаем и это обстоятельство сохраняет наши личные отношения на уровне студенческих времен.
Времена идут, и Нинка превратилась в Нину Ивановну, и Толик — в Анатолия Ивановича, и стало видно, что по отчествам они как брат и сестра, и фамилия на сегодня общая, но суть не в этом.
Что-то не заладилось у них в семье. Кто виноват, точно не скажу, даже из мужской солидарности. Но то, что Толик стал охладевать к Нинке, это точно. Кобель он и есть кобель. Сам такой, поэтому бы друга и не осуждал, если бы не Нинка. Я у них свидетелем на свадьбе был и теперь выходит снова являюсь свидетелем, как их счастье рушится.
Одна из ссор произошла при мне. Толик кричит Нинке — ты постарела, за собой не следишь, да на тебя никто не засмотрится, а я мол, красавец такой и ни вправо, ни влево посмотреть не могу? Нинка на него — на себя посмотри, думаешь, ты со своим животом бабам нужен? Они думают, если у тебя живот большой, то и бумажник такого же размера? Как бы не так.
Смотрю, дело далеко заходит. Хотел выступить третейским судьей по этому вопросу, так чуть было иммунитета старого друга не лишился.
Нинка кричит, да я сейчас оденусь, да как пойду на улицу и на твоих глазах подцеплю самого что ни на есть раскрасавца, вот тогда зубами и пощелкаешь.
А Толик ей — ты, да хоть как одевайся, кто на тебя посмотрит.
А я, чтобы не мешаться, решил уйти подобру-поздорову. Милые ругаются, только тешатся. А как натешатся, так и сковородой свидетеля могут треснуть, чтобы под руку не лез.
Прошел в скверик, сел на лавочку, закурил и стал думать, как мы с женой помирить их сможем.
Смотрю, Нинка на улицу вылетает. Конечно, не Софи Лорен, но женщина фигуристая и на вид приятная. А за нею Толик, идет на некотором расстоянии. Пошел и я параллельно им по бульвару.
Как только встречается Нинке какой-нибудь мужик, так она ему начинает рожи корчить и язык показывать. Естественно у мужика удивление, никак баба рехнулась и еще одна по улице гуляет. Идет и оглядывается, чтобы увидеть, чего она еще учудит. А тут следующий мужик таким же манером голову назад заворачивает. Потом еще. Один мужик вообще остановился и стал ей вслед глядеть, а другой так и за ней пошел, может раздеваться где начнет. С ума мужики посходили. Тут ее Толик догоняет, берет под руку и они вместе домой пошли.
Жить они стали, любо-дорого посмотреть. Толик вместе с Нинкой стал ходить в тренажерный зал, в бассейн купаться, чтобы соответствовать требованиям.
Надо бы и мне тоже собой заняться, а то, не дай Бог, благоверная начнет пилить. Ну и пусть пилит, я секрет знаю, чтобы жена поверила, что я у женщин нарасхват такой, какой есть.
Кто на свете всех милее?
Как-то так получилось, что в нашем отделе остался один только я. Нет, конечно, всего в отделе 10 человек, но мужчина один я. В других отделах все наоборот: там женщин по пальцам на одной руке считают, а у нас мужчин по пальцам не считают — их уважают.
Надо иметь талант работать в женском коллективе (хоть начальником, хоть не начальником). Если бы Штирлица заслали в женский гестаповский коллектив, он бы засыпался в два счета. К примеру, вызывает его начальник отдела группенфюрер мамаша Мюллер и говорит: «А ну-ка, расскажите нам, уважаемый товарищ штандартенфюрер Штирлиц, где вы вчера вечером ошивались и что вы нашли в этой рыжей журналистке фроляйн Габи Набель или Наби Габель?» И песенка Штирлица спета. Посадят ему на хвост двух шарфюреров, блондинку и брюнетку, и он у них на руках, или в руках расколется как миленький.
И я работал в женском коллективе, как Штирлиц. Окажешь кому-то внимание, тем самым окажешь невнимание другим. Про флирт я даже не говорю — бросил через два дня после назначения. Не дай Бог поглядеть вслед какой-нибудь юбке из другого отдела — могут и темную устроить. Чтобы выжить, надо спокойно смотреть сквозь своих коллег, как через стекло, иначе какой-нибудь один внимательный взгляд может стать твоим последним взглядом, когда ты видел безоблачное небо.
Затем начинается превращение тебя в своего парня, когда при тебе могут в сторонке похвастаться новыми колготками, особенно рисунком в верхней части бедра, примерять бюстгальтер, не снимая блузок, или обсуждать мужской пол, типа не так встал, не так лег, не так обнял или вообще не обнял, ожидая моей реакции. Если бы я это спустил на тормозах, быть бы мне в отделе на женских побегушках, а я сразу возмутился и потребовал, чтобы они со своими тряпками выметались туда, где они свои сигареты курят (я как раз курить бросил и меня берегла некурящая часть отдела), а если в моем присутствии еще будут обсуждать мужчин, то потом пусть не обижаются.
Все шло хорошо, до тех пор, пока они мне не подстроили самую наиковарнейшую ловушку.
Было это в день 8 Марта. Во всех отделах мужчины готовили для женщин, а в нашем отделе женщины готовили для меня. Это, я вам скажу, очень неплохо.
Праздник как праздник, мне пришлось брать на себя роль тамады и о каждой женщине говорить что-то хорошее, и так получилось, что после последнего тоста, девятого по счету, я был уже не сильно грустный, когда они все встали передо мной, одиноко сидящим за столом, и вопросили:
— Скажи-ка нам, луч света в женском царстве, кто в отделе всех милее, всех румяней и белее?
Вот она моя погибель пришла, — думаю я, а в голове вообще ни одной мысли. Улетучились как-то. По закону Мэрфи: когда становится плохо, все смываются. И я остался один.
А ВОТ ВЫ, УВАЖАЕМЫЕ, ЧТО БЫ ВЫ СКАЗАЛИ, КАК БЫ ВЫ ОТВЕТИЛИ НА ЭТОТ ВОПРОС?
По сути, это был ультиматум. Нападение под лозунгом: «Когда говорят Музы, пушки должны молчать». В этой ситуации любое мое слово идет невпопад и работает против меня. Никакой юмор, ни тонкий английский, ни толстый французский, ни отсутствующий китайский не могут спасти ситуацию. А что делает волк, когда оказывается огражденным красными тряпочками, символизирующими кусающий шерсть огонь? Правильно, он ищет небольшой разрыв в огоньках и идет напролом, и, как правило, спасается.
И я посмотрел на огоньки в глазах моих прелестных коллег. И не обнаружил в них единства. И ведь каждая из них хороша и красива по-своему, о чем я постарался сказать в застольной части праздника. Но как выкрутиться сейчас, чтобы даже намеком не обидеть кого-нибудь из них. И, конечно, любой женщине приятно что-то услышать доброе о себе.
Буду бить, вернее не бить, а защищаться вашим же оружием. Я встал, смущенно откашлялся и сказал:
— Самой милой будет та, кто скажет самое ласковое слово обо мне!
Да, я сорвал множество комплиментов и множество поцелуев и вечер в отделе прошел так, как мне кажется, не проходил никогда.
Зато я сейчас без всякой опаски делаю комплименты моим сотрудницам по поводу радостного выражения на лице, новой прически, нового платья, костюма или туфелек, хорошо выполненной работы и вообще за то, что они присутствуют рядом.
А недавно я узнал, что наш отдел в управлении называют гаремом.
Подземный переход
Подземный переход на площади Маяковского строился на удивление всем быстро. Проектно-сметную документацию утвердили, и строители принялись за строительство. За три выходных дня был проложен тоннель под проезжей частью улиц Красный Путь и Интернациональная. Нигде не прорвались подземные воды, не нарушилась канализация, нигде не перебит силовой кабель, не просела проезжая часть дороги. Грунт был мягкий, транспортерами выносился на поверхность и самосвалами увозился в район тепличного хозяйства, потому что агрономы определили высокую концентрацию питательных веществ в земле, словно это был толстый слой векового гумуса, пригодного для выращивания всего, что только может расти.
Получилось так, что никто вроде бы и не заметил, как построили этот переход. Все ходили по нему, как по давно построенному сооружению, которое какое-то время было закрыто и поэтому пешеходам приходилось перебегать улицу перед автомобилями, чтобы попасть на автобусную остановку.
Кто не знает, я поясню, что этот подземный переход находится как раз на путях подхода к зданиям Администрации области. По переходу ходили чиновники, студенты рядом расположенного педагогического института и просители по различным делам, направляющиеся в административные здания.
Как это всегда бывает, новое сооружение скоро было заплевано, стены исписаны черной краской, всюду возле урн валялись окурки и обертки от мороженого. Переход стал одним из подземных переходов города, ничем не выделяясь от переходов, построенных в центре города и на его окраинах.
Странности в переходе заметил участковый уполномоченный милиции Никонов, в участок которого входил этот переход.
— Понимаешь, странный это переход какой-то. Зайдешь в него, и на душе становится светлее. Ты посмотри, мусор практически исчез, никто не бросает окурки мимо урны и никто не заходит с сигаретой в переход! Смотри, сколько стертых надписей на стенах. Еще раз-два помоют стены и никаких следов от надписей не будет видно. Посмотри вот на эту старушку, у нее проблем выше головы, пенсия мизерная, лекарства стоят дорого, все льготы ее уместились в двести рублей, а идет и улыбается. Я эту бабулю несколько раз видел. Выражение лица такое, как будто горе случилось, которое утешить нельзя. А сегодня — как в лотерею выиграла. А на этого чиновника посмотри. У него, как от слесаря, дневную выработку требуют. А у него выработка в мыслях заключается, вот и валтузят его, как сидорову козу, и постоянно бездельником обзывают. А сейчас он идет так, как будто всех послал в пешеходную прогулку с эротическим уклоном, доволен собой и жизнью, чувствует себя человеком государственным и нужным. Выйдет из перехода и опять его придавит груз проблем. Нет, ты присмотрись к этому переходу, что в нем есть такое, что понять невозможно.
Вообще-то Никонов никогда лириком не был, но в наблюдательности ему не откажешь. Для милиционера, как и для пограничника, это очень важное качество. Решил и я понаблюдать за переходом. Встал у одного из выходов во время обеденного перерыва и стал примерно подсчитывать довольные и недовольные лица. В переход заходят люди с лицами равнодушными, хмурыми, редко улыбающимися, разве что молодежь, идущая стайками хохочет — этим море по колено. Но из перехода выходят люди с удовлетворенными и одухотворенными лицами.
На следующий обеденный перерыв я встал у другого входа-выхода. И тот же результат.
В самом переходе чисто. Нищие, которых развозят по переходам дюжие ребята, не выглядят казанскими сиротами и видно, что это для них такая же работа, как и для всех других. Подрабатывающие музыканты работают от души, похоже не для денег, а для того, чтобы доставить радость от музыки для прохожих. Настроение музыкантов заразило и меня. Я шел и прищелкивал пальцами в такт музыке. Скрипачка играла так, как будто она стояла на сцене в концертном платье и локоны ее волос ниспадали на скрипку, скрывая от нас переживания композитора и соволнения исполнителя. Я с радостью бросил в открытый футляр скрипки червонец и пошел дальше, провожаемый звуками полонеза. Со мной происходило что-то невообразимое. Я был готов обнять весь мир. Все люди были мои братья. Как старому другу мне улыбнулся и помахал рукой пожилой армянин-сапожник, чей закуток находился в конце перехода. Это для меня он находился в конце перехода, а для людей, идущим мне навстречу, закуток находился в начале перехода.
Я вышел из перехода и на мое улыбающееся лицо стали оглядываться люди, идущие к переходу. По мере удаления от перехода мое настроение стало приходить в обычную норму — радоваться особо нечему, вновь возвратились горбачевские времена интенсификации производства любой ценой и неизвестно для чего.
Гра Эгор был доволен. Он нашел самое лучшее место для вживания в земную цивилизацию. Его никто не видел и он никому не мешал. Люди, проходящие по его внутренностям, питали его отрицательной энергией и давали информацию о том, что происходит на Земле. Плохо было только то, что чем больше он поглощал отрицательной энергии, тем меньше было людей, рисующих краской на стенах, которая нравилась Гра Эгору больше всего. Надо было выбирать: либо краска на десерт, либо постоянное питание отрицательными эмоциями.
Письмо из детства
При разборе своих бумаг я обнаружил считавшийся мною давно потерянным небольшой листок пожелтевшей бумаги в линейку, на котором ровным девичьим почерком были написаны слова, запомнившиеся на всю жизнь:
«Я тебя люблю. Сначала ты мне нравился просто как ласковый мальчик, который учится в соседнем классе, но когда я увидела звериный блеск в твоих глазах, когда ты бросился на защиту своей одноклассницы, я поняла, что люблю тебя.
Я очень обрадовалась, когда наши классы объединили, но потом я поняла, какая это мука каждый день видеть тебя и не иметь возможности подойти к тебе, потому что ты был окружен вниманием всех наших девчонок, старавшихся пробить брешь в той стене, которую ты построил, войдя в наш класс.
Я помню, как ты вошел в класс, хмурый, грозно спросил, где свободная парта, сел за неё и положил ногу на сиденье, явно показывая, что никого не хочешь видеть рядом. И в нашем классе оказалось 35 учеников, что позволило тебе сидеть одному.
А твоя наглая манера осматривать всех девчонок, иногда задерживая на ком-то взгляд и вгоняя её в краску? Я всегда злюсь, когда ты начинаешь утренний осмотр девчонок.
Как мы старались попасть вместе с тобой в дежурство по классу. Ты поднимал парты, выметал под ними мусор и бегал по нескольку раз менять воду в ведре, пока мы мыли пол.
А помнишь, на субботнике, когда Танька вместе с рамой начала вываливаться из окна нашего класса на третьем этаже, ты успел схватить ее за ноги, и она висела головой вниз, сверкая своими голубыми рейтузами. Только ты один не смеялся над ней. Это оценили все.
На вечерах 28 октября ты всегда был в военной форме, которая тебе очень идет, и играл то белогвардейского офицера, то немца, которые пытают попавшую в плен комсомолку. И тебе единственному разрешали курить в школе на сцене. А как верещала Галка, когда ты ей нечаянно прижег руку папиросой? И как потом гладил руку плачущей Галки и дул на обожженное место, и мы так отчаянно завидовали Галке, что она на некоторое время стала нашим врагом.
Ты всегда что-нибудь интересно рассказывал, и вокруг тебя собирались ребята, а нам приходилось прислушиваться к тому, что вы обсуждаете во время ваших разговоров.
Ты играл всеми девчонками, как кот с мышками, но ни одной не удалось поиграть тобой. Тебе ничего не стоило на школьном вечере пройти через весь зал, пригласить девушку и выйти с нею на середину зала первым и начать танцевать. Даже наши молодые преподаватели называли это вызывающим и не совсем скромным поведением.
А когда ты пошел в военкомат и подал заявление о поступлении в военное училище, то я поняла, что скоро совсем потеряю тебя.
Я не думаю, что тебе удастся забыть меня. Когда-нибудь я встречу тебя в дороге, на вокзале и скажу: «Здравствуй, любимый!»
И всё. И я до сих пор не знаю, кто написал это письмо, хотя и пытался это осторожно выяснить по происшествии достаточного количества лет.
А, впрочем, так ли это важно. Это письмо я помню наизусть, и иногда мне кажется, что на меня смотрят чьи-то внимательные и ласковые глаза, охраняя меня от всех невзгод и опасностей, встречавшихся на моем пути.
История одного Принца
История эта произошла давным-давно, когда царство, в котором служил Принц, было империей, а граждане империи были братьями, выжидавшими, когда можно приступать к дележу всего нажитого для безбедной и беззаботной жизни.
На гербе у Принца были вышиты золотые лилии на зеленом фоне и поэтому он занимался порубежными делами, охраняя границы своего государства.
Вероятно от того, что все время Принц находился вдали от больших городов, уничтожающих и пережевывающих все живое и неживое, он был скромен и нежен в общении с людьми и с самой природой. Многие люди принимали это за слабость Принца, но они быстро раскаивались в своем заблуждении, когда дело касалось интересов границ. Боже, — молили они, — сделай так, чтобы этот зверь всегда оставался добрым и нежным Принцем, при появлении которого начинают петь птицы и распускаться цветы.
Иногда, когда выдавалось свободное время, Принц любил гулять по огромному полю, украшенному цветами. Весной на поле цвели сочные тюльпаны, затем их сменяли пионы, которые на родине Принца называли «Марьины коренья», а затем распускались разноцветные хулиганки-саранки, напоминающие причудливые колокольчики. Эти нежные цветы так и манят прикоснуться к ним и понюхать тонкий аромат. Но тот, кто прикоснется к ним, обязательно испачкает свой нос в яркой пыльце и все люди начинают смеяться: посмотрите на него, он нанюхался саранок!
Где-то в середине лета Принц увидел в поле Принцессу из соседнего княжества. У ее отца был такой же герб с золотыми лилиями, но на красном поле. Такие гербы были у суровых людей, которые выходили на битвы с полчищами врагов, а в мирное время в своих замках готовились к ратным подвигам, пожиная плоды предыдущих побед.
Принц уже давно заметил, что в один с ним день кто-то гуляет на его любимом поле, но Принц никогда не приходил в одно и то же время, поэтому сегодняшняя встреча была совершенно случайной, хотя Принцу очень хотелось увидеть обладательницу маленьких туфелек с серебряными блестками, которые он находил около следов.
Как воспитанный человек, Принц снял шляпу и вежливо поклонился Принцессе, спросив разрешения быть рядом, чтобы не досаждать своим присутствием такому прелестному созданию.
Девушка молча кивнула головой и пошла в необъятную даль поля, жестом пригласив Принца следовать за собой.
О чем разговаривали Принц с Принцессой остается тайной до сегодняшнего дня, но только каждый день в определенное время Принц во весь опор мчался на своем скакуне к полю, где его уже ожидала Принцесса. И они снова уходили в поле, взявшись за руки.
Их лошади спокойно паслись вместе недалеко от дороги и издалека можно было видеть, как одна из лошадей высоко вскидывала голову, как бы рассказывая что-то интересное и после этого другая лошадь так же вскидывала свою голову, как бы смеясь над рассказанным или выражая свое удивление.
Один день сменялся другим днем и никакие капризы погоды не могли удержать Принца и Принцессу от ежедневных свиданий.
Однажды утром наступила осень, окрасив в багряные тона листья деревьев и освежив утренний воздух до такой степени, что от утренних туманов поле казалось настолько маленьким, что на нем не оставалось места погулять. И в этот день Принцесса сообщила Принцу о том, что ее отца переводят в другой замок, и она будет вынуждена уехать вместе с ним в края далекие и негостеприимные. Она с тяжелым чувством уезжает и обещает всегда помнить своего Принца, надеясь на то, что только Бог поможет им снова встретиться когда-нибудь.
— Не уезжай, — сказал Принц, я сегодня же пойду к твоему отцу и попрошу у него твоей руки. Он благородный человек и не позволит страдать любящим сердцам. Я достаточно обеспеченный человек, чтобы составить для тебя достойную партию.
— Спасибо, мой Принц, — ответила Принцесса, — я с радостью буду твоей женой, но только в том случае, если ты поедешь вслед за мной в тот место, где находится новый замок моего отца. Здесь, среди этих диких людей, я не хочу оставаться.
Принц всегда был человеком долга, и сейчас в нем боролись чувство долга перед родиной и чувство долга перед любимой девушкой. И в том, и в другом случае любое решение будет трудным, потому что должно перевернуть всю последующую жизнь, не прибавив славы Принцу.
— Моя Принцесса, — сказал Принц, — свой выбор я уже сделал, предложив тебе свою руку и сердце. Выбирай сама. Ты прекрасно знаешь, что за тобой я поехать не смогу, а ты можешь остаться со мной. Возьми моего почтового голубя и напиши с ним ответ.
Круто повернувшись на каблуках, Принц подошел к своей лошади, легко сел в седло и рысью поехал к городу.
Около города его нагнал почтовый голубь. В контейнере на лапке Принц нашел записку со словами: «Не знаю».
Прямо на окраине города находилась большая корчма, куда собиралась местная знать, чтобы отметить какое-нибудь событие или обсудить городские новости.
Въехав в корчму, Принц поставил на дыбы лошадь, позволив ей опустить ноги на первый попавшийся стол.
— Корчмарь, — громко крикнул Принц, — пива мне и моей лошади!
Намерения Принца были настолько серьезными, что все снова увидели в нем зверя, с которым опасно связываться.
Слуги проворно принесли поднос с пивными кружками для Принца и ведром пива для лошади.
Выпив пиво и вытянув нагайкой по спине чересчур любопытного горожанина, Принц в хорошем настроении выехал на улицу. И весь кабак тихо наблюдал за тем, как на покачивающейся лошади сидел покачивающийся Принц.
Сила
Он был злым Волшебником и стал злым Царем — Тираном. Все подданные боялись его, потому что любая провинность каралась изгнанием, что было страшнее смертной казни в бескрайней пустыне, окружающей царство Тирана.
Однажды, один сановник, доведенный до отчаяния изгнанием в пустыню своей дочери, пнул Тирана, склонившегося над свой очередной жертвой.
Неожиданность страшна и для волшебства. Тиран слетел со своего трона и упал на землю на пространство, сразу же освобожденное для него простыми людьми.
Встав с земли, Тиран злобно нахмурил брови, чтобы примерно наказать обидчика, но почувствовал, что у него нет волшебных сил. А оцепенение подданных проходило.
Бедненький, — сказала сгорбленная старушка, — и погладила его по спине. Бедненький, бедненький, — с сочувствием говорили люди. Сочувствие было и на лицах царедворцев. Попытки поставить всех на колени при помощи волшебной силы были тщетны.
Ошеломленный Тиран пошел прочь из города, где его никто не боялся и где внезапно исчезла волшебная сила, принесшая столько горя людям.
По дороге ему встретился хромой мальчик, сирота, одиноко просивший подаяние. У царя денег нет, они ему не нужны, поэтому Тиран погладил мальчика по голове и пошел дальше.
Недалеко от городских ворот его нагнал тот мальчишка, у которого уже не было хромоты, и упал перед ним на колени, благодаря за чудесное исцеление.
Стража у ворот молча взирала на уходящего Тирана, не зная, то ли приветствовать его, то ли оскорблять его, но в душе сочувствуя ему: хотя и плохой, но человек.
Сразу за городской стеной Тиран продал свои шитые золотом одежды. Купил пищу, подходящую одежду, и ушел.
Через несколько лет до города донеслась весть о чудесном исцелителе, появившемся в пустыне. Несчастные люди возвращались из пустыни осчастливленными, с верой в свои силы, больные — здоровыми, только богатые возвращались из пустыни богатыми, не понимая, что за счастье может дать этот бородатый странник.
Однажды новый Царь, свергнувший Тирана с престола, пожелал встретиться с чудотворцем, и богатый караван отправился в пустыню.
Исцелитель жил в маленькой кибитке с молодою женой и двумя маленькими детьми. Увидев Царя, дети побежали к нему и стали проситься на руки. Изумленный Царь взял их на руки и подошел к кибитке.
Из кибитки вышла молодая, красивая женщина, в которой, как вы сами догадались, Царь узнал изгнанную Тираном дочь. И он держал на руках своих внуков.
Затем из кибитки вышел он — Тиран.
Царь и Тиран молча стояли друг перед другом. Над ними по небу то проносились черные тучи, то сияло яркое солнце, то выходила радуга, означая очистительную грозу.
Внезапно внуки Царя стали смеяться и трогать его одежду, а все слуги в испуге бросились на колени.
Посмотрев на одежду, Царь увидел, что золотые цветы стали превращаться в настоящие.
Значит, к Тирану вернулась его былая сила, — подумал Царь и склонил голову.
Сняв с головы корону, он протянул ее Тирану.
— Не надо, — сказал Тиран, — это корона твоих внуков, а моя корона стоит за моей спиной.
И он вывел из-за спины свою жену:
— Вот, моя царица! Раньше моя власть держалась на лютой ненависти ко мне, и я был всесилен. Равнодушие ко мне и всему, что я делал, уничтожило эту власть. Но я обрел силу в любви. Чем больше я люблю людей, тем больше моя сила и любая ненависть бессильна перед ней. И ты Царь стал бессмертным и всесильным — посмотри на своих внуков — они твое бессмертие и сила.
Какова судьба Тирана, или его уже звали по-другому, его семьи, я не знаю. Знаю, что на месте пустыни цветущий оазис, населенный счастливыми людьми, а всех молодоженов в нем коронуют на царство в своем доме, напоминая, что только любовь превращает камни в цветы.
Тайна
Вы, вероятно, уже догадались, что с прописных букв пишутся имена собственные и, как говорил незабвенный капитан Врунгель: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет», будете с нетерпением ожидать таинств и трагических подробностей, связанных с этими именами.
Я немного приоткрою завесу неизвестности и сообщу, что это имя принадлежат лошади — Тайне. Меня всегда занимал вопрос, почему имена лошадей-однолеток начинаются с одной буквы? Оказывается, все очень просто. Каждому году присваивается своя буква. 1956 году была присвоена буква «Т». 1957 году, соответственно, была присвоена буква «У». Лошади — существа бессловесные и не могут заявить о своих правах, поэтому человек и стрижет их под одну гребенку. Хорошо, что людей не загоняли в те же рамки, чтобы мальчиков и девочек 1956 года рождения называли на одну букву для исключения путаницы.
История умалчивает о том, кому в голову пришло озарение назвать Тайну этим именем, но мы будем исходить из того, что лошадей в этот год родилось много, а словарный запас коннозаводчиков был скудным, потому и появились на свет Тайна.
В тот год и у меня не было возможности выбора лошадиного друга на один год конной подготовки. Просто объявили: «Курсант Северцев, лошадь Тайна, седлать и на построение в манеж».
Легко сказать — оседлать лошадь. Как ее седлать, когда не знаешь, с какой стороны к лошади подойти и как к ней втиснуться в тесный станок, который некавалеристами называется стойлом, не получив кованым копытом по самому болезненному месту. А как седло надевать?
Основная масса курсантов — городская братия, оказалась совершенно неприспособленной в общении с лошадьми и стояла с именными седлами в руках у входа в станки.
Проходящий по проходу между станками пожилой подполковник-кавалерист ласково говорил каждому курсанту:
— Не бойся, сынок, вытяни руку в сторону, чтобы это увидела твоя лошадь, и скажи твердо — Принять!
Повинуясь этому волшебному слову, лошади послушно сторонились, пропуская человека с седлом. Остальное было уже не столь сложным: положить седло на спину лошади, установить переднюю луку седла точно посредине холки, проверить, ровно ли лег потник, и затянуть подпруги. Отрегулировав длину стремян, надеваем оголовье (его еще называют уздечкой) и выводим лошадь в манеж. С лошадью надо ласково разговаривать, похлопывать легонько по шее, чтобы установить с ней контакт и притупить бдительность перед решительным затягиванием подпруг седла: когда затягиваешь подпруги, лошадь естественно надувает свой живот, ослабляя подпруги, и во время езды можно легко вместе с седлом съехать под живот лошади.
Когда подпруги надежно затянуты, человек становится хозяином положения, и лошадь внимательно наблюдает за ним, чтобы использовать любую слабость и оплошность всадника для перетягивания на свою сторону чаши весов пока еще хрупкого равновесия в отношениях человека и животного.
Тайна была созданием нежным. Теплые серо-голубые плюшевые губы ее ласково собирали с ладони крошки хлеба, а большие блестящие влажные глаза ежедневно обдавали такой волной нежности, что прикосновение стремян к Тайне, не говоря уже о резких движениях поводом, рассматривались как непозволительная грубость.
Венцом идиллии стал выход Тайны из общего строя, ее падение вместе с всадником в осеннюю грязь, присыпанную крупными хлопьями влажного снега. Тайна безмятежно кувыркалась в грязи, совершенно не обращая внимания на других лошадей и на своего товарища, который не знал, что же предпринять для прекращения этой хулиганской выходки.
Точка была поставлена старым кавалеристом с помощью «конспекта» — кнута длиной около четырех метров, заканчивающегося метровой полоской сыромятной кожи, чуть тоньше обыкновенного карандаша. Ужаленная лошадь вскочила, готовая к ревностному исполнению обязанностей строевой лошади. Небольшой кончик «конспекта» ужалил и мою спину через шинель. Боль была уменьшена ласковыми словами пожилого офицера:
— Лошадь, молодой человек, все равно, что женщина: ее нужно держать в руках. Чуть ослабь, и не дай Бог, выпусти повод — уже не ты, а она ездит на тебе. Ласковой рукой крепко держите повод, и лошадь будет вашим верным другом. Потом вы поймете, что и армией нужно управлять, как лошадью — вовремя кормить, поить, давать отдых и уход, чистить снаряжение и крепко держать повод в руках.
Моя Тайна вообще была шелковой лошадью — исполнительная, в меру спокойная, сильная, выносливая, легко бравшая любые препятствия и имевшая исключительно мягкий шаг на учебной рыси. Иногда она начинала косить на меня лиловым взглядом, делая занос вправо при выполнении команды «налево кругом — маааарш» — в ней просыпался чертик противоречия и хулиганства. В это время надо было внимательно следить за ней и настораживать повод, чтобы уловить момент подгибания ног для кувыркания на мягком грунте манежа, и в необходимый момент напоминать, кто из нас лошадь, а кто наездник.
К сожалению, вскоре нам пришлось расстаться — Тайне была уготована участь генеральской лошади — стать жирной, лоснящейся, неповоротливой и ленивой кобылой, которой уже не хотелось поваляться на опилках манежа, оглашая окрестности озорным ржанием.
Трагедию расставания с Тайной смягчила Трагедия. Но об этом разговор особый.
Трагедия
Как все несчастья, Трагедия свалилась на мою голову совершенно внезапно.
Когда тушат жаркое пламя, то на месте пожарища остается грязная лужа черного цвета, вызывающая некоторые сомнения в том, что эта черная краска смогла уничтожить нечто прекрасное, созданное поколениями людей. Это относится и к людям, и, естественно, и к животным.
Можете со мной не соглашаться, сколько людей, столько и мнений, но в процессе многомиллиардолетней эволюции получаются такие экземпляры, что на них, как говорится, клеймо ставить некуда. Нужны примеры?
Началось с того, что моя Тайна прогнулась перед генералом. Не в переносном, а в прямом смысле этого слова. Во время выводки, то есть показа товара лицом, когда каждый всадник представляется сам и представляет свою лошадь, моя Тайна сделала генералу книксен — подогнула левую ножку и вытянула в полуприседе правую ногу. И я не получил ни единого замечания, как свидетельство того, что понравилась не только выходка моей лошади, но и она сама.
И на выездке Тайна решила кувыркнуться перед начальством, но вовремя натянутый повод произвел действие танцевального па, посвященного товарищу генералу. Мне оставалось только ждать конца песенки о всаднике, которым управляет лошадь.
По окончании выездки меня вызвали к генералу, который похвалил выучку Тайны и сказал:
— Товарищ курсант, я вижу, что вы мастер в подготовке строевых лошадей и поручаю вам тренировку лошади, которая была закреплена за мной. Хочу предупредить, что лошадь хорошая, но от нее можно ждать всяких пакостей.
— Есть, товарищ генерал, благодарю за доверие.
На кой черт мне сдалось это доверие, если каждый должен воспитывать свою лошадь. Теперь поздно говорить об этом, у меня уже другая лошадь. Даже имя ее я воспринял стоически — Трагедия.
Внешне Трагедия почти ничем не отличалась от Тайны — ласковая, спокойная, послушная. Но это только в станке. В манеже с Трагедией не было никакого удержу — она рвалась в голову строя, нарушала очередность выполнения упражнений на препятствиях, кусалась, или вырвавшись вперед к препятствию, резко останавливалась перед ним, предоставляя мне возможность в свободном полете самому преодолевать это препятствие. Неоднократно не только она получала «конспектом» по мягкому месту, но и мне доставался самый вкусный кусочек этого угощения. Одним словом, Трагедия была самой настоящей стервой.
Клин вышибают клином. После очередной порции «конспекта» я попросил разрешения покинуть строй для выработки педагогических средств. Трагедия была несказанно удивлена, когда я направил ее в сторону от строя, и сразу поняла, в чем будет заключаться моя педагогика: я никак не мог подъехать на ней к дереву, росшему в стороне от манежа.
Я человек не гордый. Спешился у ограждения манежа, привязал Трагедию и пошел к дереву. Можно было выломать стек, культурный такой, потом привязать к нему кожаную петлю, но для этого надо надеть костюм для верховой езды и кепи. Я был в серой шинели и зеленой фуражке и поэтому выломал дрын, прямо пропорциональный моей степени зла на эту стерву.
Когда я шел к беснующейся у ограждения Трагедии, зловеще постукивая дрыном по голенищу сапога, то даже лошади товарищей по строю старались держаться подальше от этого места.
Сев в седло, я еще раз хлестнул дрыном по сапогу и засунул его за голенище. Жестко взяв повод на себя, я направил лошадь в строй. Трагедия четко выполняла все команды, держа голову чуть направо, чтобы видеть «хлыст».
Мне ни разу не пришлось воспользоваться этим педагогическим средством, но оно постоянно было со мной. С этого дня начали меняться и наши отношения. Чувство возбуждения Трагедии перед началом движения на препятствие воспринималось и мною, и я знал, в какой момент надо чуть-чуть приподняться в стременах, чтобы помочь лошади плавно перелететь через высокий забор, и мягко опуститься в седло, чтобы не повредить сухожилия у лошади и не сбить ее шаг.
При выполнении гимнастических упражнений в седле Трагедия стояла ровно или помогала мне балансировать в седле. Во время перерыва Трагедия везде ходила за мной, и по утрам во время чистки приветствовала меня тихим ржанием.
А на полевой езде произошел случай, когда Трагедия показала, что для нее представляет высшую ценность. Во время езды в строю по крутой горной тропинке под ноги Трагедии метнулась змея, вероятно, гадюка, потому что Трагедия поднялась на дыбы и тревожно заржала, всполошив всех лошадей, готовых ринуться туда, куда понесется Трагедия.
Ситуация осложнялась еще и тем, что на тропе некуда развернуться. Впереди и сзади товарищи, управляющие уже подчиняющимися стадному чувству лошадями. Еще немного и лошади начнут теснить друг друга, скидывая вниз с тропы и освобождая себе дорогу. И генератор всего этого моя Трагедия.
На все эти рассуждения ушли доли секунды. Я выпрыгнул из седла и крепко ухватился за шею лошади. При движении Трагедии в любую сторону ей пришлось бы вначале сбросить меня со своей шеи. И Трагедия остановилась, наклонив шею, чтобы я встал на ноги, тревожно всхрапывая над моим ухом. Я гладил ее по шее, нежно похлопывал и говорил разные ласковые слова о том, какая она у меня хорошая, красивая, как ею восхищаются все мои товарищи, что мы с ней еще не поездили по чистому полю … Наконец, Трагедия успокоилась полностью? и мы продолжили спуск по горной тропе.
Преподаватель-кавалерист сказал мне потом:
— Трагедия очень переживала смену хозяина и бесилась. А вы с Трагедией спелись славно. На своего друга-хозяина лошадь не наступит никогда и в поле не бросит. Я не завидую тому, кто будет всадником Трагедии после тебя. Лошадь, как человек, привязывается сердцем и страдает от разлуки так же, как и человек. Заходи к ней чаще, она будет рада.
Старые привязанности сменяются новыми привязанностями. Это закон природы. Мы не забываем тех, кто был с нами ранее, но чувства притупляются, заставляя сердце больше волноваться при каждой встрече с новым другом. Но есть те, кого забыть невозможно.
До окончания училища я частенько заходил в манеж, ездил и общался с Трагедией, рассказывая молодым курсантам, какая это хорошая лошадь, обещая вырвать руки-ноги тому, кто ее обидит. Трагедия внимательно слушала все это, положив свою голову мне на плечо, как бы говоря новому всаднику: «Видишь, какая я хорошая, меня любить надо!»
«Таежный волк»
Случай этот произошел на Дальнем Востоке, на сборах офицерского состава запаса, проводившихся недалеко от Хабаровска в районе поселка Князе-Волконка. Почему поселок называется так, никто точного объяснения дать не может, но то, что это связано с князем Волконским, сомнений нет. Однако случай этот к княжеской фамилии отношения не имеет.
Офицерский взвод состоял из людей солидных, в званиях от младшего до старшего лейтенанта, давно оперившихся в гражданской жизни и привыкших к полной ответственности за решение служебных и личных проблем.
Особенность воинского коллектива такова, что все качества людей выравниваются до общего уровня, причем уровень высокий снижается до среднего, а уровень ниже среднего поднимается до среднего. Одним словом, все приводятся к среднему знаменателю, и только на период проведения сборов.
Взвод располагался в казарме на полигоне, ограниченном с одной стороны шоссейной дорогой, а с другой стороны — транссибирской железнодорожной магистралью.
Занятия проходили своим чередом, но в свободное время дальневосточники занимались своим любимым делом: либо сбором дикоросов (грибов, ягод, трав), либо с удочкой сидели на берегу небольшой речушки, терявшейся в болотине. Люди, выросшие в тайге, или городские жители, живущие рядом с тайгой, тайгу считают домом и кормилицей.
Дальневосточные леса славятся тем, что практически в любом месте за час можно набрать ведро грибов. Потом грибы мелко нарезаются, нанизываются на ниточку, подвешиваются на окно и в течение нескольких дней можно насушить достаточное количество даров леса, чтобы зимой полакомиться либо грибным супом, либо пирожками с грибами и яйцом.
Просьба жителя города Благовещенска отлучиться на час за грибами не выглядела чем-то необычным. Необычным было то, что грибник не вернулся через два часа. Не пришел он и через три часа. Заблудиться в этом лесу невозможно — с одной стороны железнодорожные составы, а с другой стороны автомашины ориентируют о местонахождении. Вывод: что-то случилось, необходимо искать.
Решение на поиск было одобрено. Весь состав взвода разделен на две части. Поиск ведем шеренгами по сходящимся направлениям. Осматриваем каждый куст, ищем следы, по грудь в трясине прочесываем болотину, держа в руках страховочную веревку. Периодически стреляем из автомата. Производим осмотр местности с высоких отдельно стоящих деревьев. С наступлением темноты поиск прекратили.
Утром на вертолете прилетел заместитель командующего округом. Старший сборов на вертолете полетел осматривать местность, а зам. командующего начал опрашивать состав сборов о взаимоотношениях в коллективе и личности пропавшего офицера. Приехавшие с командующим офицеры произвели осмотр всех помещений, свалок мусора, палками прощупали все лужи, разрыли недавно сложенные кучи веток и другого мусора. Не был он обнаружен и в ближайших населенных пунктах.
Всему личному составу сборов стало предельно понятно, что отрабатывается версия убийства и в качестве подозреваемого каждый из них. После длительного и безрезультатного облета участка поиска на вертолете стало ясно, что версия убийства является главной.
Занятия прекращены. Отлучки из расположения запрещены. Зам командующего улетел для доклада ситуация и решения вопросов о продолжении учебных сборов.
Унылая группа офицеров в солдатских гимнастерках сидела на крыльце казармы, пока самый молодой из них, профессиональный художник, младший лейтенант запаса не воскликнул:
— Блин, смотрите, кто идет.
Вероятно, таким же было и явление Христа народу (прости мя Господи, за упоминание имени Твоего всуе).
Шатающийся и с пустым ведром шел грибник, отсутствовавший в течение двух суток. Вмешательство руководства сборов сделало процесс выяснения обстоятельств более спокойным и безопасным для уже пострадавшего.
«Таежник» заблудился уже в течение первого часа. Куда ни пойдет, все ему кажется, что идет не в том направлении. Для защиты от комаров, а они здоровые и кусачие, надел на голову ведро. С ведром на голове лег спать. Всю ночь боролся с комарами и только под утро уснул. Никаких выстрелов не слышал и никакого вертолета не видел.
Верится в это с трудом, но надевать для проверки ведро на голову никто не стал. Хорошо, что комары только лицо покусали. Надо бы еще одно место покусают, чтобы голова лучше работала.
Командование округа от пережитого не знает, что и сделать с найденышем. Как в песне поется: «Ему за нас и денег, и два ордена, а он от радости все бил по морде нас». Пришлось своими правами наказать грибника, чтобы административная ретивость не привела к более худшим последствиям.
Вот эта усредненность воинского коллектива и сделала свое дело. Не ориентирующийся в двух соснах человек, подержавший в руках компас, вдруг поверил в то, что он новый Арсеньев и может спокойно обходиться в тайге без всякого Дерсу Узала.
Нежность
Памир не ел уже десять дней. Только пил воду. Огромная немецкая овчарка лежала на полу вольера, уставившись грустными влажными глазами в одну точку. Если кто-то приближался к вольеру, черная шерсть на загривке Памира угрожающе приподнималась, и раздавался предупредительный негромкий рык, достаточный для того, чтобы понять — никто мне не нужен, уходите все! Попытки просунуть в вольер чашку с едой приводили Памира в неистовую ярость. Собака металась по клетке, прыгала на стенки, лаяла и долго не могла успокоиться. Чашку с водой подтягивали к дверце длинной проволокой с крючком, и ею же осторожно подталкивали чашку к собаке.
Десять дней назад уволился в запас инструктор службы собак старший сержант Зеленцов. Уехал к себе в Вятскую губернию. Прощание хозяина с собакой было быстрым. Зеленцов в парадной форме зашел в вольер, крепко обнял Памира и ушел к ожидавшей его машине. Награжденный медалью сержант плакал, не стесняясь своих слез. В самый последний день ему сообщили, что командование не может разрешить ему взять с собой собаку, ранее ему не принадлежавшую и являющуюся собственностью пограничных войск.
Памир чувствовал состояние своего хозяина, но ничего сразу не мог понять. Лишь через час после отъезда машины с Зеленцовым собака поняла, что ее бросили. Низко опустив голову, Памир завыл горько и безнадежно. Закрепленный за ним новый вожатый не знал, что делать. Мы со стороны смотрели, как Памир катается по деревянному полу вольера, грызет крепкими зубами сетку «рабица», бьет себя лапами по голове, воет, набрасывается на чашки с пищей и водой и швыряет их в стороны. Лишь поздней ночью обессилевший Памир затих.
Все попытки накормить Памира оканчивались безрезультатно. Он никого к себе не подпускал. Приехавший ветеринарный врач сказал, что можно его обездвижить и накормить искусственно, но это все равно, что специально сломать автомашину. Голод не тетка, захочет — будет есть. Однако, Памир не ел. Он видел доброе отношение к себе солдат, с которыми вместе был в пограничных нарядах, но кормить его мог только хозяин. Попытки людей нарушить хрупкое равновесие в отношениях пресекались Памиром достаточно твердо. А желающих попробовать силу и остроту его клыков не находилось.
Этот день был таким же, как и любой другой из семисот тридцати дней срочной службы. У меня был выходной, и я сидел в каморке инструктора службы собак, занимаясь подготовкой дембельского альбома. В открытую дверь я видел, как мимо прошла двухлетняя дочь начальника пограничной заставы — Аленка. Ее описывать не надо. Купите плитку шоколада «Аленка» и увидите ее точную копию в платочке. Добавьте клетчатую юбочку колокольчиком, белые носочки и красные сандалики. Вот вам и портрет любимицы пограничной заставы. Она знала всех солдат по имени, могла подойти к вам с книжкой и сказать — почитай. Во время чтения подходили другие солдаты послушать то, чего им не читали в детстве.
Внезапно в каморку зашел вожатый с широко раскрытыми глазами и махающий рукой. Атас, — подумал я и убрал альбом. Выглянув из каморки, я тоже лишился дара речи. Аленка открыла щеколду, закрывавшую вольер Памира и смело вошла в загородку. Памир лежал, положив голову на лапы, и смотрел на девочку. Шерсть на загривке то поднималась, то опускалась. Собака анализировала ситуацию. Вожатый сбегал за отцом Аленки, нашим начальником, который примчался из дома в тапочках и с пистолетом в руках. Мы все понимали, что любое наше резкое движение вызовет ответную реакцию Памира, и ребенка нам не спасти. И пистолет помочь ничем не может.
Аленка подошла к лежащему Памиру, наклонилась к нему, погладила по голове, приговаривая: «Собачка, хорошая собачка, а меня зовут Аленка, а мой папа начальник заставы». Памир потихоньку встал, оказавшись выше Аленки. Это ей очень понравилось, и она обняла собаку, гладя ее по шее. И мы увидели плачущего Памира. Слезами были заполнены его грустные глаза. Собака лизала голову девчонки и умиленно махала хвостом.
Вожатый, как более знакомый Памиру, подцепил платье Аленки проволокой с крючком и потихоньку потянул к себе. Девочка и огромная собака постепенно стали приближаться к двери вольера. Затем вожатый схватил Аленку и вытащил ее из вольера.
Памир совсем взбесился. Он готов был нас разорвать. Злобно лаял, бросался на сетку. Затем затих, подошел к чашке с водой, напился и принялся есть.
Кризис миновал. Аленка оказалась той трещиной, в которую выплеснулась вся тоска собаки по ее хозяину, но осталось нежное отношение к человеку.
Приблизительно через месяц Памир стал выходить на службу с новым вожатым, которого натаскивал сержант Зеленцов. А при виде Аленки Памир всегда махал хвостом и лаял, приглашая подойти. Но мама не пускала Аленку к Памиру, потому что тот сразу старался радостно облизать лицо своей любимой подружки.
Наваждение
Все началось с того, что в один день утром, когда я шел с автобусной остановки на работу, чей-то взгляд прошелся по мне, как луч сканера, сверкнул в моих глазах и мгновенно исчез. Я еще оглянулся, чтобы посмотреть, кто это бросил на меня столь оценивающий взгляд, и не увидел ни одной знакомой мне фигуры. Но что-то мне говорило, что я уже встречался с этим взглядом. Причем это взгляд волновал меня настолько, что ради него я мог совершить любое безумство. Странно, — подумал я, — все мои романы и короткие увлечения знаю наперечет. Нигде нет никаких недоговоренностей и обид оттого, что я предпочел кого-то ради другой. Женщина может быть только единственной. Или никакой. Приписав этот взгляд мнительности, я спокойно занялся своими рабочими делами, и забыл думать о нем.
Вечером, стоя у зеркала с зубной щеткой во рту, я пожелал себе спокойного отдыха, и вдруг мне показалось, что я помню этот взгляд, внимательный, строгий и нежный, и зовущий. И ночью этот взгляд, именно взгляд, а не глаза, то приближался ко мне, то уходил в пустоту, то летел на уровне моего лица. Так, кто же мог так смотреть на меня? Во всяком случае, не мой враг.
В последующий месяц я еще два раза чувствовал на себе этот взгляд, но никак не мог узнать его хозяина, вернее, хозяйку. Перелистывая странички своей памяти, я не смог определить даже время, когда этот взгляд так волновал меня. И не встречал знакомых лиц. А на память свою я не жалуюсь. Но кто же все-таки это?
Сопоставив все факты, я пришел к выводу, что владелец волнительного взгляда примерно в одно и тоже время проходит навстречу мне по дороге на работу. Все элементарно. Устраиваем засаду, вернее, спокойно стоим с газеткой в руке и смотрим, кто проходит навстречу. Для этого все-то и нужно проехать на остановку дальше и пешочком прогуляться на работу. И для здоровья полезно и любопытство будет удовлетворено.
Сказано — сделано. Полтора месяца я совершал прогулки на работу, стоял недалеко от остановки, на которой я выходил всегда, но ни взгляда, ни знакомого лица, которого бы не видел очень давно, не встречал. Так всегда бывает: идешь за грибами — зайцы и утки из под ног выбегают, возьмешь ружье — одни грибы под ногами.
Прошло еще три месяца. И вдруг я увидел этот взгляд издали. Он принадлежал стройной женщине, возраста, близкого к бальзаковскому, но настолько знакомой, что я вполне мог спокойно подойти к ней, обращаться на ты и называть ее по имени … А как ее зовут? И где мы с ней встречались? Чувствовалось, что и женщину терзают какие-то сомнения. Она смотрела на меня открытым взглядом темно-коричневых глаз, как будто говоря мне: «Ну, вспоминай же, вспоминай!» А я ничего не мог вспомнить.
И мы с ней стали встречаться почти ежедневно. Взглядами. Как дела, — говорил мой взгляд. Нормально, — отвечала мне она мне взглядом. Ты смотрела «Гладиатора», — вопрошал мой взгляд. Да, и даже плакала во время фильма, — отвечал ее взгляд. Я пытаюсь вспомнить, откуда я тебя знаю, — сообщал мой взгляд. А я тебя помню, и не забывала никогда, — отвечал ее взгляд. Не вини себя, ведь прошло столько лет, а мы с тобой даже не целовались, — говорил ее взгляд. Ты можешь дать мне какую-то подсказку, — спрашивал мой взгляд. Обязательно, как только придет время, — отвечал ее взгляд.
Прошла осень. Выпал первый снег. И однажды моя знакомая поскользнулась и для поддержания равновесия взмахнула рукой. И я ее сразу узнал. Я почувствовал в своих руках нежное и гибкое девичье тело, взмахнувшее рукой для поддержания равновесия, которое сначала сжалось, а потом успокоилось, надеясь на крепкие руки, которые защитят от всех невзгод.
Бросившись к ней, я подхватил ее под руку, приобнял и сказал:
— Здравствуй Валя! Здравствуй Валя Ногаева. Здравствуй моя дорогая студентка педагогического института. Здравствуй моя дорогая попутчица. Извини, что не написал тебе. Твой адрес я постирал вместе с гимнастеркой. Помню, что ты обижалась, когда ребята тебя дразнили «нагой», а потом и это куда-то спряталось в уголки памяти, и остался только твой взгляд, который не тревожил меня до нынешнего года.
— Здравствуй, Андрей. Я нисколько не тебя не сержусь. Мы с тобой были знакомы всего лишь шесть часов, пока вместе ехали в поезде. Вы на стажировку, а мы в студенческий стройотряд. Ты первый, кто обратил на меня взгляд как на взрослую девушку, а знаки внимания, которые ты мне оказывал, были предметом зависти всех моих подруг. Я умирала от страха, когда ты уходил в первый вагон, спрыгивал на землю, рвал цветы и садился в поезд в последнем вагоне. И эти цветы ты приносил мне. Ты был сумасшедший. Мы стояли с тобой в ночном тамбуре с открытыми настежь дверями, нас обдувал теплый ветер и я чувствовала, что сейчас что-то должно произойти. На стыке рельсов вагон сильно качнуло, я потеряла равновесие, но ты поймал меня и обнял. Наши губы стали медленно сближаться, но тут дверь в тамбур открылась, и вошли твои товарищи и мои подруги. А, вот вы где, — закричали они и пригласили нас посидеть на крыше вагона. Боже, как хорошо, что тогда электрифицированных дорог в Средней Азии почти не было, и поезда ходили не так быстро. Когда начало рассветать, ты проводил меня в мой вагон и ушел, взяв мой адрес. А в семь утра вы вышли из поезда, и ушли к поджидавшей вас машине.
Я ждала твои письма, а потом перестала ждать, веря в то, что мы с тобой обязательно встретимся. Так же случайно, как мы и встретились в первый раз. И мы встретились. Случайно. Я перешла работать в новую школу в этом районе и увидела тебя. Сначала я не поверила себе. Убеждала себя в том, что я обозналась. На какое-то время я сменила маршрут, по которому ходила на работу, чтобы внимательно рассмотреть тебя, но ты куда-то исчез. Я знала, что ты меня узнаешь. Я даже фамилию не стала менять, потому что она тебе нравилась, и ты так заразительно смеялся над моим рассказом, что ребята во дворе по фамилии меня дразнили «нагой». Ты больше не потеряешься? Я тебя познакомлю с сыном. Он офицер. И его тоже зовут Андрей.
Миссис Санта-Клаус
Она лежала в постели и улыбалась. Улыбалась своим мыслям, мерцанию звезд на небе и на рождественской елке. Она вспомнила недавний телефонный разговор с родителями и еще раз представила, с какой гордостью отец сообщил о полученном электронном письме от новых родственников: благодарим за воспитание настоящей леди, которая принесла счастье в их дом. И сегодня родители мужа, получив по несколько сделанных её руками подарков, назвали ее миссис Санта Клаус. Приятно, черт подери!
Второе Рождество вне родительского дома. Ее подруги давно уже обзавелись семьями, а она свое счастье нашла после тридцати, и то за границей.
Она вспомнила, как три года назад гадала в ночь на Рождество. Ничего не надо было искать, как раньше. В магазинах продаются специальные наборы для рождественских гаданий. Покупай и садись темной ночью одна перед зеркальцем и зажженными свечами.
Прочитав заговоры, она стала напряженно вглядываться в зеркальце, смотря на него то под одним, то под другим углом. Вдруг пламя в свечах вздрогнуло, как будто ветерок прошелся по ним, и в зеркале появился бородатый мужик с хитрым прищуром. Вздрогнув, она обернулась, но в комнате никого не было, лишь ее неясная тень отражалась зеркальцем на стену. Боясь увидеть еще что-нибудь страшное, она погасила свечи, и легла спать.
Утром она никак не могла вспомнить виденное ею лицо: молодое оно или старое, страшное или доброе, хитрое или лукавое. Но в том, что видела бородатого мужчину, она не сомневалась.
У нее были знакомые, но они почему-то тускнели в ее присутствии и не могли поддержать разговора ни о литературе, ни о политике, ни о науке, ни о технике, а слушать, как они оттягивались на дискотеке или ходили пить пиво в модный пивняк, ей просто не хотелось. Подружки являются подружками только тогда, когда рядом с ними никого нет. А как только появляется какой-нибудь павлин с распушенным хвостом, симпатичный до тех пор, пока он не раскрыл рот, женская дружба превращается в соперничество и соревнование на быстроту ног и реакции. Ей не хотелось ни с кем соперничать, и подруги по институту потихоньку отходили в сторону, занятые своими заботами.
Однажды она набралась наглости и через агентство разместила две свои фотографии в Интернете, как женщина, желающая познакомиться. И что тут началось. Капитаны и полковники армии США, кровь с молоком и железные бицепсы (почтовые ящики перегружены, рекламная приманка), разведенные бизнесмены с детьми и без детей, любители путешествовать, поклонники экстремальных видов спорта, степенные фермеры далеко за (нужна рабочая сила), на фоне машин и велосипедов, отелей и домов. Я — твой подарок! Выбери меня — не разочаруешься! Мы — самые лучшие! Есть от чего разбежаться глазам бедной девушки, которая впервые столкнулась с монстром по имени Интернет.
Как бывает во всех сказках, прекрасные лебеди прячутся за невзрачной внешностью, а прекрасные Принцы не кричат на каждом углу о том, что они прекрасные Принцы и сейчас будут устраивать примерку хрустального башмачка.
И вдруг фотография человека с бородой, почти ровесника и с хитринкой в серых глазах. Что-то ёкнуло в девичьем сердечке, а не он ли являлся к ней рождественской ночью? И письмо — вы действительно хотите со мной переписываться? Что же ты такой неуверенный парень? Да, хочу с тобой переписываться!
И пошли ежедневные письма, летящие на гребне электромагнитных волн через моря и континенты. И к каждому письму прилагался обязательный цветок: красные, белые, желтые, синие розы, гиацинты, хризантемы, гвоздики, нарциссы, ирисы, орхидеи, родедендроны, герберы, тюльпаны, маки, ромашки, пионы и еще какие-то цветы, которые не числились ни в одном справочнике по цветоводству. Как потом оказалось, это были фотографии бактерий под очень большим увеличением. И, надо сказать, что эти бактерии выглядели даже очень симпатично.
А потом ускоренное зубрение языка, приезд интернет-знакомца в гости в Сибирь, нервотрепка с визами, долгий полет, Чикаго, новые знакомые, венчание в православной церкви, свой дом, поиск работы, забота о семье. На все это нужно было столько сил, что если бы их не хватило, то и рождественское пожелание осталось бы неисполненным. Никто не принесет исполнившееся желание на блюдечке с голубой каемочкой, как мечтал один человек, у которого не хватило возможностей для исполнения желания.
Все. Закрываю глаза. Скоро вставать и продолжать исполнять рождественские желания.
Медведь
Медведь был молодой, примерно, как у людей, молодой специалист, получивший самостоятельность после окончания ВУЗа.
Своими когтями медведь ободрал кору на деревьях, ограничивающих свой участок, и пошел его осматривать, учитывая каждый кустик и каждую норку в меню на летний период.
Участок ему достался хороший: место возвышенное, во время дождей не будет заливать, и не будет скапливаться вода. С восточной стороны — большая река, с северной стороны — маленькая речка, впадающая в большую реку. В одну сторону километров десять, в другую километров пятнадцать. Простор!
До чего хорошо иметь свой участок. Никто не тычет тебе, что ты что-то не так делаешь, и никому нет дела, где строишь себе ночлежку летом, и где будешь залегать зимой. Красота, кабан тебя задери. Кстати, видел дорожку кабанью, надо полежать, постеречь поросят. Откуда-то повеяло тонким запахом дыма. Непорядок. Кто это там хозяйничает?
Мы сидели в западной части утеса и наблюдали, как китайские граждане спокойно ловят рыбу вблизи российского берега, фиксировали приметы рыбаков и особенности лодок, чтобы это можно было использовать при подготовке заявления по погранпредставительской линии о нарушении государственной границы с хозяйственно-бытовыми целями.
Треск веток и громкий рев отвлекли нас. Позади, метрах в пятнадцати-двадцати, на задних лапах стоял медведь, ростом, как нам показалось, под два метра, махал лапами и кричал, как нам опять показалось, нецензурные выражения на своем языке, типа: «Ну, вы, чё, в натуре, канайте отседа по-хорошему, пока наши пацаны не приканали и вам по ушам не надавали». А, может быть, речь его была и вежливой, но несколько эмоциональной, и содержала просьбу освободить его владения от нашего присутствия, а, если надо, то он может и доказательства предъявить, что эти владения его.
Махать руками нам тоже резона не было, можно намахать себе на хребет, медведь подумает, что ты на него в драку лезешь, может и шкуру со спины полосами пораспускать. Противник серьезный, поэтому и вести себя с ним нужно по-серьезному.
Нас было три человека, но из оружия был всего спортивный длинноствольный револьвер ТОЗ-39, хотя и заряженный боевыми патронами от «Нагана». Остальное оружие оставили в машине, так как врага поблизости не предполагалось быть, поэтому и оружие в целом было ни к чему. А с револьвером против медведя мог устоять только охотник, попадающий дробиной в глаз белке, если та не моргает. Поэтому, делаем вид, что никакого медведя сзади нет, и мы его не слышим, пусть поорет погромче, может быть, и остынет.
Нет, это какая-то наглость. Ведь только отвернулся и на тебе: сидят, устроились, как у себя дома, поджигают какие-то палочки из красной плоской коробочки с вонючим запахом, и дым этот в себя втягивают, чтобы казаться страшнее. Смертельных палок, о которых предупреждал дед, у них нет, но дед говорил, что с этими людьми связываться опасно: дурные, могут и с палкой, и с ножом простым на тебя пойти, а могут и среди зимы разбудить и спросить, а нет ли у тебя спичек. Люди, одним словом. Сейчас я их напугаю.
Медведь, не переставая орал, и делал новые затесы на деревьях, чтобы убедить себя, что это его территория. Видя, что на него не обращают внимания, глухие, однако, вышел вперед перед нами на утес, начал кричать и подпрыгивать, показывая, что сейчас пойдет в атаку. Находясь в состоянии азарта, медведь утратил осмотрительность, поскользнулся на выступе и сорвался с утеса вниз. Раздался шлепок тела, упавшего с двадцатиметровой высоты.
Чего ему было надо? Ну, посидели бы мы еще минут двадцать, сделали бы несколько снимков фотоаппаратом и ушли, живи себе косолапый, завлекай Машутку с соседнего участка, и получилась бы у тебя семья, что надо.
Медведь неподвижно лежал на каменной прибрежной осыпи и не шевелился. Спускаться к нему было трудно, надо обходить километра три, чтобы найти пологий спуск к Амуру. Да и лежачий медведь представляет большую опасность. Не раз случалось, что медведь после выстрела валился «замертво», поджидая охотника или охотников, чтобы расквитаться с ними за приступы медвежьей болезни и передавая им ее.
Минут через десять медведь зашевелился. Встал, покряхтывая и потирая ушибленные места, как человек, побрел к протоке, отделяющей остров с зарослями лимонника и элеутерококка, чтобы залечить свои раны.
Бродя по острову, медведь думал:
— И чего я перед ними распинался? Они что, деревья рубили или ягоды мои собирали? Впредь наука будет, не высовывайся и амбиции свои не показывай. Если решил бить, то бей так, чтобы тебя стороной обходили. Кричат только слабые, авось напугают кого-то. А им все-таки жалко меня стало, значит, не сволочи какие-то были.
Два холмика на берегу теплого моря
Возле этих холмиков иногда останавливаются пары и кладут живые цветы.
Издалека холмики похожи на два тела, нежащихся под ласковым солнцем на пляже. Но, подходя ближе, становится видно, что до пляжа очень далеко.
На холмиках нет никаких надписей, и неизвестно, кто и почему похоронен здесь. Но большинство приезжающих в этот нешумный район с каким-то суеверным почтением относятся к могилкам.
За холмиками ухаживает пожилая женщина, убирая увядшие цветы, поливая траву и выкидывая окурки, не долетевшие до урны, стоящей несколько в стороне от холмиков.
Мне самому было невыносимо тоскливо, когда я подходил к этим холмикам. Мои попытки заговорить с этой женщиной почему-то наталкивались на молчаливый протест и нежелание даже разговаривать.
Приехавшие раньше меня отдыхающие посоветовали мне не тратить время на добывание информации. Говорят, что здесь похоронены погибшие в автокатастрофе.
Вы видели места, где совершались аварии с жертвами? Это дубликаты могил погибших. А здесь какая-то тщательно скрываемая тайна.
Три дня подряд я приходил к этим холмикам и сидел на скамеечке невдалеке, размышляя, почему именно здесь кто-то похоронен.
В конце четвертого дня я сидел на скамейке с газетой, то ли читая, то ли глядя на уходящее к горизонту море. Внезапно мне показалось, что на моей скамейке сидят мужчина и женщина старше среднего возраста. Одной рукой он держит ее за руку, а другой рукой показывает на что-то далеко в море. Я тоже начал всматриваться в море, но в наступающей южной темноте не было видно ничего, кроме небольшого светлого пятна в том месте, куда уходило уставшее за день солнце.
Солнце скрылось совсем. На мгновение стало совсем темно, и вдруг зеленый луч вырвался из-за горизонта и на несколько секунд осветил нашу скамейку. Я увидел красивые и счастливые лица мужчины и его спутницы.
Они встали и ушли в темноту. Встал и я. Сложил газету и пошел в санаторий, размышляя над тем, что же я видел. Или я ничего не видел и это только плод моего воображения.
На следующий день я подошел к женщине, ухаживавшей за холмиками, и спросил:
— Они умерли одновременно в день отъезда?
Глаза женщины наполнились слезами, и она беззвучно заплакала, закусив руку, чтобы не разрыдаться.
Взяв ее под руку, я подвел ее к скамейке, сел рядом с ней, не задавая никаких вопросов.
— Она была моя лучшая подруга. Мы вместе приехали сюда отдыхать. Ничего не предвещало беды, пока она не познакомилась с ним. О таком мужчине можно было мечтать. Он ее заговорил, а она его заслушалась. У нее не все было в порядке в семье, да и у него, наверное, так же, потому они и полетели друг к другу, как будто всю жизнь ждали этой встречи. Здесь на этой скамейке они ждали зеленый луч, который приносит счастье влюбленным, но зеленый луч появляется очень редко и даже местные жители не могут похвастаться, что когда-то видели его. Перед самым отъездом они увидели зеленый луч и всю ночь гуляли у моря.
Их поезда отходили с разницей в полчаса. Он уезжал первым. Они поцеловались на прощание и никак не могли оторваться друг от друга. Я почувствовала неладное, когда голова моей подруги стала съезжать с его плеча. Мне показалось, что ей стало плохо, но она умерла в его объятиях. И он умер вместе с ней. Прибежавшие врачи уже не могли ничего сделать.
Я вызвала родственников. Приехали ее муж и его жена. Подписали бумаги об отказе в перевозке тел к месту жительства и уехали. А я осталась с ними одна. Я просила милостыню и собрала деньги на кремацию. Мэр города, бывший морской офицер, уговорил депутатов совета разрешить захоронить урны с пеплом недалеко от скамейки, где они встречали зеленый луч. И я осталась здесь. Я не знаю своих родителей, и у меня никогда не было семьи и не было человека, ближе моей подруги. Уже двенадцать лет я живу здесь, каждый день встречаюсь с ними и рассказываю, как у меня обстоят дела на работе и что делается в городе.
Она встала и потихоньку пошла в сторону городка.
Да. Любви все возрасты покорны, но не все ее порывы благотворны. Хотя, как сказать. Любовь их соединила и сейчас они вместе навсегда, парят над нами, держась за руки и осеняя крылом любви всех нуждающихся в ней.
Завтра я снова приду сюда. Не один.