Боль, которая не была уже болью любви, исступленно щемила в сердце. Он вспомнил о ней под утро, будто незряче нащупал в складках одеяла, погруженный в прерывистую модальность спячки. Он посвятил ей ряд озарений. Сочетание трепыхающихся, неспособных пронизать крупенистую мглу дистрофичных линий света. Влажноватая свора сверканий поверх многослойного кольцевания этой мглы. Излишне темно.
Тоска ли это или то, что более слывет тоской? Основной вопрос философии утра. Наспех приготовленный, выверенный аскезой завтрак. На кухне раздаётся прогорклый запах посредственного кофе.
Он вспомнил о ней под утро. Механизм припоминания остался неясным. В холодное время года его умственный склад под завязку заполняли мысли о ней (низкорослая тварь с красивым лицом и недоразвитыми молочными железами, отреман ди, лейкокрылая твораннь) и о погоде (температура, влажность, etc.).
Мистический настрой природы с самой рани. Отчаянным усилием продрать зеницы в четверть 8-го, чтобы узреть − по полу разлит блеклый млек луны. Картинка в окне зримо, уловимо светлеет. К глазам прилипают неочищенные образы дня.
Листопад сгинул непривеченным гостем. Клены и тополя стоят голые, продевая свои верхушки в небо цвета назальных выделений. Вихрь выпростался из-за пояса горизонта и навевает гневные соображения по своему адресу и по адресу синоптиков, ступаю по асфальту, служащему плацдармом наспех оперившейся требухи. Табак суживает сосуды. Колики в области лба объяснимы. Верховья Олимпа с щедростью ссуживают ненастье. Что это за птички пиликают в златорунной опушке дерев? Взашей − пригоршня озноба. Плевать на погоду.
