ФИЛИППОК
(Рождественская история)
Огромные пушистые снежинки, алмазно искрясь в свете вечерних фонарей, кружили, медленно опускаясь на землю. Далёкие звёзды, крупные, как никогда зимой, нависли над головой, весело подмигивая с чёрного бархата неба. Сахарной ватой застыли на краю тротуара белоснежные сугробы. На дворе стоял канун Рождества.
Редкие прохожие спешили к праздничному столу, с шампанским и обязательными мандаринами. Какой-то чудак торопливо и бережно нёс большущую ёлку, оптимистически надеясь поставить и нарядить её до полуночи.
Окна квартир, ярко освещённых праздничным светом, щедро дарили тёмным улицам переливы гирлянд и блеск ёлочной мишуры. Из ближайшей форточки доносилась модная песенка из недавно вышедшего на экраны фильма:
» -…вагончик тронется, вагончик тронется,
а он — останется!..»
» — А он — останется, — грустно подумал Филиппок. Он подышал на свои ладошки, пытаясь их согреть. — У всех праздник, а только я… Только у меня… — он почувствовал в горле комок подступивших рыданий. — Какой же я, всё-таки, невезучий…»
Спешить ему было некуда. Так уж получилось, что на этот раз он остался без новогоднего подарка. Строгий отец наказал его за пропущенный урок. Да был бы урок, как урок, а то — урок пения. Филиппок не любил, да и не умел петь. Математика, природоведение, рисование, в конце концов, — всё ему давалось легко и просто, по всем предметам он был практически круглый отличник. Лишь это разнесчастное пение! Вот где было мучение. И Филиппок сбежал с последнего урока, надеясь, что в общем хоре его безголосое исчезновение останется незамеченным.
Но — чудес не бывает. Даже перед Рождеством, даже перед долгожданными зимними каникулами. Алевтина Трофимовна, учительница музыки, наябедничала отцу, и тот был очень сердит на единственного сына. И надо же было такому случиться, что произошло всё это перед самым праздником.
» — Не будет теперь у меня ни подарка, ни гулянья в ледовом городке у большой ёлки на площади», — горько подвёл итог Филиппок, вспоминая гневную речь отца. Ему в очередной раз до слёз стало жаль себя. И вдвойне было обидно, что причиной его несчастий стала Алевтина Трофимовна, в которую он тайно был влюблён в прошлой четверти, пока не стало ясно, что у него нет ни голоса, ни слуха. После этого он также тайно влюбился в Гюльсару Алимовну, учительницу природоведения. Глупые голенастые сверстницы с тонкими косичками и визгливыми голосами его просто раздражали.
Стрелки на больших часах у аптеки доходили к девяти.
» — Надо идти домой, — подумал Филиппок, — а то папа вообще отправит спать, не дав встретить двенадцать часов».
И тут в конусе жёлтого света фонаря он увидел около сугроба припорошенный лёгким снежком чёрный кожаный ридикюль, почти такой же, какой у его мамы. Вокруг никого не было. Филиппок несмело поднял его, не зная, что и предпринять. Был бы рядом папа — он бы точно знал, что нужно делать. Всё-таки — чужая вещь…
Любопытство, наконец-то, пересилило его сомнения, и он чуть подрагивающими от волнения руками щёлкнул блестящим никелированным замочком. Сумочка открылась. А в ней… В ридикюле были деньги. Много. ОЧЕНЬ МНОГО денег. Две пачки красных десяток, обёрнутых бумажной ленточкой. Филиппок никогда не держал в руках столько. Родители самое большее давали ему тяжёлый металлический рубль, отправляя в магазин за хлебом и молоком. А тут — целый клад!
Бедное сердечко билось, как птичка в клетке. Вот оно, счастье! Можно купить себе любые подарки — даже большое воздушное ружьё, стреляющее шариками от пинг-понга. Да что там — ружьё! Можно даже купить самый настоящий велосипед. И не какой-нибудь там «Школьник», а даже «Салют». А почему, собственно, «Салют»? Самый нестоящий взрослый «Урал» — чёрный, блестящий, с хромированными, как зеркало, рулём и педалями! Вот будет подарок к Рождеству, так подарок! Кстати, тот перочинный ножичек с перламутровой ручкой и двенадцатью лезвиями уж точно нужно купить.
Когда закружившаяся от волнения голова стала, наконец, проясняться, Филиппок с интересом вновь заглянул в сумочку. Чего же там только не было! Пудреница, помада, скляночки-флакончики, всяческие безделушки и какие-то штучки непонятного назначения. И тут он увидел тонкую зелёную книжечку, из которой торчали несколько бумажек иностранных денег с портретом пожилого дяди в старинном парике с буклями. Филиппок никогда не видел таких. » Паспорт», — прочёл он надпись на зелёной книжечке. Молодая красивая тётенька смотрела на него с маленькой фотографии внизу странички. Пролистав паспорт, мальчик обнаружил адрес. Тётенька жила совсем рядом, в доме за углом.
Филиппок задумался. Радость находки быстро угасала. Когда это были ничьи деньги, на них он мог купить себе подарок, любой, какой только захочется. Но, оказывается, у денег есть хозяин. И перед глазами сразу встало заплаканное лицо этой красивой тётеньки, которая в такой день, в Рождество потеряла свою сумочку. Наверное, потерять так много денег ещё хуже, чем остаться без подарка. Но ведь сегодня праздник, и всё у всех должно быть хорошо.
Он задумчиво щёлкнул замочком и через мгновение уже шагал к дому за углом. В Рождество надо делать подарки. Прощай, взрослый велосипед «Урал», прощай, ножичек с двенадцатью лезвиями. Тем более папе всё равно не объяснить, откуда они взялись. Решение принято!
Несмело потоптавшись у квартиры на третьем этаже, робко постучал в дверь. Почти сразу дверь распахнулась. Та самая тётенька с фотографии на паспорте стояла на пороге, с интересом глядя на него сверху вниз.
— Чего тебе, мальчик? — спросила она.
— Тётенька, а это не вы потеряли? — протягивая находку, сказал Филиппок.
Увидев ридикюль, женщина изменилась в лице. Выглядела она растерянной и испуганной. Быстро расстегнув замочек, заглянула внутрь. — Слава Богу, — прошептала она. Испуг в глазах пропал.
— Спасибо тебе, мальчик, — сказала она. — Если б ты только знал, как ты меня выручил! Да ты проходи, что стоишь на пороге?
Филиппок нерешительно вошёл в маленькую прихожую и снял шапку. Его всегда учили снимать в помещении шапку. Женщина суетливо кинулась в кухню. — Погоди, я сейчас! — крикнула она на ходу.
Скоро она вернулась с огромной пригоршней шоколадных конфет в красивых обёртках.
— Это тебе, — сказала она, почти насильно запихивая их отнекивающемуся Филиппку в карманы пальто. — Даже и не знаю, как тебя благодарить. Да, и ещё — вот что.
Она быстро достала из старенького шкафа пластинку, написала что-то на её глянцевой обложке. — Это тоже тебе. А теперь — извини, очень тороплюсь, мне нужно успеть в студию на концерт. Ещё раз тебе спасибо, — и поцеловала его в черную кудрявую макушку.
Филиппок сам не заметил, как оказался на улице, весь взмокший от волнения. Стоя под фонарём, он с трудом разбирал написанные на пластинке размашистым почерком слова: » Спасибо тебе, мой маленький принц! Как бы я хотела иметь себе такого мужа! Подрастай скорей!»
С глянцевой обложки на него смотрела она — красивая, рыжеволосая, с огромными умными глазами.
«Алла Пугачёва. Песни», — задумчиво прочёл Филиппок, вслушиваясь в звучание незнакомого ему имени.
А белый искрящийся снег всё падал и падал на продрогшую землю…
