Проблема

Серёг, а Серёг?.. Серый!
Ааа?
А что это шеф такой дёрганый?
Да он ключи от каморки посеял,
а в принтере бумага кончилась.
Ну, а тебе лень сквозь стенку
просочиться?
А мне за это не платят.

Вообще-то мой двоюродный брат с виду самый обыкновенный человек, разве что не в меру длинный во всех направлениях. Это, впрочем, отнюдь ему не мешает, а скорее наоборот — не покидая компьютера он дотягивается
до чайника на соседнем столе. И до банки с кофе соседа тоже. Но на него не обижаются. Парень простой и отзывчивый, надо — поможет, хоть и поворчит малость, мол на шею все садятся. А ему на шею как сядешь, так и слезешь — такие мослы торчат, да и упасть с высоты страшно.
Водится за ним, правда, одна маленькая странность. Я-то в курсе, а вот шеф сердится. Серёгу никакая, даже архиадминистративная сила не заставит проходить медкомиссию. Да и то сказать — в радость, что ли откачивать врача-рентгенолога. Лет пять назад пришлось ему делать снимок грудной клетки. Он тогда влез на стул монитор новый со шкафа снять, а ножка возьми да и подломись. А так как выпустить из рук что-либо, имеющее отношение к компьютеру, для него неприемлемо, пара рёбер дала трещину.
Так вот, когда у врача на экране высветились все четыре сердца моего брательника, бедолага долгонько сказать ничего не мог. Глаза на переносице сошлись, видать, пытался собрать картинки в одно целое. А как их соберёшь, если они сами по себе живут и работают в режиме четырёхтактного двигателя — когда у первого выброс идёт, третье отдыхает и так далее. Но это я знаю, да мама Серёгина. А шеф, тот думает, что Серый своей худобы стесняется. Но толстеть ему никак нельзя. Он и сейчас-то высоту в сто метров за целых десять секунд набирает. Это если есть восходящий поток, а так и все двенадцать уходит.
Я ему говорю, чтоб уши плотней прижимал, сопротивление же, да и свист как от соловья-разбойника. А он — прикооольно! Ему прикольно, а собаки в нашем квартале у своего собачьего бога замучились нелётную погоду вымаливать.
Ну это всё так, к слову, я же хотел рассказать, что у него проблема образовалась.
Маленькая — метр шестьдесят пять, ну шесть от силы. Ангелиной зовут. Серый утверждает, что от слова «ангел», а я себе так думаю — это пока они просто встречаются. Вот если дело до свадьбы дойдёт, да поживут лет несколько, мнение-то может и измениться. А, ладно, не будем вперёд загадывать, нам как-то проблему разрешить сначала надо.
Дело-то ведь даже не в том, что вышеозначенная Ангелина, натура очень импульсивная, студентка мединститута и все её глубокие познания в области анатомии при более близких отношениях с возлюбленным придут в глубокие противоречия с его устройством. Бог с ними, с сердцами, с высшим пилотажем в лунную безветренную погоду.
Как говорится, слюбится — смирится.
Но вот это вроде бы и безобидное умение сквозь любые стены проходить при преломлении через женскую логику страшная штука. Этак он может в любой момент запросто смыться из дома. Хорошо, если, скажем, с другом в пивную. Ну а если… Он же не только выйти, а и зайти к кому-либо может, а под «кому-либо» сами понимаете, что воображение нарисовать способно.
Ну, а Серёге что делать прикажете. Не вынесешь же способность оную на базар, и на день рождения никому не подаришь. Вот так и мучается. От терзаний постоянных у него на душе даже пятно тёмное образовалось. Теперь, когда он невидимым делается, пятно это окружающим роем мошкары кажется. И каждый, кто видит, его разогнать пытается, применяя подручные средства. Страдают и Серый, и эти разгоняльщики — не каждому нравится, что какая-то мошкара ругаться непотребно начинает. Мне в таких случаях довольно сильно напрягаться приходится. Шутка ли — время для человека остановить, дылду этого, который сопротивляется, из данного эпизода вырезать, да ещё так аккуратно, чтоб дырки от него не осталось. Морока, я вам скажу. Да и прохожие меня за сумасшедшего принимают, когда я шиплю от злости, а сам чего-то тащу, а чего — не видно.
Ну вот сидим мы это с ним рядышком — он в своей квартире с видом на парк с елями, я в дядькиной мазаной хате с никаким видом (подсолнухи всё заслоняют) и рассуждаем.
Я у дядьки-то случайно, можно сказать, оказался. Позвонил он полчаса назад, отругал, что про именины его
забыл. Я ему лодку свою надувную обещал в прошлом году подарить, вот он и ругается. А делает вид, будто ему не подарок, а внимание важно.
Ну сел я в эту лодку, да к нему, благо недалеко, по прямой тысячи полторы. Это по железке больше двух получается. Правда, обратно сложней добираться будет. Когда в лодке кто и увидит, так НЛО оно НЛО и есть, привыкли. А вот если просто человека летящего узреют — тут суеверия всякие просыпаются. Ну как дети малые, ей Богу. В лодке, блин, летай на здоровье, а вот без неё — ни-ни.
Так, это, сидим мы. На Серёгу смотреть больно.
Ну как, говорит, я ей расскажу про всё про это. А если расскажу, она ж наверняка подумает, подумает, да и уйдёт — зачем ей такие заморочки. Ей же профессора авторитетно объясняют, что у человека вот это должно быть здесь, и столько, а всё остальное уже самое настоящее отклонение. А у меня отклонений, говорит, завались, только пальцем ткни и вот оно. А если она про брата узнает, так вообще финал. Ну, может, и не узнает пока. Санька-то, слышь, чего заявил — пока все сто тысяч лье точно по маршруту не проплывёт, домой не покажется. А плывёт не быстро, он любопытный до ужаса, всё ему интересно. Да и авоська с диковинками разными тормозит, она уже на невод размером похожа.
Тут у нас мобильники разом зазвонили. Верный признак — мама Серёгина. Вот уж чего я понять не могу, как ей удаётся сразу на несколько номеров звонить и разговаривать. Никаких ограничений, хоть на все, независимо от оператора. Хотя тут я приврал. Не на все, а только которые больше недели, как подключены. И, что главное, за роуминг не платит. Мудрая женщина.
Добрый вечер, говорит, Серёженька, и тебе добрый вечер, Ромуля.
Так, думаю, не иначе, кто-то там с ней рядом есть. Обычно она меня «буревестником» называет. Ну, то бишь, если я на Серёгином горизонте показался — без какой-нибудь пертурбации не обойдётся.
Как, слышим, здоровье твоего уважаемого дядюшки? Может, он выберет время, да навестит меня. Заодно и с Боленькой моей поговорит. Она уж третий день ничего не ест. Такая обидчивая. Я не разобрала, что он вгорячах прошлый раз ей наговорил, у болонок говор такой своеобразный. Только Боленька ведь не со зла ему брючину порвала, поиграть хотела, а дядюшка твой сразу и ругаться.
А у меня тут (о-о-о, это уже совершенно другим тоном) Гелечка сидит. Чай пьём, беседуем…
И гудочки пошли. Это у неё привычка такая — скажет что-нибудь на первый взгляд незначительное, так, мимоходом, и разговор прерывает. Но в этом незначительном вся суть, из за чего и звонит.
Мы, признаюсь, сразу и не догнали, кто это — Гелечка. А когда дошло, в ступор впали, как тот рентгенолог. Маман то Серёгина вот уже полгода, как на пенсию вышла, по родственникам да подружкам многочисленным путешествует. А они — кто в Батуми, кто в Штатах, а кто вообще в Гуляй Борисовке. Так что найти её можно только если сама позовёт.
А по глазам его растерянным видно, что никакой информации об Ангелине, Гелечке то есть, родительнице своей Серёга не давал.
И когда мы всё сопоставили… Вы уж, наверное, и сами поняли — куда бы он ни пошёл…поплыл…полетел…