ЖИЛИ-БЫЛИ…
Жили-были мужик да баба. Мужика звали Федотом, бабу – Анной. Анна по натуре своей была доброй, работящей, всё-то у неё спорилось в руках, по хозяйству она управлялась быстро и ловко. Федот же ничего не делал второпях, на скорую руку: сначала хорошенько обдумает, после посоветуется с кем-нибудь, потому что ум, как говорится, – хорошо, а два-то – ещё лучше!
– Пошли картошку окучивать, – позовёт его Анна.
– Погоди, наперёд договориться надо…
– Так ведь день-то пройдёт!
– Митрофана найти надо, договорюсь с ним: может, сегодня у него поробим, а завтра уж – у нас.
И пойдёт Федот искать своего закадычного дружка. Встретятся, значит, они – и вмиг долой с глаз людских. Сядут где-нибудь в тенёчке, Митрофан посопит-посопит, да и вытащит бутылку водки. Стакана, конечно, не окажется с собой. И, потягивая горькую жидкость прямо из горлышка, начнут они рассуждать о деле как положено разумным людям. Глоток за глотком, слово за слово – глядишь, разговор и пошёл по другому руслу…
– М-митроша, ты-и меня-а ув-важаешь? – спросит Федот и обязательно полезет обниматься, целоваться.
– Ув-ва-ажаю, – промямлит Митрофан, в свою очередь, обнимая Федота.
Появится ещё одна бутылка. И снова начнутся прикладывания к горлышку, после чего пойдут уверения в любви и дружбе. Так день и проходил. Прощаясь, Федот ненароком вспоминал:
– Да, а с делом-то как порешим?
– Завтра уж и порешим.
Раз Федот всё же уговорил Митрофана помочь по хозяйству. Поработали они немного: в земле покопались, калитку поправили… Потом бухнулись на лавку.
– Уж уселись, навоз бы сначала раскидали, – выходя из избы, подала голос Анна.
– Погодь, дай хоть дух-то перевести! Успеется…
– Ага, солнце ведь зайдёт!
– Пущай! У него, окромя восхода да заката, дел боле нету…
На другой день же Федот вообще куда-то пропал. К вечеру Анна забеспокоилась: где мужик? Только она собралась было пойти по соседям, чтобы, значит, узнать, не видал ли кто её мужа, – прибегает Федот. Бледный, глаза навыкате, нижняя губа отвисла – сам на себя не похож. Анну, конечно, чуть удар не хватил.
– Чё это с тобой? – прижав руки к полной груди, испуганно спросила она.
В ответ Федот только тряс головой, махал руками, хватался за горло и хрипел. Когда немного успокоился, чуть слышно выговорил:
– Воды, дай скорее воды-и…
Анна пулей влетела в избу. И тут же выбежала с ковшиком в руках. Федот жадно впился в ковшик и одним духом выпил почти всю воду.
– Фу-у, полегчало…, – ладонью он вытер мокрые губы.
– Ты скажешь, чё хоть случилось? – допытывалась Анна.
– Да Митро с пьяных шар налил мне какую-то гадость, я даже путём не разобрал, чё было-то! Счас, поди, заворот кишок будет…
Анна так и залилась смехом, то и дело хлопая себя по широким бёдрам. Федот недоумённо глянул на неё: мол, чё это с бабой, он чуть было ноги не протянул, а она вовсю смеётся.
– Да тебя никакая лихоманка не возьмёт, как у утки всё наскрозь пройдёт, – сквозь смех сказала Анна.
– Иди ты, – отмахнулся Федот.
Вдруг он схватился за живот и, расстёгивая на ходу ремень, засеменил к уборной. Анна ещё пуще залилась смехом.
– Ой, батюшки, ой, не могу…, – стонала она. – Говорила же я тебе, чё пьянка твоя до добра не доведёт, не слухал ты меня…
Из уборной выглянула голова Федота:
– Всё, Нюша, теперя слухать буду – баста!
ОХ, УЖ ЭТИ ЖЕНЩИНЫ!
Что ни говорите, а самый коварный народ на белом свете – женщины. Не зря кто-то из великих сказал, что лучше иметь двух мужчин врагами, чем одну женщину. В этом Петухин убедился на собственном опыте. Против мужчин женщины всегда были и будут в союзе. Никому не дано знать, что может прийти им на ум. Сначала, значит, глазки строят, улыбкой ангельской одарят, фигурку соблазнительно изогнут… затем как пустят в ход свои острые язычки, ноготки да зубки, что, как говорится, хоть стой – хоть падай… Не сразу придёшь в себя.
Петухин был женат. Но, сами понимаете, жена, какой бы она ни была, чего греха таить, приедается, хочется чего-то новенького, необыкновенного. Поэтому время от времени наш герой и заводил на стороне амурные романы.
Вот однажды встречается Петухин с одной… Валюхой её звали. Как полагается в подобных случаях, преподнёс ей букетик цветов и, значит, держит её руку в своей руке. В этот самый момент откуда-то неожиданно появляется его жена… Он так и застыл на месте, онемев. По его дурацкому виду Валюха, конечно, сразу сообразила, что обманута.
– Ш-ш-ш, – как змея, зашипела она, выпучив глаза.
Не сговариваясь, женщины моментально заключили между собой союз, что, конечно, очень удивило Петухина, налетели на него, как разъярённые дикие кошки, и чуть было не растерзали его на кусочки. Оставив в их руках разорванный плащ, бедняге пришлось позорно спасаться бегством.
Куда идти? Не пойдёшь ведь домой, там тёща, жена ещё прибежит, тогда уж точно не миновать полной расправы. И наш Петухин направил стопы к другой своей знакомой, к Алевтине.
«У этой можно отсидеться, не выгонит», – думал он, подбадривая себя.
Дверь открыла Алевтина. Она как глянула на разукрашенную мину ловеласа нашего времени – так и ахнула:
– Что случилось?
Отстранив её, Петухин по-хозяйски прошёл на кухню. Плюхнулся на стул, расстегнул ворот рубашки. Алевтина же подошла к плите и убрала сковородку с готовой яичницей.
– Дай, что-то есть захотелось, – попросил Петухин.
– С чего бы это? – полюбопытствовала хозяйка.
Он ничего не ответил, с жадностью набросился на яичницу. Алевтина подозрительно глянула на непрошеного гостя, до неё вдруг дошло, что к чему. Женское сердце так просто не проведешь, оно всё чует.
– Та-ак, – в глазах её запрыгали огоньки.
– Чего-о, да я…, – начал было оправдываться Петухин, и подавился, кусок яичницы застрял у него в горле.
Тут в дверях кухни вырос Алевтинин муж-верзила, вернувшийся с работы раньше времени. Дрожь охватила нашего героя. В суматохе дел он совсем забыл, что Алевтина уже замужем.
– Ага, застукал, – прорычал муж, потирая кулачищами.
Но Алевтина даже бровью не повела. Как ни в чём не бывало, она спокойно сказала:
– Познакомься, дорогой, это Петухин. И ты, Петухин, познакомься, это мой муж. Теперь вы тут поболтайте, а я пойду вызову «Скорую»…
ПИВО ЗОСЯ
У меня есть приятель. Хороший человек. К тому же военный. Много чего интересного он может рассказать из своей жизни. Но главное не это, а то, что с ним, с этим приятелем, вечно попадаешь в какую-нибудь смешную историю. Вот одна из них!
Поехала его жена на курорт отдыхать. Дня через два, значит, приходит телеграмма: «ПИВО Зося». Что бы это всё значило? Ломал приятель голову, ломал, но ничего так добром и не надумал. Взял бутылку водки – и ко мне. Сообразил, значит: одна голова – хорошо, две – ещё лучше. Приходит и говорит с порога:
– Слышь, друг, помоги, такое даже в генштабе не проходят.
Беру телеграмму, читаю…
– Да чёрт его знает, – говорю я.
А в этот момент в дверях показались два моих старших братана. Обращаюсь к одному из них:
– Ты что скажешь?
Тот берёт бланк телеграммы, делает умное лицо и читает. Потом басит:
– Знаешь, без пузыря тут делать нечего…
– Так ведь есть, – сам киваю на бутылку, которую принёс приятель.
– Другое дело! Тогда, может быть, «Прости Изменила Вернусь Объясню Зося»…
Лицо приятеля изменилось.
– Да брось ты, – говорит другой братан, беря телеграмму в свои руки. – Чего человека понапрасну пугать-то… Тут совсем другое: «Пыталась Изменить Все отказались Зося»…
По квартире прокатилась волна смеха. Но приятелю от этого нисколько не легче. Мне стало жаль его.
– Хватит, мужики, – говорю. – Вам бы только шутить. Надо мозгами пошевелить… Ага. Ничего страшного. Можно сказать и так: «Пытались Изнасиловать Все Обезврежены Зося»…
Смеха стало ещё больше. На этот раз вовсю смеялся и приятель. Когда он немного успокоился, то изрёк:
– Да ну вас! Плюнем на эту телеграмму, жена вернётся – узнаем всё. А пока давайте не будем ломать головы и лучше выпьем за что-нибудь!
– Мудрые слова, – сказали все в один голос.
Приятель продолжал свою речь:
– Одно я вам, мужики, скажу. Не спешите жениться! От этих жён все недоразумения жизни.
– Это точно, – поддержал я, поднимая свой стакан. – За это действительно стоит выпить!
ДРУГ МОЙ ЛЁХА
Ой, братцы, вы бы только знали, как я люблю рыбалку… Прямо кайф какой-то. Утром, раненько, встанешь, возьмёшь банку с наживкой, удочку и направишься к реке… Вокруг свежо, в голове светло, а душа-то, душа, прямо как гармонь, раскроется во всю ширь свою и запоёт, зальётся трелью соловья. Дух аж захватывает… Не описать словами.
Рыбачить хожу, конечно, не один, одному-то скучно. Есть у меня друган. Лёхой его зовут. Отменный, знаете, мужик. Так вот он вообще по уши влюблен в эту самую рыбалку, жить прямо не может без неё. Рыбачит каждое утро. Летом, зимой. Короче, рыбацкий маньяк какой-то. Его не корми, но дай только посидеть с удочкой.
А какой Лёха юморист… Это вообще. С ним так просто никак нельзя. Сбацает чё-нибудь – и целый день не стоишь на ногах, валишься. Сплошная смехатура. Ему бы с Петросяном выступать на сцене… Я как-то это сказал – он в смех. И за своё:
– Встречаются два рыбака. Один у другого спрашивает: «Чё это у тебя рука-то в гипсе?!». Тот и отвечает: «Да показал приятелю, какую рыбу однажды поймал»…
Мне, конечно, смешно. Друган мой на взводе, анекдоты горохом сыплются из него… Прямо как Михаил Евдокимов.
А на утро мы того, на рыбалку отправились. Вокруг-то тишь, свежо – благодать, одним словом. Идём, значит, к своему коронному месту, есть у нас одно – всегда там рыбачим… А Лёха такой, он молчать-то не может. Говорит:
– Когда женишься, никогда не бери с собой на пару жену ловить рыбу.
– Почему? – спрашиваю я.
– У меня братан разок взял – и до сих пор кается. Сначала баба его громко болтала. Опосля не ту наживку нацепила, слишком рано подсекла… А далее дела-то и вовсе хреновее пошли – боле мужика наловила.
– Не понял, разве это плохо?
– Для братана – да. Теперя баба его на рыбалке пропадает, а он в избе убирается да готовит еду на всю семью. Вот такие-то, брат, дела.
У меня, не знаю почему, философски вылетело:
– Нда-а, непредсказуемая штука – жизнь.
Когда пришли с Лёхой на своё место, то не стали тянуть, в момент расположились. Закинули в воду удочки. Сидим, значит. И ждём. А утро, как назло, выдалось предательское. Ну, ни шиша не клюёт. От этого, конечно, ни настроения, ни удовольствия. Одним словом, скукатища. Я аж принялся было читать «Крокодил», который случайно прихватил с собой. В этот момент на берегу показался дед Тимоха, сосед Лёхи через дорогу. Друган оживает:
– Глянь, счас клюнет!
Я не вдамёк. А он, значит, выхватывает из моих рук журнал, заходит в саму реку и, раскрыв «Крокодил» над водой, заносит свой кулак.
– Чё это ты, паря, там делаешь? – подаёт голос дед Тимоха, останавливаясь как раз возле нас.
– Т-с-с! – Лёха делает загадочное лицо. – Ловлю рыбу новым способом.
– Это каким же? – у старика проснулся живой интерес.
Друган, как ни в чём не бывало, объясняет соседу:
– Рыба, как известно, тварь любопытная. Потому как только подплывёт и высунется, чтоб, значит того, журнал прочесть, – я ей тут же кулаком в лоб!
– Ну и много поймал таким способом? – на полном серьёзе спрашивает дед Тимоха.
– Ты пока чё первый! – хохочет Лёха.
Старик сообразил, чё так легко попался впросак, но нисколько не обиделся. Наоборот, сквозь бороду тоже засмеялся.
– Да ну вас, разыграли меня, – отмахнулся он.
У нас с Лёхой скуку разом как рукой сняло, настроение поднялось на баллов так двести-двести пятьдесят. Всё вокруг оживилось, стало каким-то близким, родным. И – о, чудо! – клёв-то вовсю пошёл…
Много мы, братцы, тогда с Лёхой наловили рыбы. Дед Тимоха только и успевал, чё ахать да махать руками, как курица крыльями. Вот оно, мужики, настоящее, русское счастье-то.
А МЫ СМЕЁМСЯ
Неважно живём… Ох, неважно. Без цели, без перспективы – через пень-колоду. Частично голодаем, частично бастуем, частично по миру идём. Кажется, ожесточиться должны, озлобиться. Ай нет, мы смеёмся. Да-да, смеёмся. И прежде всего над собой. Это у нас, видать, наследственное, фамильное. Неискоренимое.
Встречаю знакомую старушку, спрашиваю:
– Как дела, бабуля?
– Лучше не бывает, касатик, – отвечает она.
– Серьёзно?
– Серьёзно. Дочь хорошая, зять хороший, а внук вообще замечательный. Все вместе живём – в одной комнатке.
– Тесно, небось?
– Не-е, касатик. Дочь постоянно на работе, зять в вытрезвителе, а внук на рэкете. Так что, почитай, одна я жилплощадью пользуюсь. Как королева благоденствую!
А сама посматривает на меня хитро, с усмешкой: дескать, сообразил, к чему клоню? А чего тут не сообразить – с юмором старушка. С большим юмором. И, к счастью, не единственная она такая. Оттого и напасти не могут нас одолеть. Колотят по-всякому с разных сторон, а мы гнемся, да не ломимся. За улыбочками прячемся, за хохмочками, за шуточками. И тем спасаемся.
Зашёл ко мне на днях слесарь-сантехник. Кран починить. Чинит и кашляет, и чихает, и сипит.
– Никак простудились, – говорю.
– Похоже, – отвечает он.
– Что ж вы так легко одеты? Потеплей нужно одеваться…
– Понял.
И действительно, понял. Хватился я после его ухода своей куртки на меху – тю-тю. И шапка тю-тю, и шарф тоже. Сначала я, конечно, психанул, а потом над собой же и посмеялся. Поделом мне – сам ведь надоумил человека потеплей укутаться.
Нет, что ни толкуйте, а смех и впрямь лекарство. Причём доступное, недорогое – не то, что в аптеках. Потому и пользоваться им может любой и каждый.
Недавно мне байку рассказали. Сталкиваются на улице два скелета. И один у другого уточняет:
– Ты когда помер, приятель?
– Полтора года назад – в разгар реформы. А ты?
– А я ещё не помер, приятель. Я ещё живу.
Примечательный диалог. Если уж скелеты острят, то нам-то с вами что делать остаётся? Только острить и смеяться. Смеяться до тех пор, пока мы не начнём по-настоящему хохотать. Хохотать над теми, кто раньше времени объявил нас скелетами. А мы, как ни странно, живём. Живём и посмеиваемся.