Один дождливый день из жизни Любви.

Небо дрожало раскатами грома. Дождь нарушал редкими каплями застоявшуюся духоту: то начинался, то прекращался, словно силился прорваться сквозь навалившуюся на него тяжесть туч. Алик раскрыл окно настежь. Он с детства любил наблюдать за тем, как все вдруг во время дождя меняется: лица прохожих, запахи, цвета… Раньше, будучи мальчишкой, его охватывал приступ безудержного веселья, когда людей в пути настигал ливень: они бежали, ругались вслух, растерянно подыскивая укрытие от внезапно налетевшего ненастья. Теперь же он смотрел на струйки воды на подоконнике, чтобы привести мысли в порядок. И намеренно высовывался из окна. Холодная вода лилась зашиворот, волосы прилипали к голове, а он все о чем – то думал. Ветер развевал занавески, подергивая дверь комнаты сквозняком. И этому всегда сопутствовал возмущенный голос его пробабки Янины Львовны:
— Аличек, ты нас простудишь! Немедленно закрой окно и не висни на подоконнике!
Потом она начинала причитать уже устало и по – стариковски о том, как тяжело дается одной воспитание двадцатилетнего оболтуса, когда сама нуждаешься в усердном уходе на девятом десятке лет. Они жили вдвоем в покосившемся, сталинских времен доме на окраине города. Родители Алика без зазрения совести сдали его пожилой родственнице, когда он еще учился в начальной школе, устроившись на серьезную работу в посольство. Дома по роду службы бывали редко. Парню вместо глубокой отчей опеки доставались импортные вещи, одежда и как подтверждение сердечной тоски – приличные суммы на карманные расходы. Это его совсем не портило. То ли в нем говорила кровь его порядочных, рассудительных предков по линии его прабабки, польской княжны, Янины Львовны, то ли таким был его внутренний мир. Романтик со здравыми, скромными суждениями и без современных грехов. Застенчивый и впечатлительный он даже влюблялся опасливо. Боялся показать увлеченность, замыкался и …смотрел на звезды, думая о ней…
Астрономия была давним хобби, и, конечно, Алик грезил о телескопе. Шедрой родительской «зарплаты» для покупки не хватало. После занятий в университете он подрабатывал разносчиком пиццы, а также раздавал в метро различные рекламные проспекты. Но эта большая мечта стала подобием обыкновенной прихоти с появлением Леры. Забылись млечные пути, кометы, планеты, когда увидел в метро маленькую кареглазую брюнетку, оценивающую его с головы до ног. Ему показалось, что ее глаза пронизывают его насквозь, а стук собственного сердца неожиданно слился со звуком приближающейся электрички. Робкий юноша замер. Лера все поняла, улыбнулась и взяла знакомство в свои руки. Их роман продолжался несколько месяцев до ее дня рождения. А потом точка. Недоумение. Что же он сделал не так?
— Аличек, тебе звонят. Ты подойдешь? – Янина Львовна проворчала еще что – то, но он ее перебил.
— Кто?
— Какой – то Михаил…
— Скажи, что я перезвоню, — на минуту стало тяжело дышать от волнения, но это была не Лера. Она перестала с ним общаться две недели назад. Первые пару дней после разрыва Алик просто лежал на диване и тупо смотрел в потолок. Размышлял. Он всего лишь хотел тогда порадовать любимую девушку. Купил на отложенные на телескоп деньги звезду. Настоящую. В далеком созвездии. И дополнительно приплатив, получил специальный документ, где у маленькой звездочки значилось имя – Валерия. Сегодня возможно почти все. Нельзя продать разве что воздух после дождя. Алик был озадачен – что могло в его поступке быть такого ужасного, что Лера порвала с ним?! Казалось, трогательно и от души… Он не мог знать, что поздно вечером, когда разошлись все гости, Лера выдвинула ящик письменного стола, достала кое — какие бумаги и прикрепила к ним его «подарок».
— Вот ведь ограниченные придурки…уже целая галактика скопилась! Романтик хренов! – она упала на кровать и заплакала. Рыдала от досады. Ей не везло с парнями, попадались все время такие вот…странные. А ей хотелось в подарок или ту красную сумочку, фирменную с золотистыми ручками, что она видела на днях в пассаже (и даже заговорщицки шепнула об этом Алику) или тоненький, изящный браслетик как у однокурсницы…или… Звезды, да кому они нужны?!
Дождь усилился. Тротуар уже напоминал океан. Асфальт был полностью скрыт огромными лужами. Алик смотрел в окно на автобусную остановку, где одиноко стояла девушка. Она чем – то напоминала Леру. Густые длинные волосы, задумчивый, изучающий взгляд… Проезжающая мимо машина обрызгала ее. А она по – прежнему была равнодушна ко всему вокруг. Неспеша поправила одежду, попыталась стряхнуть грязные капли с юбки. Тщетно. И медленным шагом с зонтиком в руке направилась в противоположную сторону от остановки. Перешагивая большие потоки мутной воды, иногда оглядывалась, словно искала кого – то глазами.
Уже два с лишним месяца Дина была озабочена подозрительными телефонными звонками, раздающимися в ее квартире. А сегодня она надеялась увидеть того, кто ее «донимал». Встреча не состоялась. Накануне взволнованность сдавила тисками. Не терпелось увидеть этого человека. Игру под названием «телефонное молчание» она знала досконально еще со школьных времен, но это был, однозначно, другой случай. Лишь первые две недели поздними вечерами, поднимая трубку, она привыкала к тишине и щелчкам на линии. А потом появился и голос, отнюдь не моложавый. Немного хриплый, уверенный, с приятным тоном и гладкими ровными фразами. Голос говорил загадками. Он не вносил в свою речь мизерную порцию таинственности. Нет. Она вся состояла из тайн. Сумасшедший? Извращенец? Непохоже… Много знал о ней, не угрожал, не оскорблял и ничего пошлого. Засыпая, Дина представляла обладателя очень взрослого тембра. Ему где – то около 50. С умным острым взглядом, почему – то изподлобья. С седыми висками, в очках с тонкой интеллигентной оправой, невысокого роста и непременно с обаятельной улыбкой. Все, чтобы она ни делала, возвращало ее к созданному в воображении облику. Герой Руперт из романа Айрис Мердок наверняка был точной его копией. А стоило включить телевизор и увидеть в кино красиво стареющих А. Деллона или Р. Гира, как мозг начинал нетерпеливо создавать романтические картинки с телефонным незнакомцем. Которого совсем не хотелось обругать и прервать, бросив трубку. Он ни сделал ей ничего плохого. Возможно, чувствовала разницу в возрасте и благожелательный настрой к ней, как бы это дико не звучало.
Впервые «поклонник» заговорил так:
— Добрый вечер! Сегодня я набрался смелости сказать Вам (незнакомец был джентльменом, неуклонно обращаясь на «Вы»), что приятно видеть, как Вы стараетесь… стараетесь быть полезной всем, кто Вас окружает, — немного помолчав, — уверен, что Вас не посещают глупые идеи нынешних, современных девушек.
Потом смолк. Дина не знала, что и ответить. Отдающий нравоучением комплимент. Затянувшаяся пауза отозвалась короткими гудками. Сначала она слушала с почтительным снисхождением, слегка нахмурившись. Но когда «вечерняя секретность» стала ритуалом, Дина почувствовала легкое опьянение от того, что для кого – то привлекательна, и этот кто – то прямое доказательство ее способности нравится и зрелым мужчинам, а не только ровесникам. И если бы он внезапно исчез, будто его и не было, она даже бы расстроилась… В ней медленно накапливалось взаимное расположение. Но ответить на замысловатые реплики было боязно и стеснительно. Просто вникала… крепко вцепившись в трубку. Вчера наступила та самая минута, которую она с лихорадочным беспокойством давно ждала:
— Может, нам встретиться? Разумнее всего, наконец, увидеть друг друга и не прятаться.
Телефонный незнакомец назвал время и место, ту самую автобусную остановку, на которой Дина так и не дождалась его. Неожиданно вклинился в ее жизнь, заинтриговал …и вдруг обман. Или все – таки просто не смог прийти? Обстоятельства? Доверие к нему не исчезло. Но стало немножко обидно. Уже не замечая, как шлепает прямиком по лужам, с удручающими думами спустилась в метро. Села в электричке рядом с симпатичным молодым парнем, смущенно – вежливым, но все же нашедшем в себе силы заговорить с ней. Он рассказывал что – то о себе, о своей работе, о друге, от которого возвращался. Она очень отвлеченно слушала, обдумывая только одно – скажет ли сегодня ей что – то голос с хрипотцой. Ее остановка. Парень робко попросил номер телефона. Дина вздрогнула, отвернулась и поспешно вышла. Ожидание вечера просто затопило сознание, отгородив от всего происходящего. Остановилась возле какого – то здания. Отдышалась. Библиотека. В окне читального зала увидела пожилую женщину, в глубокой задумчивости, склонившуюся над книгой и теребившую в руках красивую живую розу. Отчего – то засмотрелась. Наверное, потому, что в голове пронеслось, цветок – это куда более выразительное проявление чувств, чем сорванное свидание… Отвернулась и двинулась дальше, гонимая негодующим ветром и дождем.
Елизавета Романовна смотрела на цветок, припоминая, что первую розу она получила от него в такой же дождливый день около года назад. Розовый, нераспустившийся бутон на длинном стебле в шуршащей упаковочной бумаге. Удивительный «презент» лежал на раскрытом номере журнала. Огляделась по сторонам, прикидывая, кто из посетителей читального зала мог проявить такое к ней добродушие. Но в субботнее утро здесь всегда было много людей и вычислить загадочного человека, не представлялось возможным. Тогда, год назад, она впервые решила порвать со своим скорбящим вдовствующим заточением и выходить из квартиры не только для покупки продуктов и получения пенсии. Устала страдать о безвозвратно потерянном. Детей у нее никогда не было, а любимый супруг умер пять лет назад. Захотелось ощутить реальное присутствие жизни, смотреть на людей, изучать неузнанное или просто быть неотделимой от общества. Каждую субботу стала ходить в читальный зал расположенной рядом библиотеки, а по воскресеньям на службу в храм, пытаясь упрямо внутренне сосредоточиться, очистив себя от многолетних переживаний и горестей. Нужно было справиться с тоской, превозмочь ее. Но она даже представить себе не могла, что в своем преклонном возрасте с внешним равнодушием и безучастностью может быть кем – то замечена.
И через субботу снова озадачена. Елизавета Романовна нашла на своем уже привычном месте томик стихов с закладкой и подчеркнутыми строками. Классик романтизма. Пушкин.
«Но вдруг, как молнии стрела,
Зажглась в увядшем сердце младость,
Душа проснулась, ожила
Узнала вновь любви надежду, скорбь и радость»
Книга не содержала казенных штампов, это была личная вещь… И в этот самый момент прожгло взглядом. Через пару рядов от Елизаветы Романовны сидел мужчина, вероятно, ее же лет, седоволосый, с усами, в стареньком твидовом пиджаке, который иногда оборачивался и смотрел на нее быстро, украдкой, мгновенно отводя глаза. Он не напоминал чудака с неясным поведением или наглой напористостью. Наоборот. Вполне органично сочетался со своими хаотично разложенными журналами по технике. Мужчина волен намекать даме, что угодно, но если он ведет себя достойно и прилично, то нужно дать ему возможность «выразиться».
Елизавета Романовна улыбнулась. В их то возрасте… подобные поступки. Напоминало ребячество. Она даже покраснела от смущения, подумав, какая по сути презабавная ситуация. Появилась мысль, подойти к нему и полюбопытствовать, что это означает, но что – то совершенно непонятное удерживало от такого шага. Решила выжидать. В следующий свой поход в библиотеку она уже была в черной флисовой юбке и нарядной розовой кофточке, с тщательно уложенными волосами и с помадой на губах. Вдруг вспомнила, что хоть старая, но все же женщина… А «тайный обожатель» по – прежнему в знакомом твидовом пиджаке. Теперь на столе красовался рекламный листок, где сообщалось о проходящей в их городе выставке современной живописи и плитка шоколада с изображением розы на обертке. Это непрошенное, но, несомненно, приятное чужое внимание вызывало смешанные чувства в душе Елизаветы Романовны. Недоверие, дразнящий интерес и удовольствие от необъяснимой непосредственности мужчины в годах. Первое время пыталась искать некий умысел в его поступках, но умысел едва ли выходил за рамки простой мужской симпатии. Может, это все скромность, а может, непонимание того, как нужно выражать свои чувства и знакомиться будучи пенсионером… Терялась в догадках. Такая трогательная зрелая увлеченность со временем стала взаимной. Елизавета Романовна однажды внезапно осознала, что в ней есть острое желание опекать и заботиться, делиться своим согласием… Когда мужчина отлучался в курилку, она подходила к его столу, бережно отодвигала журналы, укладывая сверток с теплой домашней выпечкой. А сегодня, по всей видимости, появятся недостающие слова. Возле той розы, что она крутила в руках, лежали два билета в театр с соседними местами в зале. Разговор состоится. Она стояла на крыльце библиотеки и радовалась дождю. Он был как послание «начала» и «ясности», волнующее два немолодых сердца. С него все начиналось…
«Надо же, прошел целый год…», — думала она, бросая мелочь в шапку нищего в переходе в вымокшей ветхой одежде и с умилением смотрящего на проходящие мимо парочки. Ему было, что вспомнить… Дождливая мозаика Любви бесконечна.

Один дождливый день из жизни Любви.

Небо дрожало раскатами грома. Дождь нарушал редкими каплями застоявшуюся духоту: то начинался, то прекращался, словно силился прорваться сквозь навалившуюся на него тяжесть туч. Алик раскрыл окно настежь. Он с детства любил наблюдать за тем, как все вдруг во время дождя меняется: лица прохожих, запахи, цвета… Раньше, будучи мальчишкой, его охватывал приступ безудержного веселья, когда людей в пути настигал ливень: они бежали, ругались вслух, растерянно подыскивая укрытие от внезапно налетевшего ненастья. Теперь же он смотрел на струйки воды на подоконнике, чтобы привести мысли в порядок. И намеренно высовывался из окна. Холодная вода лилась зашиворот, волосы прилипали к голове, а он все о чем – то думал. Ветер развевал занавески, подергивая дверь комнаты сквозняком. И этому всегда сопутствовал возмущенный голос его пробабки Янины Львовны:
— Аличек, ты нас простудишь! Немедленно закрой окно и не висни на подоконнике!
Потом она начинала причитать уже устало и по – стариковски о том, как тяжело дается одной воспитание двадцатилетнего оболтуса, когда сама нуждаешься в усердном уходе на девятом десятке лет. Они жили вдвоем в покосившемся, сталинских времен доме на окраине города. Родители Алика без зазрения совести сдали его пожилой родственнице, когда он еще учился в начальной школе, устроившись на серьезную работу в посольство. Дома по роду службы бывали редко. Парню вместо глубокой отчей опеки доставались импортные вещи, одежда и как подтверждение сердечной тоски – приличные суммы на карманные расходы. Это его совсем не портило. То ли в нем говорила кровь его порядочных, рассудительных предков по линии его прабабки, польской княжны, Янины Львовны, то ли таким был его внутренний мир. Романтик со здравыми, скромными суждениями и без современных грехов. Застенчивый и впечатлительный он даже влюблялся опасливо. Боялся показать увлеченность, замыкался и …смотрел на звезды, думая о ней…
Астрономия была давним хобби, и, конечно, Алик грезил о телескопе. Шедрой родительской «зарплаты» для покупки не хватало. После занятий в университете он подрабатывал разносчиком пиццы, а также раздавал в метро различные рекламные проспекты. Но эта большая мечта стала подобием обыкновенной прихоти с появлением Леры. Забылись млечные пути, кометы, планеты, когда увидел в метро маленькую кареглазую брюнетку, оценивающую его с головы до ног. Ему показалось, что ее глаза пронизывают его насквозь, а стук собственного сердца неожиданно слился со звуком приближающейся электрички. Робкий юноша замер. Лера все поняла, улыбнулась и взяла знакомство в свои руки. Их роман продолжался несколько месяцев до ее дня рождения. А потом точка. Недоумение. Что же он сделал не так?
— Аличек, тебе звонят. Ты подойдешь? – Янина Львовна проворчала еще что – то, но он ее перебил.
— Кто?
— Какой – то Михаил…
— Скажи, что я перезвоню, — на минуту стало тяжело дышать от волнения, но это была не Лера. Она перестала с ним общаться две недели назад. Первые пару дней после разрыва Алик просто лежал на диване и тупо смотрел в потолок. Размышлял. Он всего лишь хотел тогда порадовать любимую девушку. Купил на отложенные на телескоп деньги звезду. Настоящую. В далеком созвездии. И дополнительно приплатив, получил специальный документ, где у маленькой звездочки значилось имя – Валерия. Сегодня возможно почти все. Нельзя продать разве что воздух после дождя. Алик был озадачен – что могло в его поступке быть такого ужасного, что Лера порвала с ним?! Казалось, трогательно и от души… Он не мог знать, что поздно вечером, когда разошлись все гости, Лера выдвинула ящик письменного стола, достала кое — какие бумаги и прикрепила к ним его «подарок».
— Вот ведь ограниченные придурки…уже целая галактика скопилась! Романтик хренов! – она упала на кровать и заплакала. Рыдала от досады. Ей не везло с парнями, попадались все время такие вот…странные. А ей хотелось в подарок или ту красную сумочку, фирменную с золотистыми ручками, что она видела на днях в пассаже (и даже заговорщицки шепнула об этом Алику) или тоненький, изящный браслетик как у однокурсницы…или… Звезды, да кому они нужны?!
Дождь усилился. Тротуар уже напоминал океан. Асфальт был полностью скрыт огромными лужами. Алик смотрел в окно на автобусную остановку, где одиноко стояла девушка. Она чем – то напоминала Леру. Густые длинные волосы, задумчивый, изучающий взгляд… Проезжающая мимо машина обрызгала ее. А она по – прежнему была равнодушна ко всему вокруг. Неспеша поправила одежду, попыталась стряхнуть грязные капли с юбки. Тщетно. И медленным шагом с зонтиком в руке направилась в противоположную сторону от остановки. Перешагивая большие потоки мутной воды, иногда оглядывалась, словно искала кого – то глазами.
Уже два с лишним месяца Дина была озабочена подозрительными телефонными звонками, раздающимися в ее квартире. А сегодня она надеялась увидеть того, кто ее «донимал». Встреча не состоялась. Накануне взволнованность сдавила тисками. Не терпелось увидеть этого человека. Игру под названием «телефонное молчание» она знала досконально еще со школьных времен, но это был, однозначно, другой случай. Лишь первые две недели поздними вечерами, поднимая трубку, она привыкала к тишине и щелчкам на линии. А потом появился и голос, отнюдь не моложавый. Немного хриплый, уверенный, с приятным тоном и гладкими ровными фразами. Голос говорил загадками. Он не вносил в свою речь мизерную порцию таинственности. Нет. Она вся состояла из тайн. Сумасшедший? Извращенец? Непохоже… Много знал о ней, не угрожал, не оскорблял и ничего пошлого. Засыпая, Дина представляла обладателя очень взрослого тембра. Ему где – то около 50. С умным острым взглядом, почему – то изподлобья. С седыми висками, в очках с тонкой интеллигентной оправой, невысокого роста и непременно с обаятельной улыбкой. Все, чтобы она ни делала, возвращало ее к созданному в воображении облику. Герой Руперт из романа Айрис Мердок наверняка был точной его копией. А стоило включить телевизор и увидеть в кино красиво стареющих А. Деллона или Р. Гира, как мозг начинал нетерпеливо создавать романтические картинки с телефонным незнакомцем. Которого совсем не хотелось обругать и прервать, бросив трубку. Он ни сделал ей ничего плохого. Возможно, чувствовала разницу в возрасте и благожелательный настрой к ней, как бы это дико не звучало.
Впервые «поклонник» заговорил так:
— Добрый вечер! Сегодня я набрался смелости сказать Вам (незнакомец был джентльменом, неуклонно обращаясь на «Вы»), что приятно видеть, как Вы стараетесь… стараетесь быть полезной всем, кто Вас окружает, — немного помолчав, — уверен, что Вас не посещают глупые идеи нынешних, современных девушек.
Потом смолк. Дина не знала, что и ответить. Отдающий нравоучением комплимент. Затянувшаяся пауза отозвалась короткими гудками. Сначала она слушала с почтительным снисхождением, слегка нахмурившись. Но когда «вечерняя секретность» стала ритуалом, Дина почувствовала легкое опьянение от того, что для кого – то привлекательна, и этот кто – то прямое доказательство ее способности нравится и зрелым мужчинам, а не только ровесникам. И если бы он внезапно исчез, будто его и не было, она даже бы расстроилась… В ней медленно накапливалось взаимное расположение. Но ответить на замысловатые реплики было боязно и стеснительно. Просто вникала… крепко вцепившись в трубку. Вчера наступила та самая минута, которую она с лихорадочным беспокойством давно ждала:
— Может, нам встретиться? Разумнее всего, наконец, увидеть друг друга и не прятаться.
Телефонный незнакомец назвал время и место, ту самую автобусную остановку, на которой Дина так и не дождалась его. Неожиданно вклинился в ее жизнь, заинтриговал …и вдруг обман. Или все – таки просто не смог прийти? Обстоятельства? Доверие к нему не исчезло. Но стало немножко обидно. Уже не замечая, как шлепает прямиком по лужам, с удручающими думами спустилась в метро. Села в электричке рядом с симпатичным молодым парнем, смущенно – вежливым, но все же нашедшем в себе силы заговорить с ней. Он рассказывал что – то о себе, о своей работе, о друге, от которого возвращался. Она очень отвлеченно слушала, обдумывая только одно – скажет ли сегодня ей что – то голос с хрипотцой. Ее остановка. Парень робко попросил номер телефона. Дина вздрогнула, отвернулась и поспешно вышла. Ожидание вечера просто затопило сознание, отгородив от всего происходящего. Остановилась возле какого – то здания. Отдышалась. Библиотека. В окне читального зала увидела пожилую женщину, в глубокой задумчивости, склонившуюся над книгой и теребившую в руках красивую живую розу. Отчего – то засмотрелась. Наверное, потому, что в голове пронеслось, цветок – это куда более выразительное проявление чувств, чем сорванное свидание… Отвернулась и двинулась дальше, гонимая негодующим ветром и дождем.
Елизавета Романовна смотрела на цветок, припоминая, что первую розу она получила от него в такой же дождливый день около года назад. Розовый, нераспустившийся бутон на длинном стебле в шуршащей упаковочной бумаге. Удивительный «презент» лежал на раскрытом номере журнала. Огляделась по сторонам, прикидывая, кто из посетителей читального зала мог проявить такое к ней добродушие. Но в субботнее утро здесь всегда было много людей и вычислить загадочного человека, не представлялось возможным. Тогда, год назад, она впервые решила порвать со своим скорбящим вдовствующим заточением и выходить из квартиры не только для покупки продуктов и получения пенсии. Устала страдать о безвозвратно потерянном. Детей у нее никогда не было, а любимый супруг умер пять лет назад. Захотелось ощутить реальное присутствие жизни, смотреть на людей, изучать неузнанное или просто быть неотделимой от общества. Каждую субботу стала ходить в читальный зал расположенной рядом библиотеки, а по воскресеньям на службу в храм, пытаясь упрямо внутренне сосредоточиться, очистив себя от многолетних переживаний и горестей. Нужно было справиться с тоской, превозмочь ее. Но она даже представить себе не могла, что в своем преклонном возрасте с внешним равнодушием и безучастностью может быть кем – то замечена.
И через субботу снова озадачена. Елизавета Романовна нашла на своем уже привычном месте томик стихов с закладкой и подчеркнутыми строками. Классик романтизма. Пушкин.
«Но вдруг, как молнии стрела,
Зажглась в увядшем сердце младость,
Душа проснулась, ожила
Узнала вновь любви надежду, скорбь и радость»
Книга не содержала казенных штампов, это была личная вещь… И в этот самый момент прожгло взглядом. Через пару рядов от Елизаветы Романовны сидел мужчина, вероятно, ее же лет, седоволосый, с усами, в стареньком твидовом пиджаке, который иногда оборачивался и смотрел на нее быстро, украдкой, мгновенно отводя глаза. Он не напоминал чудака с неясным поведением или наглой напористостью. Наоборот. Вполне органично сочетался со своими хаотично разложенными журналами по технике. Мужчина волен намекать даме, что угодно, но если он ведет себя достойно и прилично, то нужно дать ему возможность «выразиться».
Елизавета Романовна улыбнулась. В их то возрасте… подобные поступки. Напоминало ребячество. Она даже покраснела от смущения, подумав, какая по сути презабавная ситуация. Появилась мысль, подойти к нему и полюбопытствовать, что это означает, но что – то совершенно непонятное удерживало от такого шага. Решила выжидать. В следующий свой поход в библиотеку она уже была в черной флисовой юбке и нарядной розовой кофточке, с тщательно уложенными волосами и с помадой на губах. Вдруг вспомнила, что хоть старая, но все же женщина… А «тайный обожатель» по – прежнему в знакомом твидовом пиджаке. Теперь на столе красовался рекламный листок, где сообщалось о проходящей в их городе выставке современной живописи и плитка шоколада с изображением розы на обертке. Это непрошенное, но, несомненно, приятное чужое внимание вызывало смешанные чувства в душе Елизаветы Романовны. Недоверие, дразнящий интерес и удовольствие от необъяснимой непосредственности мужчины в годах. Первое время пыталась искать некий умысел в его поступках, но умысел едва ли выходил за рамки простой мужской симпатии. Может, это все скромность, а может, непонимание того, как нужно выражать свои чувства и знакомиться будучи пенсионером… Терялась в догадках. Такая трогательная зрелая увлеченность со временем стала взаимной. Елизавета Романовна однажды внезапно осознала, что в ней есть острое желание опекать и заботиться, делиться своим согласием… Когда мужчина отлучался в курилку, она подходила к его столу, бережно отодвигала журналы, укладывая сверток с теплой домашней выпечкой. А сегодня, по всей видимости, появятся недостающие слова. Возле той розы, что она крутила в руках, лежали два билета в театр с соседними местами в зале. Разговор состоится. Она стояла на крыльце библиотеки и радовалась дождю. Он был как послание «начала» и «ясности», волнующее два немолодых сердца. С него все начиналось…
«Надо же, прошел целый год…», — думала она, бросая мелочь в шапку нищего в переходе в вымокшей ветхой одежде и с умилением смотрящего на проходящие мимо парочки. Ему было, что вспомнить… Дождливая мозаика Любви бесконечна.