Отрывок из повести «Волшебная зима»

Нет! Только не это! Лабретиха решила устроить школьный спектакль! Хуже этого может быть только потоп, война или революция. Что такое школьный спектакль? Это настоящий кошмар! Если ещё учесть, что у Лабретихи никакого опыта в этом деле! Все спектакли, которые устраивала мисс Хайек, шли по строго отлаженному сценарию. Наученная горьким жизненным опытом, она выбирала библейские сюжеты. Причём, роль архангела Гавриила всегда играл Эшли. Роль Христа доставалась Чипу, к великой радости последнего. Иосифа изображал Гектор, Марию, к разочарованию Марджи — Долорес, а Найджелу из-за прононса доставалась роль Иуды. Понтия Пилата играл мальчик из параллельного класса, Ирода — парень, классом выше. Я был, слава Богу, в пролёте, а Джо играть в школьных спектаклях считает ниже собственного достоинства. Теперь всё будет явно по-другому. Что взбредёт в голову Лабретихе — неизвестно никому.
— А что ей вообще может взбрести в голову? — Злится Гектор, раздосадованный тем, что ему не придётся играть Иосифа.
— Эх, кончилась карьера Христа! — Простонал Чип.
— У Христа не было карьеры… — буркнул опечаленный Эшли. Конечно, произносить благую весть и срывать зрительские аплодисменты — кому не понравится?
— А мне вообще могут роли не дать! — Прогундосил Найджел.
Прозвенел звонок. Мы всыпали в класс. Лабретиха сидела с видом «щас кому-нибудь будет плохо», и сверлила нас глазами.
— Итак, — пропела она, — оторвёмся от английского, и подумаем о спектакле. Я выбрала тему.
Нас перекосило. Чип ткнул меня в бок, девки замерли в позах «хочу главную роль», а Джо спряталась за учебник.
— Сценарий писала я, и роли придумала я. – Продолжала Лабретиха. – Мы упали духом. – Спектакль на историческую тему.
— Антоний и Клеопатра? — Селима уставилась на Чипа. Тот размяк.
— Нерон? — Еле вспомнил Гектор.
— Восстание Уолта Тайлера? — Что-то не совсем внятное сказал Эшли. Он бы ещё сказал: Пёрл Харбор! Представить в школьных условиях…
— Нет. – Гордо ответила Лабретиха. — День независимости. Спектакль о Джордже Вашингтоне, а не о пришельцах. Итак, роли. Джордж Вашингтон — Мэйсон Паркер. Александр Гамильтон — Чип Макгрегор, Марта Кастис — Джо Вагнер, Томас Джеферсон — Джастин Спелмер, Бенджамин Франклин — Александр Роялинг. Остальные будут изображать солдат, народ, старшеклассники — англичан. Роли утверждены директором. Обжалованию не подлежат. А теперь — за английский.
В столовой мы приходили в себя от случившегося. Мне что-то не хотелось есть…
— А, сели отлынить? — Предложил я.
— Не-а! — Сказал поедавший уже мою порцию Чип, которому явно польстила роль красавца Гамильтона. И почему Чипу достаётся всё лучшее? Может, дело в зубах?
— А ты, что не хочешь играть? — Спросила Селима. – По-моему для начала роль Вашингтона не плохо, хоть это и чушь, написанная Лабретихой.
Джо толкнула подругу в бок.
— А, хочешь я отдам тебе роль Марты Кастис? — Умоляюще посмотрела она. – Кому скажи, что я играла в школьном спектакле…
— Ну, Джо… ты же профессиональная актриса, сделай мне одолжение: я никогда не видел тебя в роли Марты Кастис! — У этого Чипа вечно глаза разбегаются! Так кто ему нравится, Джо или Селима?
Селима треснула Чипа сумочкой (жест, скопированный с Матильды в круизе), и тот свалился под стол, чем вызвал минутное торжество Эшли. Вскоре Лабретиха раздала нам роли. Пьеса оказалась неимоверно большой. Директор собственноручно перечеркал все лирические отступления. В общем, после всех издевательств, пьеса из политической мелодрамы превратилась в гимн американской демократии. Все лирические сцены Джорджа и Марты были вычеркнуты, и вместо «дорогой, я сварила тебе кофе», утренний разговор между президентом и его женой начинался со слов: «итак, вчера в конгрессе». А грустные размышления Джеферссона о беспутности Гамильтона заменены монологом о том, что каждый человек имеет право на труд, отдых и счастье. Джастин потом жаловался, что в этом сумбуре он ничего не понимает, кроме слова отдых. Эшли повертел листок, и сделал вывод, что речь списана директором со словаря, поэтому в голове Джастина она не умещается. Мы с Джо тоже ломали головы над текстом. Наши диалоги состояли из обрывков фраз, и в итоге Джо заявила, что так работать не может, но Чип снова уломал её остаться, и она сдалась. Как не похоже на Джо!
Селима стала требовать, чтобы специально для неё написали роль жены Гамильтона. На, что директор заявил, что пьеса и без того растянута, как бы не пришлось убрать самого Гамильтона! Чип хмыкнул, и косо посмотрел на Селиму. Выбывать из спектакля ему явно не хотелось. Он вёл себя так, как будто играл главную роль.
— Эй! — Возмутился я. — Кто президент? Я или не я?
— За то я — руководитель национального банка. Таинственная личность, связанная с масонством! — Сверкнул Чип голливудской улыбкой. Да, он, похоже, глубоко вошёл в роль.
Матильда, увидев текст, стала зевать.
— Слушай, Мэйсон, а они не ошиблись, поставив Джастина на роль Джеферсона? По-моему, это роль для Эшли!
— Не, Эшли на это не пойдёт, да он боится выступать!
— Он же играл архангела Гавриила! — Изумилась тётка.
— Так он же приносил благую весть, и ему все аплодировали! А тут Эшли рта не откроет!
— А ты?
Я проигнорировал вопрос. На первой же репетиции оказалось, что я боюсь сцены.
— Нет! Это выше моих нервов! — Взмолилась Джо. – Пусть Селима играет!
Тут даже взгляд Чипа не удержал мою подругу. Она треснула его сумочкой и села оправляться от шока в кресле. Пригнали Селиму. Лабретиха стала орать на Джо. Выяснилось, что Селима ничего не соображает в обрывках текста и только заигрывает с Чипом. Джо вернули. Я, еле преодолев свой страх, стал измываться над Джастином, который полчаса смотрел в потолок, ища, чем заменить забытое слово. В итоге Лабретиха стала умолять директора упростить текст Джеферсона, а то она боялась, как бы Джастин не перепутал слова во время спектакля.
— Нет! — Рявкнул директор. — Я приложил к этому руку, и не позволю сократить ни слова!
Мы с Гектором, улыбаясь, пожали друг другу руки. Бедный Джастин! Влип так влип!
Мало того, позорится нести директорскую охинею, так ещё и забыть половину! А то, что Джастин точно забудет, у нас с Гектором не было сомнений.
…И вот настал день премьеры. Всё у семейства Паркер началось, как всегда. Словом, я проспал. Матильда тоже. К десяти утра мы засуетились.
— Мэйсон! — Орала тётка одной рукой натягивая носок, другой укладывая волосы. — У тебя дебют! А ты ещё дрыхнешь! Роджер, освободи ванну, Мэйсону скоро уходить!
Strangers in the night! — донеслось мурлыканье Синатры, и шум воды. Матильда взревела:
— Роджер, ты что-то не понял?
— And this is my way…
Тётка поняла, что от дяди ничего не добьёшься, и пошла тормошить Грету. При чём тут Грета, я так и не понял.
— Грета! У Мэйсона дебют, хватит дрыхнуть!
Ну, дебют, это круто сказано, у меня был один неудачный дебют в сериале, который часто припоминает Чип, когда хочет меня позлить. Итак, Матильда подняла на уши весь дом, Стивенсонов, совсем забыв про спящего меня. А я специально хотел подольше поваляться в постели…
— Мэйсон! — Матильду едва не перекосило, когда она увидела меня в кровати, видящего десятый сон. – Ты ещё спишь? Наглость какая! Все с утра суетятся, а он ведёт себя, как Лучано Паваротти после десятого завтрака! Вставай!
— Тёть… у меня что-то живот болит! Можно я не пойду?
— Это от нервов! — Меня стащили с постели, и втолкнули в ванну. Было приказано собраться за пять минут. Но что-то мне говорило, что всё идёт не так. Слишком много совпадений: тринадцатое число, мы проспали, пасмурный день, Первый сожрал все галеты.
— Тёть, может не надо? — Я ковырялся ложкой в шпинате.
— Гав! — Первый будто решил присоединиться к моим мучителям и таки вытолкнуть меня на сцену. Но…выступать всё-таки страшно. По дороге мы встретили мистера Шелби.
— Я обязательно приду. – Заверил нас он. — Самому безумно интересно. В моём детстве такого не было…
Мне совсем расхотелось идти. Жаль было разочаровывать этого одинокого человека, который вот уже столько лет посещал все школьные спектакли, даже, если половину публики сдувало. Я тоже оставался. Как приятно было издеваться над друзьями, в особенности над Чипом, роль которого была слишком велика для такого мальчика, как он. И вот теперь надо мной будет ржать вся школа!
— Почему ты так решил? — Фальшиво улыбнулась Лабретиха.
— Потому, что я не похож на Джорджа Вашингтона, я дурно играю, и половина пьесы вырезана!
— Ничего страшного! — Заверила, пытающаяся храбриться моя мучилка. — Я и сама хотела кое-что сократить.
Она ушла к Джо. Все они казались такими спокойными, как будто ничего не происходило! Волновался, кажется один я! По дороге в туалет, я заметил, как у меня трясутся коленки. Я вышел на улицу — полегчало. И я решил не идти на спектакль! Зачем мучить людей своей жуткой игрой? Я лучше поржу над Чипом! Как объяснила мне потом Джо, меня объяснила, меня искали часа три. К жизни меня вернула Селима. Приятно было слышать, что во мне дремлет великий актёр! «Я лучше Чипа Макгрегора!». Спектакль прошёл на удивление гладко. Кое-кто из родни даже пустил слезу. Запутался только Джастин, но его быстро заглушили, заиграв гимн Америки. Все встали. Матильда засняла все на видео, а нас обещали поместить в стенгазету. Лабретиха с энтузиазмом засела за вторую пьесу.