ДОРОЖНОЕ
«…он ехал так скоро, что шпага его, высунувшись концом из тележки, стучала по верстам, как по частоколу.»
А.С.Пушкин, из примечаний к «Евгению Онегину»
Хоть поздно, но должно же получиться
Минуты, как монеты, не растрачивать!
А время задыхается, но тщится
Вагоны для иллюзии раскачивать;
А время высыпается сквозь дыры,
Монетами потерянными звякая:
Оно, как состояние транжиры,
Расходится на разное и всякое.
Забудутся подробности сраженья
Лучного, рукопашного, копейного –
Останутся нетленности движенья
Стоячего, плацкартного, купейного.
Обыденная, скучная тревога
Тарифом предварительным оплачена;
Нелёгкая неровная дорога
Столбами годовыми обозначена.
Обычное занятье поездное:
В привычном ожиданье неизвестности
Глядеть сквозь остекление двойное
На мимо проплывающие местности –
И видеть под колёсные раскаты
Мелькание потёмок и свечения,
И вслушиваться в шпажное стаккато
По столбикам годичного значения.
На пики годового частокола
Горшки для украшения насажены,
Бутылками по кличке «кока-кола»
Окрестности дорожные загажены…
Но тянется над рельсами планеты
Дорога параллельная – и Млечная,
И всё же не растрачены монеты
И эта остановка – не конечная.
* * *
«Откроешь дверь – ночь плавает во тьме, и огоньком сияет на холме
ее густой, благоуханный холод.
Два счастья есть: паденье и полет. Все – странствие, тончайший звездный лед
неутолимым жерновом размолот…»
Б.Кенжеев
Меж днём и ночью есть такой зазор,
В который не пройдёт ночной дозор, –
Он разделил враждебные владенья.
Два счастья есть: надежда и покой.
В полёте нет утехи никакой –
Он слишком близкий родственник паденья.
Всегда карать готова высота,
Бесмысленна высотная тщета,
Тяжёл заатмосферный поиск бога;
И только поиск родственной души
В цене поднимет жалкие гроши
Грядущего вечернего итога.
И не найдёшь, моления шепча,
След путеводный вышнего луча,
Хоть и разбей всё небо на квадраты…
И взгляд бросай пореже на луну:
Её для неба сделали одну,
А кто один – всегда гонец утраты.
Меж днём и ночью путь закрыт пока,
И даже жизнь не так уж коротка,
И лето дарит тёплую погоду.
Два счастья есть: надежда и покой.
И звёздное сиянье над рекой
Осыпалось пыльцой в парную воду.
* * *
На опоры сосен лёг уютно
Млечного Пути хрустальный мост.
Золотистый звон рожденья звёзд
Раздавался в небе поминутно.
Разлетались колокольцев звуки,
Переливом издали маня, –
И лукаво, ласково меня
Вывели из сумерек и скуки.
Чистый тон заоблачного зова…
Холодно… теплее… горячо!
И уселся ангел на плечо,
И шепнул ненайденное слово.
МГНОВЕНИЕ
Столбиком пыли уносятся горести
И за холмами скрываются вскорости,
Словно в финале безрадостной повести
Вдруг возникает счастливый исход.
Туча спускается там, за дорогою,
С неба уходит тропою пологою,
Тихо хромая, идёт за подмогою,
Горько вздыхая, в берлогу идёт.
Кажется, счастье устроено надолго –
Струны натянуты накрепко-натуго,
И над простором раскинулась радуга,
Словно дорога отсюда – туда.
Но неизбежна минута урочная:
Дрогнет хрустальная арка непрочная,
Туча на небо вернётся, бессрочная…
Свет – на мгновенье, печаль – на года.
Проблеску света скажи «до свидания»!
Неразличимы холмов очертания,
И бесполезны любые гадания:
Ниток немало в судьбу вплетено.
Хоть угасает лучистое пение
И возвращается тусклое бдение –
Всё же спасибо за это мгновение.
Может, когда-то вернётся оно.
СЧИТАЛКА
За первым оврагом, за долом вторым
Седеющим стягом возносится дым.
За третьей рекою, четвёртым ручьём
Чернеет с тоскою заброшенный дом.
В скитании пятом, в разлуке шестой,
По травам примятым, росе золотой,
От горя седьмого к надежде восьмой
Шагай, чтобы снова вернуться домой.
За склоном девятым, десятой горой
Уснёшь под закатом в землице сырой…
СОВА
Не ходите ночами к холму,
Где осина суха и мертва:
Там полночной порою во тьму
Из дупла вылетает сова.
Коль случится кому-то беда
В этот лес поздней ночью попасть –
Вмиг сова прилетит из гнезда,
Чтоб заблудшую душу украсть.
Схватит в когти, укроется тьмой,
Устремится к осине в тиши, –
А бездушный вернётся домой,
Не заметив потери души.
Возвратится в свой будничный свет,
Возвратится в свою кутерьму…
Нет души – так и славно, что нет:
Без души даже легче ему.
Тихо души в дупле вороша,
Дни бессонно проводит сова:
Попадётся плохая душа –
Окаянна, крива, дешева, –
Понесёт эту душу во мрак,
Прошуршав над землёй тяжело;
Бросит душу кому-то за так,
Двоедушных умножит число.
Не зовите сову из гнезда,
Не ходите к холму по ночам,
Чтоб досталась душа, как всегда,
Повседневным, привычным сычам.
ЧЕРНОКНИЖНИК
В двух верстах от Верхних Буерачин,
В четырёх – от Буерачин Нижних,
Там, где лес чудовищен и мрачен,
Прячется в ущелье чернокнижник.
Он печёт из ядовитых зёрен
Чёрные и горькие ковриги,
Непреклонен, злобен и упорен,
Что-то ищет в очень чёрной книге.
По ночам он смешивает зелья,
К дьявольским готовится деяньям;
В час полночный глубина ущелья
Полыхает призрачным сияньем.
В чём же злая цель его мистерий?
Нечестивый пыл не иссякает:
Из обмана, сплетен, суеверий
Он преступно правду извлекает.
Что же, за такое прегрешенье
Будет он и выслежен и схвачен;
По заслугам ждёт его сожженье
На лугу у Верхних Буерачин.
СЛЕД НАДЕЖДЫ
След надежды растаял в зените,
Звонких сосен коснувшись почти…
Гомоните, браните, вините –
Виноватого вам не найти.
Он проходит сквозь взгляды и звуки,
Не задев ни плеча, ни руки, –
И пусты его сильные руки,
Лик печален, шаги широки.
Где-то ждёт его край тридевятый,
Понимание и торжество…
Он уходит от вас, виноватый,
И вина на лице у него.
Ждёт, что кто-то посмотрит с мольбою…
Он бы отдал – но только кому?
Он надежду уносит с собою –
Ту, что брошена вами во тьму.
Предлагает – а вы не берёте
И не видите плачущих глаз…
Он оглянется на повороте,
Вытрет слёзы, посмотрит на вас
И оставит на соснах заметы,
Чтоб спустя даже множество лет
Смог прозревший, презревший запреты
За надеждой отправиться вслед.
ИЗ ИНФЕРНАЛЬНОГО ТРИПТИХА (1)
«В Аду чинится душам изученье.»
Циприан Камиль Норвид
Лимб окружён исписанным барьером,
И древний текст не разобрать никак;
Здесь те, кто повстречался с Люцифером,
По возвращеньи оставляли знак.
Дрожащею рукой писал бродяга,
Избавившись от преисподних пут,
На сей стене, как на стене рейхстага:
«Дошёл». «Вернулся». «Люцифер капут».
Кто с гидом тут слонялся, кто без гида –
Всех помнит эта древняя стена;
Здесь много посетителей Аида
Отметилось в былые времена.
Вот Дантов стих; фигуры Пифагора;
Оставлен след Энеевой рукой…
Вглядись в речную дымку с косогора –
Гниёт ладья Харона за рекой.
Нет переправы – так чего бояться?
Не рыщет и волчица на тропе…
Но слёзы Старца Критского струятся,
И боль несносна в глиняной стопе.
Покуда длится это истеченье
Из ржавых металлических щелей –
В Аду чинится душам изученье,
Что всех мучений много тяжелей.
Ведётся изучение по плану,
Что утверждён на тысячу веков, –
Мы в том должны поверить Циприану:
Он был здесь позже прочих смельчаков.
Научный раж и рвенье персонала
Несли погибшим множество скорбей,
Но нынче изученье – у финала.
Теченье Ахерона – всё слабей.
Кто б ни пришёл – пускай безмерно грешен, –
Он не найдёт пути за грань стены;
Давно исчислен род людской и взвешен,
Весы и счёты больше не нужны.
Отныне изречением нелестным
Встречает души нерадушно Ад:
«Исчислен, взвешен, признан легковесным.
Оставь надежду. Входа нет. Назад!»
ИЗ «ХОЛОДНОЙ СЮИТЫ».
Отражённый свет
Жизнь полна отражённым светом,
Тишина царствует в ночи.
Входа нет в счастье по билетам,
Далеко спрятаны ключи.
Мир зимой надевает маску,
вместо сна – злое забытьё…
Не смогу возвратиться в сказку,
не хочу позабыть её.
Фонари – как единороги:
острый луч колет свысока…
Не найти в темноте дороги,
и цена свету велика.
Но пахнёт позабытым летом,
Зашумит под снегами сад…
Жизнь пьяна отражённым светом,
свет прямой всё вернёт назад.
Снова луг кажется зелёным,
и слепит слабая свеча…
Я свечусь светом отражённым
Твоего тёплого луча.
* * *
Проснуться; осень проводить глазами,
Слетевшую листву благодаря,
И встретиться под старыми часами
С бездонной благодатью декабря,
И позабыть про серость и про сырость,
Поверить в новизну и белизну,
Увидеть то, что снилось и просилось,
И улыбнуться сбывшемуся сну,
Простить обиду, позабыть коварство
И приложить к пылающим глазам
Лёд декабря – чистейшее лекарство,
Снег декабря – испытанный бальзам.
ОТВЕТ НА ВСЕ ВОПРОСЫ
Ответ на все вопросы скрыт в рассвете,
В незыблемой и гулкой тишине,
В прозрачном, навсегда забытом сне,
В надёжной, но несбыточной примете,
В зиме звенящей и летящем лете,
В каминном угасающем огне,
В ещё не наступившем новом дне,
В случайном и непрошеном сонете.
Чтоб получить ответ на все вопросы,
С улыбкой отряхни с букета росы,
Все лепестки с ромашки оборви…
А для меня он не в речах туманных –
В трёх истинах бессмертных, безобманных:
В земле, и в небе, и в твоей любви.
* * *
Легло на стол гусиное перо –
Видать, из чьей-то кухни прилетело, –
И я забросил правильное дело
И золото сменил на серебро.
Молчанием накоплены слова,
На разговоры дней осталось мало,
Неблагосклонно позднее начало
И просит отпущенья тетива.
Я слов и дней расходую запас;
Лук распрямился, и стрела – в полёте.
За то, что вы по случаю прочтёте,
Я не прошу прощения у вас.
* * *
Живу.
И жду грядущую листву.
И в разлитую синеву
Почти весеннюю смотрю –
Хоть вопреки календарю,
По существу.
Кивну волхву –
И дивной силой волшебства
Иль по привычке естества
Во сне, а может, наяву
Услышу летние слова,
Увижу – пусть едва-едва –
Сквозь траур снежного вдовства
Траву.
Я к божеству
Не обращаюсь из зимы,
И не прошу тепла взаймы,
Из рукава;
Да, озорству
Не место в холоде тюрьмы:
Зима спокойна и трезва,
В ней не бывает шутовства –
Но жду иного рандеву…
…Живу.