Серёг, а Серёг?.. Серый!
Ааа?
Слышь, чего это шеф
такой дёрганый?
Да он ключи от каморки
посеял, а в принтере бумага
кончилась.
Ну а тебе лень сквозь стенку
просочиться?
А мне за это не платят.
Вообще-то мой друг с виду самый обыкновенный человек, разве что не в меру длинный во всех направлениях. Это, впрочем, отнюдь ему не мешает, а скорее наоборот — не покидая компьютера он дотягивается до чайника еа соседнем столе. И до банки с кофе соседа тоже. Но на него никогда не обижаются. Парень простой и отзывчивый, надо — поможет, хоть и поворчит малость, что на шею ему все садятся. А ему на шею как сядешь, так и слезешь — из него такие мослы торчат, да и упасть с высоты страшно.
Есть у него, правда, странность. Я-то в курсе, а вот шеф сердится. Серёгу никакая, даже сверхадминистративная сила не заставит проходить медкомиссию. Да и то сказать, кому в радость откачивать врача-рентгенолога. Лет пять назад пришлось Серому делать снимок грудной клетки. Он тогда в начальниковой каморке полез монитор со шкафа снять, а стул под ним возьми и сломайся. Монитор-то целый, он его как дитя родное к груди прижал, а вот пара рёбер дала трещину.
Так вот, когда у этого врача на экране высветились все четыре сердца моего дружбана, бедолага долгонько сказать ничего не мог. Глаза на переносице сошлись, видать, пытался собрать картинки в одно целое. А как их соберёшь, если они сами по себе живут и работают в режиме четырёхтактного двигателя — когда у первого выброс идёт, третье отдыхает и так далее. Но это я знаю, да мама Серёгина, а шеф — тот думает, что Серый своей худобы стесняется. А толстеть ему никак нельзя. Он и сейчас-то высоту в сто метров за целых десять секунд набирает. Это если есть восходящий поток, а так и все двенадцать уходит. Я ему говорю, чтоб уши прижимал плотней, сопротивление же, да и свист как от соловья-разбойника, а он — прикооольно. Ему, блин, прикольно, а собаки в нашем квартале замучились у своего собачьего Бога нелётную погоду вымаливать.
Ну, это всё так, к слову, я же хотел рассказать, что у него проблема образовалась. Маааленькая, метр шестьдесят пять, ну шесть от силы. Ангелиной зовут. Он утверждает, что от слова» Ангел», а я себе так думаю — это пока они встречаются просто, а вот как дело до свадьбы дойдёт, да поживут лет несколько, мнение может и измениться. А, ладно, не будем вперёд загадывать, нам как-то проблему разрешить сначала надо.
А суть в том, что вышеозначенная Ангелина натура очень импульсивная, да ещё, к тому же, прилежно учится в мединституте. И, конечно, все её познания в области анатомии при более близких отношениях с возлюбленным придут в противоречие с его устройством. Ну, Бог с ними, с сердцами, с высшим пилотажем в лунную безветренную погоду. Как говорится, стерпится — слюбится.
Но вот вроде бы и безобидное умение сквозь любые стены проходить при преломлении через женскую логику страшная штука: Этак он может запросто в любой момент смыться из дома. Хорошо, если, скажем, с другм в пивную. Ну, а если…Он же, гад, не только выйти, а и зайти к кому-либо может, а под этим кому-либо сами понимаете, что распалённое воображение нарисовать способно.
Ну, а Серёге-то что делать прикажете? Не вынесешь же эту самую способность на базар, и на день рождения никому не подаришь. Вот так и мучается.
От непереносимых терзаний у него на душе даже пятно тёмное обозначилось.Теперь, когда он невидимым делается, пятно оное этаким роем мошкары кажется, и каждый, кто видит, его разогнать пытается, применяя подручные средства. С традают и Серый, и эти разгоняльщики — не каждому нравится, когда какая-то мошкара ругаться непотребно начинает. Мне в таких случаях довольно сильно напрягаться приходится. Это вам не шутка — время для человека остановить, Серого, который сопротивляется и лезет сдачи сдать, из гущи событий вырезать, да ещё сделать так, чтоб дырки от него не осталось. Морока, я вам скажу. Да и прохожие меня за сумасшедшего принимают, когда я шиплю от злости, а сам чего-то тащу, а чего — не видно.
