***
Подоткнуть одеяло.
Погладить по голове.
Нет, совсем не влюбленность,
на нее я способен навряд ли
(Сколько раз без оглядки
могу наступать я на грабли!)
Мы потеряны оба —
Ты в Питере, я вот — в Москве.
Бьется в окна пурга, —
для Москвы необычное дело.
Монитор подытожит
пустоту уходящего дня.
Ты не можешь писать.
Ты расстроена. Ты заболела.
И твое одиночество
ранит меня.
Нет, увы, — не любовь.
Притяжение двух одиночеств.
И при том до руки
дотянуться не может рука.
Так вот и получилось,
что связаны нитью непрочной
Два в толпе одиноких,
Растерянных чудака.
Даже самых родных
к пониманию не приневолишь,
И чего сам ты хочешь –
не сразу находишь ответ.
Я в тебя не влюблен.
Я хотел бы всего лишь
Подоткнуть одеяло.
Погладить по голове.
* * *
Чудо: и умна, и хороша!
Так легко душою завладела…
Но того, что требует душа,
Выполнить уже не в силах тело.
Ты меня напрасно не зови,
Я теперь пригоден,- без обмана! –
Лишь для платонической любви
В виде виртуального романа
* * *
Средь житейского неуюта –
Неожиданное кино:
Не прошло и дня, но как будто
Мы знакомы давным-давно.
Жизнь – не триллер и не блокбастер,
И своя для всего цена.
За минуты нашего счастья
Кто-то третий платит сполна.
* * *
Сначала ты придумала меня.
И я пришел на встречу, зная точно,
Что кончится на этом наш заочный
Роман – недолговечный и непрочный, —
Так тает диск Луны при свете дня.
Мне было бы забавно наблюдать,
Как ты, скрывая разочарованье,
Пытаешься неловкими речами
Нарушить неудобное молчанье
И поскорей свидание прервать….
А ты пришла – как будто мы с тобой
Без малого сто лет уже знакомы
И прожили полжизни общим домом,
И вовсе невозможно по другому
Распорядиться собственной судьбой.
Ты приняла меня таким, каков я есть
Сейчас и здесь.
Ни страха. Ни сомнений. Ни стыда.
Из тени виртуального романа
Явилась ты негаданно – нежданно, —
Так парус возникает из тумана, —
Приблизится? Исчезнет без следа?
Пусть грезится. И пусть грозит бедой.
Хоть день – да мой.
***
Перехватит горло ночной порой:
Седина в голову — бес в ребро.
У него, у беса , игры хитры.
Что-то мне невесело от той игры.
Мне припасть бы только, — душу отдам! —
К молодым и теплым твоим губам.
Но в морозы голого не греет дым.
Седина в голову — жди беды,
На песочке желтеньком замков не строй…
Мне твоя молодость — нож под ребро.
Ножевая рана — хороша игра…
Помереть — рано. Присмиреть пора.
***
Неярок язычок свечи.
Убогость монастырской кельи.
И крики дикого веселья
За окнами, в глухой ночи.
Вино пузырчатое пью.
Безмолвна древняя обитель.
«Примите ж исповедь мою», —
И поступайте, как хотите.
На фоне темного окна
Девичьи вздернутые плечи.
Глаза горят, бесстрастны речи.
Внимаю.
О, как ночь темна!..
Как душно в монастырской келье!
Утихло за окном веселье.
И страх. И боль. И тишина.
* * *
В невисокосном году
февраля 29-го дня
Ты отобрала меня у меня
И увезла в город, совершенно чужой
и чрезмерно реальный.
Ты обещала вернуться, но
Я не верю давным давно
Обещаниям,
даже заверенным нотариально.
Такое может быть лишь во сне
или в плохом кино:
ты явилась ко мне –
в одном лице
Мефистофель и Маргарита.
И возложила ладони свои прохладные
на щеки мои небритые,
на поредевшие патлы,
тронутые сединой,
Наважденье? Бесовские шалости?
Потрясенье любовью твоей…
Все смешалось
в бедной моей голове.
***
Я побе… дю? Побе… жу? Побегу!!!
Спрячусь, затырюсь, зароюсь в подполье!
Жизнью наученный, как я могу
Сдаться без боя, по собственной воле!
Не убежал. И напрасно твердил,
Что, мол, бессилен и стар я, и беден.
Как мне понять – побеждён? Победил?
Как привело пораженье к победе?
Весь я — в плену этих ласковых рук,
Весь — умещусь на прохладной ладони.
Ты увлекла меня в замкнутый круг,
Хрупкое счастье грозит ли бедой мне?
Я по рукам и ногам оплетен
Буйными прядями. Гибну, беспечный…
Мне все равно – что там будет потом,
Лишь бы с тобой:
каждый день – это вечность.
Сдался без боя. И тем – победил,
Сбросил усталость, и годы, и беды.
Только сегодня ты не уходи,
С пленником вместе отпразднуй победу.
***
Снова осень. И вновь листопад на асфальт рухнет,
Закружит, задурит, заколдует и вовсе меня сгубит.
Две ледышки в руках моих — твои руки.
Две льдинки у губ моих — твои губы.
Окропит нас холодным дождем небосвод серый,
Осень в сумерках с хохотом скорчит нам рожу злую.
Но стучит у меня на груди твое сердце
И ресницы дрожат от моих поцелуев.
Сколько можно! Давно уж пора бы мне жить тихо,
А меня будто демон какой по земле носит.
То угаснет огонь в душе, то опять вспыхнет,
Чтоб согрела твою весну моя осень.
***
Бросила цветы, как мусор, —
у порога.
и уснула,
стала такая строгая недотрога.
А я хотел бы спросить:
ты, случайно, не в курсе,
что нам дано от беса,
а что от Бога?
Я пытаюсь понять,
каким ветром
тебя занесло на мою планету?
***
Не торопись… Не торопи…
Я длю мгновенье, время медлю.
Июльский дождь едва кропит
Потопа жаждущую землю,
Чуть слышимый мурлычет гром
И нарастает напряженье.
Все замерло… И мы замрем,
Грозы предвидя приближенье.
Вздымается неровно грудь…
И вот – обвал! И мир заполнен
Переплетеньем водных струй
С блистательным узором молний.
Под ливнем этого огня,
Неудержимы и бесстыдны,
Земля и небо дышат слитно,
И ни тебя, и ни меня.
***
Просто беда!
Без тебя
в меня вселяется бес тебя.
Теребя
телефонные провода,
самокопанием
доводя себя
до точки кипения,
разрываясь на части,
с нетерпением жду, когда
пение мобильного аппарата
возвестит, что ты
возвратилась обратно, —
тоскуя, волнуясь, любя…
Невероятно!
Но это и есть счастье…
***
Руки тонкие, голос ломкий.
Снег в июле. Дождь в декабре.
Ты одна – наивней ребенка,
Ты другая – бабки мудрей.
За мои ли грехи награда?
На твою ли молодость крест?
Но уж так получилось – рядом,
Но уж так получилось – есть,
И теперь никуда не деться
Друг от друга и от судьбы.
Не болело бы только сердце,
Да еще бы.… Да если бы
Мне бы сбросить годов десяток
И согнать избыточный пуд…
Где уж… как ни горек осадок,
Новой чаши не подадут.
Пью до дна. И в хмельном задоре
Погружаюсь в морскую синь
Глаз твоих. В этом бурном море
Не покинь меня.
Не покинь!
***
Нас ограбили
В переходе
На летнее время.
Отобрали у нас
Час
Нечастого счастья —
Той укороченной ночи,
Когда мы были вдвоем.
Пьем
Горечь грядущей разлуки.
Руки так тяжело разомкнуть.
Путь, предназначенный нам, —
Через обвалы и тернии.
Тени грядущего дня
Едва уловимы.
Верь в меня,
Когда я бестрепетно
Слагаю к твоим ногам
Все ранее вылюбленные любви
Моего прошедшего времени
***
Апрельская капель съедает снег.
И солнце светит. И сверкают стёкла.
А надо мной висит мечом Дамокла
Шальная мысль: кто там сегодня с ней?
Не угадать, что ждет нас впереди,
Но я сегодня ей безмерно верю,
И лишь необъяснимый страх потери
Лишает сна и душу бередит…
***
Платьица
Твоего тепло
Утекло
Сквозь пальцы.
Сердце сжалось.
Жалом жалость-
До кости.
Не осталось
Ничего в горсти.
Прости.
***
Ты скажешь «Да», «Быть может» или «Нет»,
Но холодна ты или благосклонна
Смогу понять, расшифровав ответ
Совсем не по словам, а лишь по тону,
По взгляду, по движению бровей,
По губ обворожительных изгибу…
Меня своим дыханием овей,
И я воскресну и опять погибну
***
В темном, гранитном, промозглом,
насквозь продуваемом городе
Тенью потерянной
бродит продрогшая девочка.
Точка поставлена.
Двери закрыты и шторы задернуты.
В гулких прострельных проспектах
не встретишь тепла человечьего.
Я не люблю этот город,
но мне дорога эта девочка.
Я бы согрел ее тонкие руки
дыханьем горячечным.
Я бы укрыл ее
звездным – по южному – вечером.
Но понимаю, что эта задача
не мне предназначена.
Время потеряно.
Лучшие годы напрасно растрачены.
Тенью потерянной
девочка бродит одна по безлюдному городу.
Окна погасли.
Окончено то, что не начато.
Сыплется снег, словно пух
из перины распоротой.
***
Шорох спешно сброшенного платьица…
Губ и рук хмельная круговерть…
Спичка вспышкой опалила пальцы
И погасла, не успев согреть.
Ярко началось, да скоро кончилось,-
Все ты знал в начале, старый шут!
Нечего теперь от боли корчиться,
Потерпи, ожоги заживут.
Лишь надолго в памяти останется
Днесь и присно, и вовеки впредь:
Шорох спешно сброшенного платьица…
Губ и рук хмельная круговерть…
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
***
Так быстро кончился роман!
А впрочем, что же здесь плохого?
Как видно, от сердечных ран
Давным-давно я застрахован.
Ни едких слов, ни горьких слёз,
Ни озлобления, тем боле.
Конец романа мне принес
Лишь избавление от боли.
Похоже, я себя изжил.
Устало сердце, кровь остыла.
Я ощущаю, как из жил
Сочатся жизненные силы.
Возможно, я тебя любил.
Возможно, ты меня любила.
***
Забудь
Меня и все, что было связано со мной.
Твой путь
К иным домам, иным друзьям, любви иной.
Лови
Мгновенье слышать голос ветра, не дыша.
И никогда не упускай последний шанс
Любви.
Во всё, что было и чего не может быть
Поверь.
Теперь
Ничто не в силах изменить твоей судьбы.
Пусть жизнь твоя напоминает череду
Удач.
Лишь в день, когда я с миром распрощаюсь и уйду,
Поплачь.
***
Ты звонишь мне лишь тогда, когда беда,
И надолго исчезаешь без следа.
И опять звонишь, когда совсем не в мочь,-
Значит, надо пожалеть или помочь.
Но однажды, еле сдерживая дрожь,
Ты в слезах знакомый номер наберешь,
И на все твои тревожные звонки
Лишь гудки, гудки, гудки, гудки, гудки.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
***
Пышнокудрая молодость,
требовательная и нежная,
Нас покинула. Шлейф ее легкого платья
и не пытайся ловить.
И является зрелость —
дама, достойная всяческого уважения,
Но, увы, не вызывающая любви.
О ушедшее счастье мятых штанов
и дырявых ботинок!
О свобода захлебываться словами
и по улицам колесить!
О прекрасное, сгинувшее, неповторимое
Время бездомных влюбленных,
хлебных фургонов
И пролетающих мимо такси!
Не вернуть. Не вернуться.
Что было — давно отгорело.
Длинноногая юность
щедра не для нас на призы.
А у нашей постели
милосердно склоняется пресная зрелость
И таблетки опостылевшей мудрости
нам заталкивает под язык.
***
Это — осень моя.
Это мой листопад-листокрут
На маршрутах моих
в день минувший, прошедший, вчерашний,
Где деревья стоят,
охраняя запущенный пруд.
Городские огни —
ожерелье прудов Патриарших.
Телефонный звонок,
ломкий голос, лишающий сна…
Теплый солнечный луч,
не буди меня ночью ненастной,
Не сбивай меня с ног,
не сбивай меня с толку, весна,
Ожиданьем не мучь,
не преследуй надеждой напрасной.
Эта осень — моя!
Я не знаю, что будет весной, —
То ли боль, то ли бред,
то ли ветер, мой пепел кружащий…
А деревья стоят —
их осенний наряд расписной
Отражен в серебре
неизменных прудов Патриарших.