«Не Шарков окрашен!»
Троицкие палиндромы
Вспоминать истории, байки приятно, вообще говоря. Какие-то из них правдивые, какие-то нет — это сегодня уже и не так важно: они просто отражают характер того времени. Только тут надо не забывать анекдот: «Раньше жизнь была лучше! — Почему? — А девки были моложе…» Необязательно жить этими воспоминаниями, педалировать эту ностальгию, надо ее полезно перерабатывать, переосмысливать. Для себя в последние пару лет я открыл кое-что важное и интересное. Это так называемые фриндж-проекты по альтернативной энергетике («fringe» означает «выходящий за рамки общепринятого»). Считаю, что конструктивная и объективная верификация «странных» и «сумасшедших» проектов должна стать обязательным инструментом научно-технической политики в XXI веке.
Я в Троицке с 69-го, ФИАЭ еще не было, был «сектор 62», все оформлялись на работу в «Курчатнике», на Соколе. Только что исполнилось ровно 33 года моей научной деятельности. Юбилей, в некотором смысле.
Жил я в финском домике №13 (он жив до сих пор!), который имел неосторожность стоять прямо на территории. Забор тогда шел как-то витиевато, и попадать в домик можно было без пропуска — «огородами», со стороны знаменитой «гольдберовки» (старожилы помнят это чудо на месте нынешнего Дома быта). Меня, тогда дипломника МИФИ, взяли на лаборантские полставки, а когда защитился и стал оформляться постоянно, вдруг выяснилось, что у меня «плохая» анкета.
Дело в том, что в 67-м году в студгородке МИФИ прошли крупные студенческие волнения, о которых даже вещали «вражеские голоса» и которые подавлялись и расследовались КГБ. Порядка десяти участников, в том числе и я, были сурово наказаны, вплоть до исключения. Нечеткая формулировка в приказе (копию которого я недавно раскопал в альма-матер) дала возможность исключить меня «условно». Не допустили к сессии и отправили в стройотряд в северные края «для промывки мозгов», а сессию разрешили сдать осенью. Так вот, мне объявляют, что взять меня на работу ни при каких обстоятельствах нельзя. Витшас и Велихов требуют у Панченко письменного объяснения, почему меня не берут, он отказывается, те настаивают. И, в конце концов, меня берут, но тоже «условно», без пропуска: мол, походи как-нибудь, ты же умеешь. И я месяца три обходил кругом этот забор, а на свою установку залезал через окно. А однажды ночью поленился обходить и решил идти домой на Лесную через первую проходную. Ну, меня арестовали, допрашивали, но отнеслись с пониманием…
Научные семинары проходили весело: докладчики состязались в остроумии. Шутки молодых тогда Пергамента и Дыхне потом повторялись в кулуарах. Последний увлекался палиндромами (читающимися туда-сюда строчками) и один посвятил мне: «Не Шарков окрашен!» Такими искромётными экспромтами было окрашено всё то время…
В своей статье, написанной к столетию Курчатова, я назвал 35-летнего Велихова «топ-менеджером курчатовской формации». В кратчайшие сроки за 1-2 года почти на пустом месте возводились лабораторные корпуса, экспериментальные установки и испытательные стенды, создавалась инженерная инфраструктура института и города, строилось массовое жилье для сотрудников. За несколько лет коллектив ФИАЭ вырос в 20 раз, до 5000 человек.
Вот один из велиховских принципов так называемой «эпохи застоя» (цитирую по памяти одно его полушутливое по форме, но очень серьезное по содержанию выступление): «Отменить карьерный рост «по служебной лестнице», где ступеньки-должности — мнс, снс, завлаб… Довести до каждого сотрудника понятие «служебная наклонная плоскость», которая обеспечивает шансы быстрой карьеры постоянно работающим ученым и немедленно сбрасывает с любой высоты тех, кто присел отдохнуть…» И тем, кто танком пёр в эту гору, давались большие полномочия.
Эту жесткую теорию я испытал на себе. 25-летним мэнээсом я стал заместителем директора. Чем-то соответствовал: тематикой, молодой наглостью… На самом верху был, распределял существенные целевые средства, при которых зарплата могла возрастать в 2-3 раза. Но — остановился, не удержался и скатился опять в мэнээсы. И так было не только со мной. Но зато такая система «сверхконцентрации усилий» давала плоды. Мы за два года подняли мощность СО2 лазеров на 5 порядков — это несомненно выдающееся достижение ФИАЭ.
Считаю себя счастливым человеком, потому что застал период этого уникального роста института и города. Такое, пожалуй, бывает раз в жизни: как молодость, первая любовь…
Подпись к фото: Виктор Шарков взвешивает кандидатов в «элитный» клуб «1000 Ньютонов». Крупный физик и большой ученый должен весить не менее 100 кило!
