Говорят, в твёрдокаменном городе, где ты отчаянно делаешь вид, что живёшь, затонули надежды, в холодной воде расплывается утро по лужам, и дождь бесконтрольно молотит свою чепуху, заставляя проснуться и вспомнить о том, что когда-то ты — был. Промокающий дом наполняется звуками. Как на духу ты признаешься в ереси, если найдёшь …
Говорят, в твёрдокаменном городе, где ты отчаянно делаешь вид, что живёшь, затонули надежды, в холодной воде расплывается утро по лужам, и дождь бесконтрольно молотит свою чепуху, заставляя проснуться и вспомнить о том, что когда-то ты — был. Промокающий дом наполняется звуками. Как на духу ты признаешься в ереси, если найдёшь …
У одного человека по профессии представитель народа, а по фамилии Пофигуевский, из старой гвардии, которая сдается, но не умирает, в духе рыночных веяний, когда и в северном царстве-государстве потеплело, завелись Цаца и Мнака. Вроде десятой воды навеселе не сказуемые, но существительные. Рук две, ног две, а язык один, но такой …
У памяти совсем отнять Те дни не просто, Мы что-то не смогли понять В том ДЕВЯНОСТОМ. И ветер первые ростки Рвал из проталин, И люди в приступах тоски Дни коротали. Настрой воинственных колонн Так бесшабашен — Ужели НОВЫЙ Вавилон Теперь не страшен? И НОВЫХ жертвенников дым Полз из отдушин, И …
На стыке волны и шуршанья колеблемой гальки, На дырочках призм-пузырьков, словно лазер, дырявящих дно, На сонном песке, распростёртом Сахарою маленькой, Слонялось за тенью своею нелепое тело моё. Оно было счастливо тихой игрой безмятежности. И тем, что никто не тревожил пустого забвенья его. Сияло и море, и небо безоблачностью и безбрежностью, …
У памяти совсем отнять Те дни не просто — Мы что-то не смогли понять, В том ДЕВЯНОСТОМ. И ветер первые ростки Рвал из проталин, И люди, в приступах тоски, Дни коротали. Настрой воинственных колонн Так бесшабашен — Ужели НОВЫЙ Вавилон Теперь не страшен? И НОВЫХ жертвенников дым Полз из отдушин, …
На стыке волны и шуршанья колеблемой гальки, На дырочках призм-пузырьков, словно лазер, дырявящих дно, На сонном песке, распростёртом Сахарою маленькой, Слонялось за тенью своею нелепое тело моё. Оно было счастливо тихой игрой безмятежности. И тем, что никто не тревожил пустого забвенья его. Сияло и море, и небо безоблачностью и безбрежностью, …
Отдыхали дед и баба У реки на склоне дня. А лягушка или жаба – Ква! Пошла вдруг трескотня! Вот одна бубнит, как бубен, Сто хохочут: «Ха-ха-ха!» – И визжат взахлеб: «Не будем Даже слушать! Чепуха!» Вот мохнатые от тины… Вот рычащие, как псы… Суматошные картины У заиленой косы! Надоело в …
[Сон] В лесу было сумрачно и неуютно. Земля за десятки, а может и сотни, лет покрытая толстым слоем еловых иголок, пружинила под ногами. Солнце видимо только вставало из-за горизонта и его не было видно, казалось, что наверху еле светится само небо. Ветки больно царапали, идти прямо было невозможно и, обойдя …
Из окна второго этажа Татьяниной дачи видно соседский двор. Второй этаж раньше был чердаком, а дача – хатой тети Паши. Потом хата отошла по наследству Генке с Татьяной, и они решили, что грех не превратить такой обширный чердак во второй этаж со спальнями для гостей. Тем более, что сено на …