Натюр Морт с кокаином, жемчужинами и золотой рыбкой.

Андрей Хаустов.

Натюр Морт с кокаином, жемчужинами и золотой рыбкой.

Все события и персонажи
данной книги – есть авторский вымысел.
Любое сходство с настоящими реалиями
может быть только совпадением.

1.

Солнечный свет проникал сквозь тонкие прозрачные шторы и играл своими жгучими лучами на щеке Артура, обнявшегося с подушкой.
«Ещё одно утро, и ещё один безумный день».
Несмотря на явный дискомфорт и проступившие где-то на теле, под одеялом, капельки пота, Артур всё же продолжал дремать и опаздывать на работу.
Высокий худощавый шатен, с правильными чертами лица и густой длинной шевелюрой, трудился фоторепортёром в модном издании, а по вечерам, в душе, жил художником и поэтом…
Он запросто, практически без явного акцента, мог говорить на французском и английском; ценил хорошие вина и разбирался в сигарах; был знатоком лент Феллини и обожал лёгкую воздушную музыку тротуаров Монмарта и набережных Сены. Lounge1 опьянял его и дарил минуты спокойствия его душе. Эта музыка летних парижских кафешек отражала его отношение к жизни – стремление к красоте и гармонии, умиротворению и радости, которые были растворены в лёгком, совсем чуть-чуть сдержанном задоре, а потом, вдруг, в захлестнувшем внезапно, всплеске эмоций. Волю эмоциям он давал иногда, и, причём самым разным — здесь всё зависело от ситуации. Мог запросто, как ребёнок, неподдельно радоваться самым, кажется, простым мелочам и задорно смеяться над комичными гранями пирамиды жизни, но мог и довольно сильно обижаться, на ранящие струны его души вещи.
Обижаться по мелочам, и радоваться лепесткам василька…
Да, он был таким.
Его любили и ненавидели одновременно, желали и отказывались, ценили и презирали…Что-то в нём было, неподдающееся объяснению, и мало кто способен был взять на себя силы раскусить суть его.
Днём — красивые женщины и знаменитости в зеркальном объективе, а вечером — бутылка Бордо, да кисти с красками…
Он любил стоять на балконе, особенно по воскресеньям, закутавшись в клетчатый халат и, зажав сигарету в пальцах, глядеть со своего пятого этажа, как солнечные кисти раскрашивают проснувшийся город.
Где-то, высоко в небе, пролетает самолёт, унося в жаркие страны, подальше от пыльных вавилонов, толпы туристов.
На какой-то миг ему показалось, что самолёт, вдруг цепляет из пустоты, и уносит за собой большой розовый шарф, на котором написано: «Боже! Сделай так, чтобы следующий день оказался интереснее предыдущего».
Потом, самолётик уходит всё дальше и дальше ввысь, растворяется в облаках, превращаясь в точку, а надпись висит в воздухе и не тает…

Три года назад, розовыми красками на окне, Артур начертал эти слова, а они, как молитва, ежедневно встречают восход солнца в его доме.
Жизнь человека, который видел почти всё, что хотел, но так и не смог пресытиться…жизнь золотой рыбки, жадно хватающей воздух, но и так, находящейся в воде…
Жизнь казалась Артуру мутной водой, в которой у всех есть шанс узреть жемчужины. И он их замечал и проглатывал. И давился, временами. Но это было лучше, чем их не замечать. Так интереснее.

В это утро, он всё же нашёл в себе силы проснуться и встать. Стрелка часов с лёгкостью переваливала за 9, когда он, не выспавшийся и небритый, потянулся в душ.
Прохладные струи воды приятно взбудораживали суставы и мышцы. С четверть часа, он, неподвижный, наслаждался ласкающими водопадами утренней влаги, стекающей по длинным густым волосам и упругой наготе. «Вроде бы проснулся. И настроение задалось. Интересно, чем на этот раз порадует день?».
Побрившись и причесавшись, Артур закутался в свой клетчатый халат, и вышел на балкон.
Действительно хороший день.… Не более. Но ощущается какая-то внутренняя пустота. Это как большой и дорогой торт, соблазнительный, красивый, и должно быть, очень вкусный. Без избытка отвратительного жира и грубого шоколада. А стоит съесть кусочек, и чувствуешь, что чего-то не достаёт, чего-то самого важного.
Пустой вкус, хотя и дорогой.

Жизнь в Париже первые два года казалось Артуру чем-то нереальным, чем-то чертовски увлекательным и божественно красивым. Потом всё стало сглаживаться. Он знал Париж наизусть, облазил все музеи и театры; был зван в свет и валялся на дне. Всё, что было достойно интереса, он увидел, потрогал и вкусил.
В отпуске – и рыбалка в Норвегии, и сафари в Кении, и прыжки с парашютом, и дайвинг в океане с плавающими акулами, – чего он только не видел!

Секс в компании с тремя женщинами, (или мужчинами); простыня из живых лепестков роз, абсент, гашиш, кокаин, — Да уж, его он только не пробовал!

Радость и приступы всеобъемлющей любви; грусть и страх; озноб галлюцинаций, и жар сладких конвульсий; лёд и пекло – и чего он только не ощутил!
И хотелось ещё чего-то… Интересно, а, как там за гранью?

2.

Его нельзя было назвать любителем, посмотреть сцены натуральных убийств и прочих мерзостей; и не возникало у него в голове осознанного желания убить кого-то или жестоко замучить. Например, пёрышком по пятке или бензопилой по телу. Даже в своих подсознательных мечтах во сне или в благородном кокаиновом бреду, на перекрестке миров, он опасался о таком всерьёз помыслить…. Страх потерять душу.
«Как там, за гранью?» — эта мысль долго выкристаллизовывалась, и, наконец, оформилась в эти ясные 4 слова.
Они могли обрушиться на него и в совершенно открытом, смертельном риске броситься под машину (да куда угодно!), прижав его хрупкий живой сосуд к студёным покровам смерти. И в попытке полностью, во всех ипостасях, заставить опуститься на дно, и восстать. Главное, восстать…нет, воскреснуть! Вовремя!
Вот это самое трудное.

Артур набрал номер своего босса и, дождавшись голоса в трубке, поздоровался, и соврал, что сегодня ему предстоит великая затея, прожект, явить себя иначе…
Авторитетный голос на другом конце линии, секунду помедлив, дал добро.
Однако, Артур не врал. По крайней мере, себе. В контору он сегодня не поедет – ему, вероятно, предстоит куда более увлекательное занятие!

Он стоял на балконе и вдыхал тёплый запах акации. Слова-молитвы, слова-надежды, то растворялись в воздухе, то возрождались вновь, на оконном стекле.
Он посмотрел на часы: 11-00.
Пора!
Он тщательно и гладко выбрился, а затем долго наводил на голове модную причёску, смотря в зеркало и любуясь собой. Пряные капельки одеколона оросили его торс и шею, и слегка придали пущей уверенности телу.
Облачённый в пёструю модную рубашку с заострёнными воротничками и шикарные джинсы с серебряной пряжкой от известного модельера, Артур плавно залез в лёгкие мокасины, и, прихватив с собой сумку, закрывал уже ключом квартиру.
Спускаясь вниз по парадным ступенькам, он дополнил ещё один, но сильно значимый, штришок своему имиджу – оранжевые стильные очки в толстой чёрной оправе.
Уверенно толкнув дверь, он оказался на улице в потоке красивых людей.
Ловя на себе заинтересованные взгляды парижанок и некоторых парижан, он, в который раз, улыбался и цвёл в душе, уверенный и обласканный сотнями глаз!
«Я всегда говорил: сила любого мужчины — в его одежде и штрихах, дополняющих её! Смотрите на меня, Любите меня, Желайте меня, Мечтайте обо мне! Я всему открыт…Я открыт красоте».

Он всегда понимал и ценил красоту древних городов.
Брусчатка и стены 11 века были его доспехами в мире комфортности и бездушия 21 века. Он шагал по мостовой и пытался представить, как века назад, здесь пылали пожары и рождались кусочки архивной Истории. Низвергалась водопадами и вырывалась фонтанами любовь – изысканная, ухоженная и нежно окутанная обрывками стихов; и грубая, скоротечная, овеянная смешанным запахом пота. А потом, или одновременно, в суете дел мирских, своим случайным или трагичным звоном, ронялись сантимы разных горожан, орошая каменные мостовые серебряными посевами.

Красивые здания и утопающие в зелени цветущие сады проскальзывали быстро, словно картинка в окне скоростного поезда, одариваемые секундным вниманием, и безвозвратно исчезающие в жадных, ненасытных глазах спешащего путешественника. Путешественника, шагающего по знакомым Рю де Ля…, и разменивающего прежние ценимые раритеты, на вполне практичные живые средства…
Артур шагал по этим утоптанным городским тропам в облаке пока не оформившегося настроения, и не знал до конца точно, куда эти тропы выведут. Вернее, смутно догадывался, подобно золотой рыбке, резвящейся в мутной воде, дабы откопать крупные жемчуга, зарытые в волнах песка и затем,….
«Скука…. Когда-то скушанная и переваренная виноградная жемчужина, оставляет одно лишь воспоминание о промелькнувшем, некогда, удовольствии…и больше ничего».
И так всегда. День рождения в детстве, так сильно и волнующе ожидаемый, проскальзывает, как всегда, быстро и незаметно, оставляя за собой лишь шлейф радостных и приятных воспоминаний, которыми уже не насытишься. И остаётся одна грусть и цыплячья надежда на повторение.
И всё же, его интуиция, она….
Задорным огоньком она грела настроение и придавала сил:
«Этот четверг я посвящу полностью себе! Я буду художником этого красивого, но пресного и пустого дня, я стану творить его своими красками!».

Проходя по Рю де ля Риволи, Артур совершенно неожиданно вспомнил о Лоране, знакомом парне, с которым случайно свела его судьба во время одной из тусовок в компании молодых звёзд французского поп-олимпа.

Тогда он был зван в ночной клуб по поводу выхода их нового проекта, и, как водится, сняв мантию зеркального объектива, отдался в лапы пьянящего и сладкого порока.
Артур заводил дружбу, в общем, быстро и непринуждённо, особенно, когда настроение способствовало тому и давало «добро» на общение с нескучными людьми.
Лоран, молодой отпрыск кинозвезды, так же, был в числе приглашённых друзей, и довольно скоро они нащупали почву для общих бесед, особенно после совместного раскура кальяна с хитрым зельем, и последующим походом за кулисы ветреных женских юбок.
В красных стенах, одетых в приглушённый свет, в лепестках роз, лежали уставшие вспотевшие тела, и в полудрёме слушали доносившуюся, где-то снизу, бархатную, плавно обволакивающую музыку.
-Артур, как насчёт этого? – Лоран, вдруг, неожиданно прервал тихие сладкие лени, и достал откуда-то разовый пластиковый пакетик с белым порошком. Он высыпал белые крошки на женское зеркальце, выпавшее из чьей-то сумки, и торопливо принялся, кредиткой, делить его на тонюсенькие полоски. – Это, чтобы нам не скучно было!
«Да уж! Куда же ещё!? Однако,….» –, взбудораженный интерес уверенного и оросившего неплодородные почвы жеребца, почившего во славе женского восторга, вдруг неожиданно метнулся к дверям иной реальности, раздражающей ноздри приятным холодком бодрящей Иллюзии, и распахнул их…

Отбросив воспоминания, Артур набрал на телефоне номер Лорана, который жил неподалёку, дождался голоса в трубке, и радостно поприветствовал своего брата по оружию:
-Салют, дружище Лоран!
-О! Артур! Рад тебя слышать! Как ты?
-Да жив пока! Я здесь неподалёку, и хотел в гости к тебе заскочить. Тебе удобно?
-Да, только не спеши особенно сильно – у меня беспорядок в доме и в… (слышны голоса) … и в постели. В общем, подтягивайся. Жду тебя.

Артур сложил телефон и неспешно свернул в переулок, налево.
Справа, уже в стенах переулка, неподалёку от мусорного бака он заметил чёрного котёнка, радостно и беззаботно играющего с какой-то целлофановой, блестящей плёнкой.
Артур присел на корточки: «Какой счастливый и беспомощный!»
Он поманил пушистый чёрный комочек к себе и исхитрился взять его на руки.
«Сопротивляется, зараза, но не боится!». – Артур гладил его за ушками и за шейку, а котёнок, выпрямляя мордочку вверх, и, цепляясь коготками за кожу исполинской руки, норовил уже выскочить и погнаться куда-нибудь, за блеклыми бабочками и мухами, пляшущими в воздухе.
«Такой крохотный и живой. Не видевший ещё толком жизни, несмышлёный комочек кошачьей нежности».
Он и сам не помнил точно, как погрузился в тот краткий тёмный миг, когда его рука обхватила эту живую чёрную муфту, а пальцы сильно начали сжимать молодую тёплую шею. Котёнок сипел и сопротивлялся, что было сил, царапая своими нежными коготками сухую кожу тёплых тисков. Казалось, ещё миг, и мясорубка крепких рук напрочь свернёт его хрупкую шею, и он не услышит даже хруста собственных позвонков…

«Нет, я не смог…. Не смог убить эту не защищённую жизнь. Убить просто так, потому что мне этого вдруг захотелось» — будоражащая и одновременно успокоительная волна, будто эхо, прожгла всю его, грудь и руки. А беспризорный котёнок, тем временем, уже испарился из ослабших рук, и летел из плена в своих высоких и скорых прыжках, успевая, впрочем, в порывах озорства, цеплять крупных мух и тучки мошек из воздуха…

3.

Казалось, пролетела целая вечность, и наступила уже греющая спокойствием умиротворяющая тишина в душе, когда Артур поднимался по старинным ступенькам в прохладное и тенистое логово своих тайных и порочных причуд.
Он позвонил в дверь.
Спустя минуту она отворилась, и возник Лоран, укутанный в простынь, на манер римских цезарей. Слегка пухловатая физиономия с короткими, влажными, зачёсанными вниз редкими черными волосами, прямой лоб и властно умасленный взгляд, — напоминали портрет римского властителя в момент его нисходящей благосклонности.
«Только позолоченного венка не достаёт. А ведь, забавный типаж, этот Лоран! Сытый кот! Тем более, что угадывалось в нём всегда, что-то, непередаваемое кошачье…».
-Здравствуй, о друг Артур!
-Идущий на бой, приветствует тебя, Лоран!
Они по-дружески обнялись.

Воздух в квартире был пропитан невероятно возбуждающим запахом благородного курева, виски, женских духов и витающего повсюду влажного и пьянящего аромата секса!

За стеклянной дверцей, на скомканных простынях лежали прикрытые лишь своей божественно красивой наготой две девицы: молодая, точёная, словно дерево, жгучая брюнетка, лет 16-ти, и зрелая сочная дама, уже за 35, с роскошной пышной грудью. Они выпускали струйки дыма изо рта и ноздрей, и о чём-то болтали.

Лоран подошёл к миниатюрной барной стойке, усадил на стул своего друга и предложил тому освежиться бокалом холодной «Эвиан».
-Ну, как у тебя идут дела, мой непредсказуемый друг?
-Не поверишь, Лоран, скука смертная! Вот сегодня не поехал в своё агентство, и хожу, слоняюсь без дела. Решил, вот, тебя навестить.
-Поражаюсь! –начал Лоран, расплываясь в улыбке, — В кои то веки, ты решил меня навестить? Навещаю, обычно, тебя я! Ну да ладно, приятель, говори, за чем пришёл?
В этот самый момент, в комнатку впорхнула загорелая утончённая нимфа, и томным голосом протянула: — Котик, возвращайся к нам! – а, оценив взглядом Артура, добавила: — и друга своего бери!
-Сейчас, Катрин! Да, и передай Софи, пусть порядку в комнате наведёт и проветрит.
Катрин схватила холодную стеклянную бутылку с водой, и, качнув роскошными бёдрами, исчезла за дверью.
Две пары мужских глаз вожделённо проводили взглядом смуглую, выточенную из дерева статуэтку.
-Кстати, Артур! Хочешь её? Я сегодня попробовал уже обоих! И не знаю, какая из них лучше! Представляешь, друг?!
-Возраст какой-то разный?
-Самое оно! Не поверишь, …мама с дочерью! –глаза Лорана блеснули огоньком.
-???
-Да, и не удивляйся сильно, я их на пару деньков «снял» в районе красных фонарей. Ох, скажу тебе, ничего подобного я раньше не испытывал! Прелесть! Как будто бы ласкаешь одну общую плоть, один общий запах, но разделённый пропастью времени….
-Ха, да я не против в общем, но зашёл к тебе вот этого взять. – с этими словами он достал из кармана полиэтиленовый пакетик с едва заметными белыми песчинками на дне.
-Ах, вот оно что! – теперь глаза Лорана уже по-настоящему загорелись. Он неспешно вышел в другую комнату, порылся где-то, под диваном, и появился, довольный, с большой резной деревянной шкатулкой и весами. – Тебе сколько?
-Где-то, с четверть унции.
-Ты шутишь, дружище, здесь не Америка! У нас ведь метрическая система, как и у вас!
-7 с гаком! –коротко отрезал Артур.
Тогда полторы! –и, посмотрев в недовольные глаза Артура, добавил, почти с еврейской грустью: — Хорошо, для друга за 1200 отдам!
Артур неспешно достал из сумки толстую пачку разноцветных Евро, что-то отсчитал, и протянул их Лорану.
Белый порошок полностью не поместился в пакетике. Остатки были принесены в жертву самим себе.

Бодрые и раскрепощённые, они направились в залу, где, сгорая от нетерпения, лежали дамы.
Лоран приоткрыл стеклянные двери.
-Они, похоже, обе не прочь подарить тебе шанс: познать их прелесть! Выбирай!
На Артура смотрели две пары женских глаз: тёмные – с озорным лукавством, светлые – с интересом.
-Ну же, смелее! –игривый, льющийся в задорном смехе, голос Катрин поманил к себе тело Артура.
А ненасытный, призывный взгляд зрелой Софи, будоражил в нём все тайные и порочные волнения.
Артур освободил своё упругое рельефное тело от льняных оков и погрузился в вязкий и сладкий ил удовольствия…
Они нежно, и, в то же время, жадно, откусывали пирог общего блаженства, и ласкали себя в этом извивающемся клубке идеально гладких тел.
Чуть более получаса, они купались в тёплых волнах ослепившей их страсти, а в танце и ритме их сладких конвульсий рождались и рождались минуты экстаза…

И вот они уже лежали в неге, сладко утомлённые, а пот падал с них каплями, и не было даже сил пошевелиться.
«Кажется, заснули».
Артур оторвался с кровати и вышел за дверь. Эго мучила жажда. В холодильнике, за барной стойкой, он отыскал литровую бутылку с холодной водой, и на одном дыхании, обеднил её до половины.
«Настроения и сил заметно добавилось!».
Он неспешно залез в свои одежды, прихватил сумку, и уже что-то насвистывая, покидал стены своих милых причуд, уверенный и довольный собою.

Артур вышел, притворил за собой дверь, и хотел, было, бодренько поскакать по ступеням вниз, как услышал где-то наверху выстрел…
За ним последовал глухой звук, щедро осыпанный стеклом, но долетевший уже со стороны улицы.
Артур замер на месте и инстинктивно посмотрел на уходящую вверх закрученную лестницу.
Ему казалось, что ритмичные удары его сердца раздаются пульсирующим эхом во всём пустом мраморном подъезде.
Пару мгновений он решал, что станет делать: броситься галопом вниз по ступеням, или же найти в себе усилие снять эту ватную тяжесть с ног и подняться наверх….
Интересно, а как там за гранью моего страха?

Он уверенно чеканил ногами ступень за ступенью, сумка болталась у него на плече, а всё нарастающие крики и плач, слышны были уже где-то рядом.
«Вот она, эта злополучная квартира!» — Артур стоял напротив резной дубовой двери, а бешенный мужской крик, размешанный в душераздирающих женских воплях, пробивался сквозь неё и, словно призрак, то улетал вверх и вниз по ступеням, то растворялся в бежевых кружевах мрамора.
Артур осторожно приблизился к двери и попытался аккуратно, незаметно приоткрыть её.
«Ничего не вышло. Наверное, всё же, нужно позвонить в полицию…».
Артур ещё раз прислушался к голосам: «Да, только мужчина и женщина. Больше никого. А может быть, всё-таки, стоит вмешаться?».
Поток мыслей, самых разных: волнительных и трепетных, спокойных и жёстких, открывал дорогу действию. Действию оправданному морально и действию, одобренному эшелонами совести и интересами личными.
Он порылся в закромах своей сумки и нащупал вот это.
Артур совершенно спокойно достал свой малокалиберный блестящий револьвер и, как это полагается в кино, приподнялся на пару ступенек выше и прижался к стене, так, чтобы его не было видно в дверной глазок. Глазок крошечной камеры видео-наблюдения он залепил клубком жвачки, выплюнутой изо рта.
Мысли пролетали, клубились и закручивались, как в бешеном, летящем снежном коме: одна сменяла другую, словно кадры на киноплёнке, но терзания и споры всё никак не могли выхватить нужные из них:
«Интересно, а смогу ли я убить человека? Пускай даже подлеца, маньяка, последнего подонка, но человека?».
Когда стоишь на мосту, над рекой, и думаешь, как прыгнуть в воду, то лучше нырять сразу, не раздумывая, ведь иначе рискуешь поддаться чарам страха.
Артур позвонил в дверь.
Мужской крик оборвался на хриплой рычащей ноте и обнажил всё нарастающие слоистые пласты женского отчаяния и боли:
-Что ты наделал?! … Фабьен, мой бедный Фабьен…Ты его убил!!
В горле Артура пересохло.
Он позвонил ещё раз.
Последовал слабый, старательно запрятываемый шорох, и видимо, крадущаяся попытка взглянуть: кто за дверью?
На какое-то время сник даже женский плач.
Артур подсознательно, почти каждой клеточкой своего тела чувствовал, как бешено стучит и разрывается сердце человека по ту сторону двери. И ещё, этот трепет живого и первобытного страха… Артур готов был поклясться себе, что уловил тот животный запах страха, что витал за дверью, и этот запах, на секунду, вдруг, сыграл нотками настоящего ужаса, когда неожиданно сталкиваешься с чем-то потусторонним, глядя в глазок: «На лестнице никого нет!».
Так пахнет страх, когда у человека обожжена вся грудь и плечи внезапно вылитым в тело адреналином, а под животом нарастает тяжёлая ледяная мина. Так пахнет предчувствие возмездия.
Спустя мгновение («наверняка, показавшееся едва ли не вечностью для человека по другую сторону двери»), Артур, краешком уха, смог уловить удаляющиеся шаги и неровный гомон.
Он позвонил в третий раз. Чуть позже, послышались шуршания и бурчащие ругательства:
-Кто там ещё?
-Мы твою тачку угоняем! За тобой должок, забыл разве? –на удачу решил сымпровизировать Артур.
-Кк-то та-там?!
-Да уже не важно,…. Адьё! – Артур театрально топнул по ступенькам, метнулся в сторону, как раз в зоне видимости дверного глазка, изобразив тем самым, убегающего человека.
Мгновение, и входная дверь распахнулась. Показался лысый человек с дробовиком в руках. Одет он был в майку-борцовку и шорты.
Ещё мгновение, и к его затылку прилипло ледяное дуло револьвера.
-Стоять, сволочь!!! Брось ружьё!
Артуру снова показалось, что он почувствовал этот чужой адреналиновый страх, ощущаемый, однако, уже носом.
В воздухе чикнул холодный металлический звук взводимого курка:
-Не бросишь, застрелю! – процедил Артур, а в голове неожиданно проскочила мыслишка: «Эта история становится всё интереснее и интереснее!».
Артур не ожидал от себя ничего подобного: как-то сами собой нашлись слова и этот студёный ровный голос….
Лысый человек, почему-то непроизвольно вытянул руки вперёд, как бы протягивая ружьё в пустоту перед собой.
Артур смотрел на пальцы его левой руки: когда они перестали сильно сжимать ствол, Артур, не отрывая револьвера от лысой головы, свободной рукой резво выхватил дробовик и, что было сил, пнул убийцу ногой в зад.
Тот отскочил в сторону и упал.
-А теперь пошли!

4.

В дверях показалась женщина лет 40-ка: заплаканные глаза, растрёпанные волосы, но какой-то удивительно спокойный взгляд. Она смотрела вперёд: истерика и страх уже отступили, а на лице читалось, скорее, удивление.
На неё двигалась фигура мужа, в глазах которого отражались растерянность и тупая, сковывающая по рукам и ногам, злоба.
Лысый мужчина, под прицелом пистолета, молча вошёл в комнату, в воздухе которой всё ещё витал резкий пороховой запах, и приземлился на диван.
За ним, женщина увидела высокого красивого шатена в пёстрой модной рубашке, медленно заходящего в дом. Незнакомец, серебристым револьвером в правой руке вёл её мужа, а в левой держал ружьё.
-Мадам! Что произошло? Я слышал выстрел.
-Кто вы?
-Прохожий! Был выстрел и крики, я услышал, и решил подняться.
-И вот так просто захотели прийти на помощь? Такого не бывает! – женщина, как будто, не дала Артуру произнести эти слова.
Обескураженный, он улыбнулся и едва нашёл что ответить: «Да».
-Так что произошло?
-Мы ругались, как обычно, и Жак, внезапно направил на меня ружьё.
Я этому не придала особого значения, поскольку всегда в таких случаях, он только и делал, что угрожал мне, и ружьё никогда не было заряженным, — она заплакала. – А сейчас, почему-то выстрелило! Дробь попала не в меня, а в моего Фабьена, моего сына!

Артур осмотрелся по сторонам: беспорядок, разбитое стекло; на полу какие-то пакеты с белым порошком, …И форма жандарма французской полиции! Однако, тело пресловутого Фабьена нигде не наблюдалось.
Лысый мужчина, тем временем, сумел поймать некое замешательство во взгляде Артура, когда тот столкнулся лоб в лоб с висящей на треноге формой:
-Ты крепко влип, парень! Ты напоролся на полицейского! Беги, пока не поздно!
-Моя Сильвин не в себе! — продолжал он. — Кого я убил? И где здесь труп? Она сумасшедшая! Ты влип в дурную историю, парень! Ты ворвался в дом копа и взял его семью в заложники! Ты понимаешь, что ты натворил, дурачина?! — его истерика, буквально, захлёбывалась в крике, усиленная активной жестикуляцией, и нервным смехом. – Беги, беги пока не поздно, пока не попал за решётку!
Глаза Сильвин загорелись яростью:
-Это животное застрелило моего сына! Месьё, загляните в окно!
Мой бедный Фабьен лежит весь в крови на страховочной сетке между этажами! Я ..я-я не знаю как, но он вывалился из окна верхнего этажа, и как раз в этот самый момент произошёл выстрел….
-Ты сумасшед….
В истерические выкрики Жака опять вплетались сбивчивые, но железно твёрдые слова Сильвин: — Он его застрелил…. Застрелил, вероятно, случайно, поскольку направлял оружие на меня…. Заряженное оружие.
-Я его не заряжал, клянусь! Ты сошла с ума!
Артур стоял и смотрел на эту драму абсурда. Он вдруг почувствовал себя совершенно лишним на этом безумном спектакле, где роли отведены психопату-жандарму, сидящему на мешках контрабандного кокаина и его сумасшедшей супруге, залитой реками слёз. А колоритной декорацией здесь выступает вполне способное убить ружьё…
«Наверное, они обкололись чем-то, и вышли на бытовые подмостки сыграть в очередной раз свою какую-то кошмарную пьесу, а я оказался внезапным зрителем, неожиданно выпрыгнувшим на сцену…» .
Сильвин, немым жестом позвала Артура к разбитому окну:
-Смотрите, мм…мой сын там!
Артур сделал несколько шагов к окну и глянул вниз.
То, что он увидел, заставило его вздрогнуть:
На страховочной сетке, между этажами распласталось тело: кровь ручейками стекала с головы, и густыми бардовыми каплями, сквозь крупную ячейку металлических сот, падала вниз, на мусорные баки.
Спустя пару мгновений, Артур ощутил сноп ударивших в голову ярко-белых молний, которые прожгли всё его сознание, а, затем плавно, будто в вязком киселе, он опустился на колени и погрузился во мрак…
Сильвин вскрикнула, и прижалась к стене.
Воспользовавшись отвлечённым вниманием Артура, на него сзади напал Жак: битой в затылок, её резким ударом, он вывел с поля высокого темноволосого игрока с оружием и исправил счёт в свою пользу.
-Отдохни, дружочек. — похлопывая его по плечу, он изъял стволы, и уселся Артуру на спину.
Безумные, налитые кровью и блеском, глаза Жака бегали по сторонам, словно, ища что-то, а в руке крепко сидел револьвер, будто страж на привязи.
Своим цепким взглядом, Жак выхватил из общего беспорядка валяющийся на полу плотный белый пакет, и, вскрыв его ножом, слизал и вынюхал несколько щепоток.
А спустя пару минут он уже напевал какую-то песенку оптимиста Джо Дассена, и в такт этому, размахивал в воздухе блестящим револьвером.

Сильвин с ужасом смотрела на своего обезумевшего мужа и медленно пятилась к выходу. Наконец, она резво метнулась в сторону, и….
Хлопок выстрела намертво преградил ей дорогу к спасению, свалив её, измученную, на пол.
«На него всё свалим».
Жак взял в руки сумку Артура и вытряхнул всё её содержимое на пол.
Среди помятых купюр, сигарет, презервативов, мобильника и дисконтных карточек, он увидел кое-что интересное для себя: маленький, туго набитый пакетик с белым порошком.
-Вот дела! Да здесь никак не меньше 7-8 грамм чистого кокаина! Уже виновен!
Мысль пришла в голову как-то сама собой: он принялся набивать его сумку валяющимися повсюду на полу пакетами с белым зельем.
-Когда приедут мои коллеги, всё уже будет выглядеть примерно так…, — он собирал пакеты, и, покачивая головой, будто бы в такт своим словам, не скупясь на мимику, продолжал свой монолог:
-Ворвался незнакомец, угрожал оружием; и при себе у него оказалось несколько кило наркотиков. В этот самый момент, мой сын выпал из окна, но не разбился — он отпружинил о страховочную сетку и остался жив, а безумный мсьё с револьвером в руке неадекватно среагировал, и убил его выстрелом в голову…. А потом я его обезвредил…. Осталось только отпечатки подчистить и….
В этот момент послышались тихие шаги в прихожей.
Жак насторожился и приготовил короткий блестящий ствол револьвера.

Робкими шажками, в комнату вошла девушка, лет 17-ти. Озираясь по сторонам, и глядя на трагическую картину полного разгрома, в которой пёстрыми красками на неё безжизненно смотрела женщина, лет 40-ка, а лысый мужчина с револьвером в руке гордо восседал на теле какого то парня, она осторожно поинтересовалась:
-Дядя Жак, что здесь происходит?
-Ах! Мари, милая моя, Мари! Проходи, не бойся! Преступника у себя дома обезвредил! – Жак ухмыльнулся и как-то недобро изобразил улыбку.
Мари стояла в неком оцепенении, смотрела весь этот кошмарный сон и с каждой секундой отказывалась верить в происходящее.
-Дядя Жак, -начала она. -Фабъен выпрыгнул из окна! Но он не разбился…. Он был застрелен!
Блеск, в глазах Жака заметно начал угасать, будто свечение лампочки, которую плавно выключают светорегулятором.
-Так ты знаешь?
Мари вдруг потеряла контроль над собой и разрыдалась:
-Он убит…убита тётя Сильвин….Жак, скажи мне, наконец, что тут происходит?!
-Это он! Он взял мою семью в заложники и всех положил!
Мари взглянула на лежащего без сознания высокого шатена.
-Надо вызвать полицию!
-Тссссс! Никакой полиции не нужно! Забыла, я и есть, полиция!
Глядя на вспоротый мешок белого зелья, и безумные глаза Жака, Мари поняла, что нужно уходить.
«Найти способ уйти отсюда! Входная дверь открыта – до неё метров 5-7. Если очень быстро побегу, возможно, останусь целой».
-Дядя Жак! Смотрите! У вас за спиной….! – этими словами, она на секунду отвлекла внимание человека с револьвером, и резво бросилась к спасительной двери.
Почти одновременно, у неё над головой прогремел выстрел, выдернув щепотку дерева из мебели.
Мари скрылась.
Говорят, в моменты особой эйфории, наркотики придают телу нечеловеческую силу, скорость и нечувствительность к боли…
Жак, что было сил, рванул вперёд и погнался за ускользающей Мари, снося плечами всё на своём пути.
Несколько скорых прыжков-шагов, и он уже тащил извивающуюся, кричащую и кусающуюся бедную Мари в своих цепких руках. Ещё он изловчился, и притворил входную дверь ногой.
«Всё! Попались, мои сладкие, и ловушка захлопнулась!»

5.

В голове, сквозь кусающую боль, гремели какие-то слова, крики и режущий ухо женский визг.
Артур открыл глаза.
«Где я? И почему я лежу?».
В углу стоял большой осколок стекла, в котором отражался лысый мужчина в борцовке и шортах, привязывающий к спинке стула какую то jeune fille. 2
Стали плавно возвращаться воспоминания.

-Ты думаешь, вот так просто можно взять и уйти?! Уйти, не спросив??? – и, как бы, в ответ на невыносимые женский визг и плачи, Жак, с остервенением, принялся ударять и хлестать её по щекам. –Ты и понятия не имеешь, каково это, потерять в-с-ю с-в-о-ю С Е М Ь Ю!!! – он стоял над ней, будто коршун, и орал ей в лицо, сжимая пальцами левой руки красные и влажные от слёз щёки, а дуло револьвера в правой руке крутило отпечатки на её лбу. Он стоял, как безумный, жёстко чеканя каждое своё слово, каждую букву в нём, а мокрые глаза его новой жертвы были преисполнены вселенского ужаса и отчаяния, какого прежде Артуру не доводилось видеть.

Где-то, возле себя, он увидел дробовик. Воспользовавшись отвлечённым вниманием палача, Артур сконцентрировал все свои силы и внимание на одном-единственном предмете-декорации в этом продолжающемся трагическом спектакле. Что было мочи, он вскочил на ноги, практически одновременно хватая лежащий в стороне дробовик, и бросился на Жака.
Резким ударом приклада, он отбросил того в угол.
Одновременно раздался выстрел, но пуля вошла в потолок.
На полу лежал жандарм с залитым кровью лицом, и кричал от боли: руки непроизвольно обхватили сломанный нос и пистолет выпал.
В спешке, Артур принялся развязывать впавшую в оцепенение девушку: — Не бойся, мы сейчас отсюда выйдем…. Помоги мне…. Вот так, а теперь поднимайся и пошли!
Краешком глаза он заметил, как заляпанная кровью рука Жака потянулась к револьверу, обхватила его и … на него уже смотрело трясущееся в руке дуло.
Прогремел выстрел.

6.

Артур стоял с ружьём в руке и смотрел на жуткое зрелище, как в конвульсиях подёргиваются ноги и левая рука лысого человека: заряд дроби, окатил своими свинцовыми посевами всю грудь и шею Жака, а кисть его правой руки с револьвером — отбросил в сторону.
«И ведь, никаких мыслей. Никаких сожалений. Никакого страха. Всё произошло само собой, как взведённая пружина, которую, вдруг, спустили…. А ведь я убил человека!» –Артур глядел на развязку всей этой кошмарной пьесы, в которой единственный зритель вдруг, становится, режиссёром, выводящим из-за кулис, на свободу, нового невольного зрителя:
-Пошли скорее отсюда. Наверняка, уже едет полиция!
Девушка, всё ещё в сильном оцепенении, сидела и смотрела на мёртвого отца её Фабьена, и не могла найти сил, пошевелиться.
-Тебя как зовут? Как зовут тебя? – он тряс её за плечи.
-Мари.
-Я Артур! Смотри на меня! Всё позади! Этот монстр убил всю свою семью. И хотел убить нас! Мари, родная, уходим отсюда скорее!
Артур бросил оружие и нежно, одной рукой, обнял за плечи напуганную и заплаканную девушку. Он уже выводил её по коридору к двери, как вспомнил об оставленных в комнате вещах:
-Мари, я сейчас!
Вернувшись, он принялся вытряхивать из своей сумки, неизвестно откуда взявшиеся мешки с белым порошком; быстро собрал с пола россыпь своих джентльменских принадлежностей и, не забыв наспех протереть тряпкой, ствол дробовика, бежал уже назад, по коридору, к сползшей на пол Мари.
-Мари, сейчас, сейчас, мы покинем это место. Всё позади. – Артур уже открывал входную дверь и выпускал девушку.
Оказавшись на лестнице, она потихоньку стала приходить в себя, и даже спросила: — Мсье, кто вы, и как там оказались?
-Это долгая история. А сейчас нам нужно поскорее отсюда убраться. Полиция уже едет. Клянусь, не причиню тебе вреда.
Девушка, казалось, окончательно вышла из ступора и охватившего её оцепенения, и бежала по ступенькам наравне с Артуром.
Они распахнули парадные двери и выскочили на улицу: заботливо светило солнце, шагали улыбчивые парижане с работы, проезжали малолитражки и катились пёстренькие велосипедисты с модными рюкзаками за спиной. Всё как обычно.
Но где-то, уже завыли сирены с мигалкам: на пиршество справедливости стали слетаться гаранты безопасности и правопорядка.
Артур перекинул через правое плечо сумку, нежно обнял за плечи свою спутницу, и, уже на ходу, осмотрелся по сторонам:
-Мари, мы с тобой — влюблённая парочка. Идём, куда глаза глядят. Просто гуляем. Идём в спокойное место, где можно выговориться.
Она кивнула:
— Артур, кажется?
-Да, он самый.
-Артур, расскажи, что там произошло?
-Сначала ты мне. Фабьен, Жак, Сильвин – все они семья и все теперь мертвы. Ты ведь к ним тоже имеешь какое-то отношение?
Мари с изумлением посмотрела на своего спутника, но сбивчивым голосом начала:
-Хорошо. Я расскажу тебе:
«Фабьен, мой парень, устал от постоянных ссор своих родителей.
Когда дядя Жак выходил из себя, то брал, обычно, своё ружьё и угрожал им жене. Он кричал на Сильвин и изредка пускал в ход кулаки. Фабьену тоже доставалось. Этот кошмар длился годами.
В такие моменты, Фабьен поднимался ко мне, на следующий этаж и находил какое-то временное прибежище.
Сегодня, подобная история произошла вновь: он пришёл ко мне. Обнявшись, мы долго сидели вместе. А потом, словно на исповеди, он рассказал мне кошмарную вещь:
«Мари, я уже от них устал. С отцом драться бесполезно – он сильнее меня, да и лупит больно. А мать…. Что мать…она меня и не любит толком: тоже срывается и упрекает во всём. Я так больше не могу, я устал…. Сегодня я зарядил его ружьё, которое никогда прежде в доме не заряжалось….. И знаешь что Мари, моя любимая, Мари, сегодня я хочу и с тобой попрощаться. Вот, это тебе. Прости меня, мой ангелок….».
С этими словами, он протянул мне запечатанный конверт и, отвернувшись, уже удалялся к окну.
Я даже толком не сообразила, зачем он распахнул окно и поднялся на подоконник. Через секунду, он бросился вниз.
А затем, оттуда, последовал выстрел.
Конверт выпал из моей руки. Я подошла к окну, чуть перегнулась вниз, и увидела Фабьена в нескольких метрах от меня, застывшего на пружинящей страховочной сетке. Он лежал и истекал кровью.
Я долго не могла найти сил, чтобы спуститься к ним домой и посмотреть. Правда, потом, решилась….
Дверь была приоткрыта. Я зашла и увидела мёртвую тётю Сильвин и Жака с пистолетом в руке, сидящим на вас.
Ну, а дальше…Дальше вы меня спасли!»
Артур едва заметно улыбнулся:
-Странная всё-таки, эта штука, жизнь! Вот решил человек покончить с нею, выбросился из окна, в надежде разбиться. Но уцелел. Спасла его сетка. Зато настигла пуля…
-…. Заряженная его собственной рукой.
-Да, Мари, это парадокс судьбы! И мы с тобой в эту историю влипли ….
-Артур, расскажи мне, а что ты делал у них, и как там оказался?
-Может, поднимемся ко мне? Ведь мы уже пришли. Вот мой дом. Нам сейчас, в любом случае, нужно отсидеться какое-то время и собраться с мыслями. Заодно, и расскажу.
-Пойдём.

7.

Тёплые рукава улыбчивого парижского солнца отпустили Артура и Мари в прохладные волны воздуха высоких потолков парадного подъезда, когда за ними захлопнулась дверь, и они уже поднимались по ступеням наверх.
Артур повернул ключом в замке и отворил дверь.
«Пришли. Кажется, я даже устал. Но это приятная усталость, как усталость после интенсивной физической нагрузки, или как после безудержного секса; а может быть, как после интересного, но изматывающего путешествия. Адреналиновая бомба! Иначе не скажешь. Порой, ради таких моментов и хочется жить!».
-Мари, ты не стесняйся, у меня дома, квартира-студия: здесь можно всё трогать и смотреть. И даже рисовать, если захочешь! Иногда это помогает.
Она кивнула.
Они вышли на балкон и молча постояли. Артур выбил из пачки 2 сигареты и достал огоньку.
-А у тебя здесь милая надпись на оконном стекле в розовом цвете! Интересная!
-Ах! Эта?! Да. Со скуки как-то написал, и забыл смыть, а теперь она висит уже 3 года, как большой розовый талисман и дарит надежду…. Привык.
-Артур, а где у тебя можно умыться?
-Здравая идея! Пойдём покажу: направо, и ещё раз, направо! Ты не спеши, постой как следует в душе, отмокни. А я к тому времени на стол что-нибудь сготовлю. – С этими словами, Артур уже доставал из холодильника прохладную бутылку Бордо, сыр и фрукты.
-Выйдешь из душа, поедим и наговоримся вдоволь!
Тень улыбки едва заметно закрасила грусть и серую мглу на лице Мари:
— Обязательно!

Артур переоделся в свой любимый клетчатый халат, помыл фрукты, достал фужеры и, порывшись в сумке, уже спешил высыпать белый песок своих иллюзий в специальную деревянную шкатулочку, выполненную в форме восьмиугольника.
Он прихватил её с собой на балкон, положил на журнальный столик с письменными принадлежностями, а сам уселся на мягком диване и вдохнул щепоть своего дурмана.
«Сегодня был особый день! Нужно снять стресс. Местами, всё же, приятный, но стресс!».
Он запрокинул голову и посмотрел на небо и крыши домов.
«Как хо-ро-шо. Лёгкость и беззаботность. Г-а-р-м-о-н-и-я моих картин!»
Он лежал на диване, и казалось, о чём-то мечтал, а может быть, просто прокручивал в голове эпизоды уходящего дня и всё никак не мог с ними расстаться – хотелось «пожить» в них снова.
Рука потянулась к шкатулочке:
«А ведь, пожалуй, ещё не повредит!».
Это, как «второе дыхание» у пьяниц: вроде бы, выпил положенное своё, но охота ещё. Ещё продолжить.
Артур насыпал на пластик ещё одну горку.
-Уффф! Как она! – Он подергал нос.
Прошло несколько минут, и дыхание заметно участилось, а сердце, готово вот-вот выпрыгнуть из груди, и кровь…. Тонким ручейком она проскочила из носа и капнула на грудь. Эйфория уступила место пляшущим тёмным комочкам в глазах. Артуру стало страшно, его трясло и выворачивало на изнанку; он кричал, что было сил, ведь ему казалось, будто его душа, крутилась над телом, как лопасть вертолёта и поднималась вверх.
Однако, тело его, всё время было почти недвижимым, а рот — немым.

Говорят, в такие минуты, на грани смерти, даже бывалые атеисты начинают молиться, истово молиться Господу Богу, и надеяться!
Он тоже молился и на что-то надеялся, а глаза его были обращены к надписи на окне. Наконец, пульс его стал утихать, он вздохнул, и в закатных лучах солнца едва заметно улыбнулся: «А ведь, я там побывал!».
Он нашёл сил дотянуться до столика, порыскал на нём, и рука, непроизвольно, что-то начала писать на бумажке.

Когда посвежевшая Мари своей лёгкой походкой выскочила из душа в мокрых вьющихся волосах и спадающем до пят халате, и подняла с серебряного подноса два прохладных бокала Бордо, она не сразу и заметила, что Артура нет.
Пустая студия, в которой живут образы закутанных в полотно картин и большой круглый стол, с фруктами на серебре…
-Артур, ты где?
Осторожно продвигаясь в полумраке стен и тусклых зайчиков заходящего солнца, Мари, наконец, высунулась на балкон. И вздрогнула.
Его голова лежала на диване. Из носа, тонкими ручейками стекала кровь, а на вспотевшем лице – уже безмятежное спокойствие и улыбка. Казалось, последние, едва ощутимые попытки вдохнуть воздух улиц и этот безжизненный взгляд… Взгляд, обращённый в небо, играющее закатными бликами на стекле. Из руки вот-вот, выпала бумажка с одним-единственным словом, коряво нацарапанным заглавными буквами: «П Р О С Т И…», а на радужке зелёных глаз, едва заметно, розовым, отражались слова: «Боже! Сделай так, чтобы следующий день оказался интереснее предыдущего»…

Июнь-июль 2006.
Андрей Xayctoв..©

_________________________________________________________©