Закон устойчивости
Если царство разделится само в себе,
не может устоять царство то.
Мк. 3, 24

Сажин после окончания юридического факультета был направлен на работу следователем в глубокую провинцию, в один из районов Южного Урала вместо ушедшего на пенсию и уже больного служителя Фемиды. Среди студентов Сажин отличался прилежностью к учебе, дружелюбием к сокурсникам и с готовностью помогал им в учебе. Любил историю права, особенно Римского, вошедшего, как он считал, в основу законов государств всех последующих времен. Уравновешенный по натуре, Сажин проявлял страсть избирательно к тому, что было ему по душе. К нелюбимым предметам относился равнодушно и отчужденно.
Прибыв часов впять после полудня из областного центра на место своей будущей работы на дребезжавшем, как старая дореволюционная бричка, автобусе, Сажин поразился красоте открывшейся панорамы. На горизонте в нежной синеве виделась горная цепь, покрытая темными лесами, обрамляющими округу. В низине, на обширной территории разбросаны дома ровными порядками с черепичными или железными крышами с бликами лучей склоняющегося к закату солнца.
Небольшие коллективы суда и милиции, занимавшие двухэтажный дом, с кирпичным первым и деревянным вторым этажами, встретили Сажина с нескрываемым интересом.
— Долго ждали и наконец дождались, кресло пустует, — сказал судья, громогласный, грозный с виду, тучный и совершенно лысый мужчина.
Вступив в служебные права, Сажин с интересом разобрал дела, оставленные его предшественником, и по своему усмотрению их рассортировал. Нераскрытые уголовные дела, сданные в архив, он выделил отдельно, иногда перелистывал их, пытаясь умозрительно распознать оставшуюся нераскрытой тайну. Текущих дел было немного, да и те ограничивались мелким воровством, уличными, в основном, пьяными драками.
Сажина назначили как холостого на постой к пожилой, одинокой вдове, доброй, благочестивой женщине, каких мало осталось в русских селениях. Он как–то сразу сдружился с хозяйкой, а она полюбила его, как сына. Ее собственное чадо пропало без вести, сгинуло в Афганистане. Она много молилась за сына. Анна Ильинична, так звали хозяйку, занималась по дому ,готовя обед для себя и заодно для своего жильца, а летом много времени проводила у себя в огороде.
Сажин был погружен в работу и не заметил, как прошло несколько месяцев. Кроме служебных знакомств, других у него не было. Но однажды, гуляя в сосновом бору, он встретился с молодой четой — учителями школы. Николай преподавал математику. Флегматик по темпераменту, он знал и любил свой предмет, и мыслил о некоторых новых теоретических разработках, но, попав на обычное учительство в среднюю школу, часто повторял: “Куда денешься…”. Его жена — худенькая, подвижная блондинка — была литератором.
Сажин сошелся с новыми знакомыми и время от времени встречался с ними, иногда с одним Николаем в уютной выделенной ему комнатке, пили кофе или охлажденный петровский квас, приготовленный хозяйкой по специальному рецепту, а то и пиво, принесенное Николаем.
— Анна Ильинична, встречай гостей, — заявлял о своем прибытии Николай, принося ей конфеты или что–либо другое.
Прошло лето, осень, зима, вновь наступила весна. Сажин провел успешно несколько мелких дел, но его не покидало чувство неудовлетворенности в работе. Парадокс, но недуги и несчастья в обществе полезны и необходимы профессиям врачей, следователей.
Как–то, разбирая папку старых, нераскрытых уголовных дел, Сажин наткнулся, как ему показалось, на необычный случай, более чем полуторагодичной давности. Пропал мужчина в возрасте сорока двух лет. Из показаний жены следовало: ушел из дому в субботу около шести вечера и не вернулся. Опрос соседей и усиленный поиск участкового не дали утешительных результатов, из–за отсутствия улик против жены и кого–либо дело было закрыто и сдано в архив.
По адресу, указанному в деле, Сажин определил дом, где жил исчезнувший — на другой стороне той же улицы, напротив его окна, в прямой видимости, на расстоянии метров пятидесяти. Пропажа вполне здорового мужчины была таинственной и необъяснимой. Дело это произвело на Сажина почему–то сильное впечатление, возможно, потому, что дом потерпевшего был у него постоянно на виду. Он отложил папку с делом отдельно от других и часто думал, пытаясь мысленно создать версии раскрытия неразгаданной тайны. Он даже попросил хозяйку вспомнить этот случай, но и она, перекрестившись, ничего не добавила к тому, что было ему известно из протоколов. Только сказала:
— Жил он со своей Дарьей последнее время плохо. У того вон колодца, — показала она рукой, — где брали воду, мы с ней, бывало, виделись. Она все мужиков бранила: “Все они кобели ненасытные”.
Время шло, а случай этот, крепко засевший в мыслях Сажина, не давал ему покоя.
Как–то, когда хозяйка ушла в церковь на службу, Сажин вошел в кухню, чтобы позавтракать и увидел на столе Евангелие и еще какие–то книги, оставленные, вероятно, случайно. Он взял одну, открыл наобум какую–то страницу и прочел: “Когда вы соедините в себе внешнее и внутреннее, левое и правое, верх и низ, вы соединитесь с Богом”. Взял другую, но вернулся к прочитанной, непонятной, имеющей какой–то внутренний смысл, фразе. Надо сказать, его задела собственная неспособность понять простые, на первый взгляд слова. Потом Сажин открыл Евангелие и углубился в чтение. Ему почему–то стало совестно, что он не читал ранее таких книг. Он почувствовал в стиле изложения соединение наивной простоты и глубинной непонятности содержания, не позволяющее увидеть дна, значит, и истинного смысла.
Сажин не заметил, как пришла Анна Ильинична, как увидела его за чтением Нового Завета, ничего не сказала, только короткими движениями старческих рук перекрестилась и начала прибирать в кухне.
Весь день Сажин мысленно твердил странную фразу, прочитанную им, и наконец разгадал, как ему показалось, ее смысл — все в мире двоично: внешнее и внутреннее, низ и верх, левое и правое, любовь и ненависть, зло и добро, вера и неверие, верность и предательство, слабость и сила, одиночество и общение, воля и безволие, свет и тьма и прочие противоположности. Соединение же этих противоположностей образует целое и единое: красоту и истину, то есть абсолют. В человеке тоже все двойственно, и разъединение противоположностей—это уход от гармонии в боль и страдания. Но это еще не все; что же получается от слияния противоположностей? Это начало координат, это “нуль”, это “ничто”. Мысль Сажина зашла в тупик.
На другой вечер пришел Николай, и Сажин предложил ему истолковать смысл фразы, встретившейся ему накануне, но не получил вразумительного ответа.
— Однако, постой, — сказал Николай, что–то вспоминая, — современная версия ученых о сотворении мира — это теория большого взрыва в пустоте, из ничего. В этой пустоте скрывалось все будущее вселенной, вся ее потенциальная энергия, — вдохновенно продолжал Николай. — Согласно этой теории после взрыва, причину которого не могут объяснить, происходит непрерывное расширение сферической Вселенной, что доказано физиками.
Николай ушел, оставив у Сажина множество вопросов, не дающих ему покоя. Версия о большом взрыве навела Сажина на мысль: слияние противоположностей образует пустоту и она, эта пустота, способна вновь и вновь образовывать противоположности, подобно распускающемуся вееру. Но чтобы найти истину и соединиться с Богом, как говорится в прочитанной фразе, надо соединить противоположности и получить целое и одновременно решение проблемы. Отрицая одну из противоположностей или пренебрегая какой–то из них, мы никогда не найдем истину и будем пребывать в тупике страданий и боли. Пример тому — одиночество, отделение себя от общения. Надо не бояться страданий и боли, и они исчезнут.
Прошло несколько дней. Сажин был доволен своими разгадками, но его одолевали и сомнения. А что, если все это просто игра ума и бессмыслица? Но нет, он уже не мог остановиться.
Если противоположности, соединяясь в начале координат, образуют нуль, пустоту, значит, они в некотором смысле равны! Значит, внешнее равно внутреннему! Значит, внутри человека находится вся информация, содержащаяся во вселенной, в том числе и в других людях! Следовательно, решение всех проблем можно искать внутри себя, раскрывая в себе то, что уже существует во вне. Внутреннее и внешнее взаимно отражаются друг в друге! Ведь Вселенная и земной мир устойчиво существуют, следовательно, противоположности должны притягиваться. Как помочь им? Как это сделать? Как найти практическое применение вселенскому закону устойчивости?
У Сажина дух захватило от новых мыслей. “Естественно, — говорил он себе, — любой творческий процесс — это внутренний процесс, но невозможно открыть то, чего бы не существовало вне человека! Все люди и все в природе взаимно связано и влияет друг на друга”.
Как–то пришла Анна Ильинична с воскресной службы, умиротворенная, с необыкновенно спокойным взглядом. На вопрос Сажина, не получила ли она хорошее известие, она ответила, что сегодня она исповедовалась.
— Какие же у Вас грехи? Вы ведете такой праведный образ жизни.
— Как же, — ответила она, — грехи вольные и невольные, в суете и не заметишь, как согрешишь.
И тут неожиданно понял Сажин, что покаяние и раскаяние снимают внутреннее напряжение, соединяют противоположности и противоречия, восстанавливают единство, целостность и спокойствие душевного состояния. Если этого нет, то переживания
и страдания преследуют человека, тормозится его развитие. Этот же подход может быть применен к народу в целом или к его части.
Мысли Сажина странным образом перекинулись к нераскрытому делу о пропавшем мужчине. Интуитивно он чувствовал, что несчастного случая здесь нет, а есть преступление, и поэтому есть преступник, нарушивший заповедь “не убий”. Он должен как–то проявиться, надо только набраться терпения, подождать и фиксировать все нарушения порядка, даже самые незначительные. Об этом он предупредил всех участковых. И, действительно, через несколько дней его пригласили в участок, куда привели двух возбужденных, взлохмаченных женщин, подравшихся в очереди в магазине. Раздоры и драки, особенно по праздникам, в деревне были не редки, но чтобы женщины дрались — не случалось. Одной из драчуний оказалась жена пропавшего мужчины, Дарья, другой — счетовод, жена бригадира, трудолюбивого передовика полевода. Милиционер, выслушав обе стороны, пригрозил штрафом и отпустил. Счетовод задержалась, приблизилась к Сажину, тихо выговорила: “Ходил он ко мне и в тот вечер был, затемно ушел”.
Дарья? Но как доказать? Улик нет. Если это Дарья — она разрушила единство, расщепила целое на противоположности. На покаяние, признание она не пошла, боялась наказания. Сейчас ищет выхода из мучительных переживаний. Но примирения
не может быть: мужа нет; она должна выйти на него, на Сажина, чтобы замкнулось кольцо “причина—следствие”, если его метод верен.
Прошло дня три. Занимаясь каким–то домашним делом, Сажин услышал в прихожей, как показалось ему, знакомый голос, намеренно громкий.
— Баба Анна, не одолжишь ли немного соли, магазин уже закрыли.
— Как не одолжить, возьми сколько надо.
— Дома ли твой постоялец?
— Дома, дома, он домовитый, позвать что–ли?
— Нет, я так, не надо, я так спросила; сказывают, масло побсолнухово привезли, завтра давать будут.
— Спасибо, завтра с утра схожу.
Сажин вышел из своей комнаты, встретился с беспокойным взглядом черных, как угли, глаз Дарьи. Она стояла у порога с распущенными волосами, одетая явно не в домашнюю одежду.
— Здравствуй, драчунья, — веселым тоном поприветствовал Сажин.
— Вот, соль одолжить пришла у бабы Анны.
Сажин вернулся к себе и вскоре увидел в окно, как Дарья сошла с крыльца и пошла торопливой походкой, перешла улицу, оглянулась, как будто чувствуя взгляд Сажина, открыла калитку палисадника, поднялась на крыльцо и вошла в дом. Засветилось одно окно, потом другое, и вскоре погасли оба.
— Ах ты, Господи, соль–то взять забыла, — услышал Сажин Анну Ильиничну, имевшую обыкновение говорить сама с собой.
Внутри Сажина спорили два человека. “Это — пустые домыслы, — говорил один, — она не виновна, подозрения противоестественны”; другой твердил: “Все сходится, она подсознательно стремится к освобождению от мучительного состояния, чего бы это ей ни стоило”. Он включен в этот узел противоположностей вместо мужа, которого уже нет.
Дня через два, возвращаясь с работы, Сажин шел по соседней улице; его тянуло к дому Дарьи, он хотел ее еще раз увидеть. Дарья шла от колодца с коромыслом на плечах, неся два ведра, полных воды. Поравнявшись с ней, он приветствовал ее.
— Удача у меня будет, полные ведра встретил.
Дарья, будто застигнутая врасплох, что–то невнятно ответила, ускорила шаг и под тяжестью груза быстро удалилась.
Уже ночью, засыпая, перебирая в памяти эту случайную встречу, пришло вдруг озарение: расстояние от дома Дарьи до колодца, откуда она несла воду, было куда больше, чем до колодца на их улице, недалеко от ее дома. В течение последующих дней Сажин убедился, что Дарья брала воду только из дальнего колодца и не ходила по воду в ближний. Человек внутри Сажина, сомневающийся в виновности Дарьи, сдался и согласился с человеком, убежденным в противоположном мнении.
На следующее утро Сажин проснулся раньше обычного, спеша позавтракав, направился к председателю сельсовета.
— Что–то случилось? — спросил председатель, оторвавшись от бумаг, которыми был завален его письменный стол.
— У меня неотложное дело к Вам, Иван Иванович.
Иван Иванович, человек опытный и рассудительный, был энергичным и деятельным, уважаемым в народе и у начальства. Он поднял хозяйство своей деревни на фоне общего упадка
в районе. Своим громадным ростом, выдающимся вперед подбородком председатель был схож с бульдозером.
— Всегда готов к услугам блюстителям законности, слушаю, говорите.
— Так вот, Иван Иванович, — начал решительно Сажин, — требуется срочно выкачать воду из колодца.
— Из всех колодцев? — с изумлением переспросил Иван Иванович.
— Нет, только из одного, что у переулка Достоевского.
— А цель этого мероприятия, если не секрет?
— Простите, Иван Иванович, пока секрет, проверяется версия одного преступления.
— Помилуй Бог, где я возьму насос, у меня запарка, идет уборка!
Сажин был тверд в своей просьбе, и вскоре насос был выпрошен у пожарников; а утром уже началась работа. Она продолжалась весь день и к вечеру была закончена. На дне колодца было обнаружено тело мужа Дарьи с привязанным к нему камнем.
Слух о необыкновенных способностях Сажина охватил не только деревню, окрестные села, но и судебную администрацию района и области. Одни считали Сажина экстрасенсом, другие —обладателем магии. Сажин уклонялся от ответов, в его голове еще не созрел окончательно метод применения названного им закона устойчивого развития Вселенной. Одному Николаю рассказал свою догадку о виновности Дарьи. Однако оглашать обвинение и возобновлять уголовное дело он не намерен. Человек свободен в выборе своего поведения, но восстановление целостности и объединение противоположностей, называемое людьми возмездием, состоится так или иначе.
Николай выслушал своего друга и сразу же предложил ему создать математическую модель его метода.
— Применим системный подход, — начал вдохновенно Николай. — Пусть вся Вселенная представляет открытую систему. Вся флора, фауна и люди — суть открытые подсистемы, взаимно связанные в информационном обмене, их бесконечное множество, и каждая из них двойственна, то есть содержит две противоположности. Сливаясь, эти противоположности обладают максимальной потенциальной энергией и гармонично спокойны. Пренебрежение одной из противоположностей, отделение ее от целого приводит к дисгармонии и воспринимается человеком в виде страдания, болезни, конфликтов — развитие подсистемы тормозится и может привести к ее гибели.
В этот момент друзья услышали тихий стук в дверь.
— Ребятки, не хотите кваску? — нерешительным голосом спросила Анна Ильинична. — Сейчас принесу свежего.

В.Правдин
“НЕ УБИЙ”
Роды были стремительны. Но вот боли затихли. Салли с волнением и любовью смотрела на новорожденного — беспомощное крохотное живое существо с длинными ножками, распростертыми на охапке сухого, ароматного сена. Казалось, она говорила: “Ох, какая большая головка, ну и досталась же ты мне! Целый год носила”. Немного отдышавшиь, Салли бережно облизала шершавым языком дрожавшего от холода мелкой дрожью своего первенца. Он вдруг встрепенулся всем своим тельцем, подтянул ножки под себя, попытался встать, но не удержался и упал. Затем вновь приподнялся. На этот раз ему удалось устоять на расставленных в стороны тонких ножках.
Восходящее солнце серебристыми нитями создавало слабое освещение внутреннего пространства хлева, где происходило таинство рождения. Это таинство могущественно и универсально — касается всего живого, настойчиво ищущего себе продолжения. Дверь тихо приоткрылась, вошел человек довольно высокого роста, сухопарого сложения, уже не молодой, смуглый лицом, с окладистой седеющей бородой и небольшими аккуратно подстриженными усами. На нем были брюки из грубой материи, кирзовые сапоги и безрукавка из овчины. Салли, по духу учуяв своего хозяина до того, как он отодвинул дверной засов, обрадовалась ему, доверчиво позволила себя погладить широкой мозолистой хозяйской ладони.
— Милая, что же не предупредила, я помог бы тебе, — тихо говорил хозяин, похлопывая Салли по опавшим после родов бокам.
Он взял новорожденного на руки, как ребенка, внимательно осмотрел его.
— Хорош, хорош, матери помощник будешь, ей одной тяжело вьюки носить, — довольным тоном произносил мужчина, ставя животное опять на ноги. — Как назовем малыша, мамаша? Пусть будет Ослик. Согласна? Ну и ладно.
∗∗∗
Беззаботная жизнь Ослика продолжалась вот уже почти год. Он окреп, был резв и прыток и от избытка радости озорно взбрыкивал задними ногами. Как и все дети, он не знал страха. Был приветлив с незнакомыми людьми и с животными скотного двора; дружелюбие и любовь он воспринимал как должное. Его наивность и неопытность смешили хозяина.
— Вот еще годик порезвись — и за дело, узнаешь, почем фунт лиха, — говорил он, теребя своего любимца за уши.
Природа наградила Ослика, как и всю ослиную породу, не только длинными ушами, но и удивительно большой головой. Мать не могла нарадоваться красоте песчаной окраски своего ребенка и с любовью наблюдала за тем, как он ловко играл своим длинным и тонким хвостом с кисточкой на конце.
Ослик неотступно следовал за своей матерью, то и дело тычась в нее пухлыми губами, стараясь найти живительную влагу, а когда находил ее, то с замиранием припадал к ней всем телом и дрожал мелкой дрожью от наслаждения. Но мать все реже и реже позволяла ему это делать, приучая свое чадо к обычной ослиной пище — свежей траве или сену, куда хозяин обычно подсыпал горстку ячменных зерен.
У нее была нелегкая трудовая жизнь. Редкий день ей позволяли отдыхать, ее праздники совпадали с праздниками хозяина, но таких дней было немного. Обычно же ее нагружали вьюками, и ей нужно было нести этот груз то на базар, то на пастбище, другими словами, туда, куда велит хозяин. Иногда сам хозяин усаживался ей на спину, и они отправлялись по каким–нибудь делам.
Ослик всегда следовал за ними: то забегал вперед, то отставал, когда находил что-нибудь интересное — любопытство было его слабостью. Но мать не позволяла ему удаляться далеко от себя. В этом случае она звала его звуками, похожими на “ах, ах”.
Однажды их тропа пересеклась с другой тропой, по которой неспешно шел крупный, породистый осел, нагруженный громадными тюками, свисающими по его бокам. Ослица–мать узнала в нем отца Ослика. Громкий звук, похожий на приветствие, вырвался из ее горла. Ослик впервые увидел большое животное, внешне похожее на его мать, подбежал к незнакомцу. Но, не встретив взаимного дружелюбия, с обиженным видом вернулся и зашагал рядом с матерью. Она опять издала утробный звук, подобный прощальному, вероятно, вспомнив свою давнюю встречу, происшедшую около двух лет тому назад. Он тогда ей понравился, особенно нравилась его настойчивость при ухаживании. Она для видимости не поддавалась, он же чувствовал эту видимость и упрямо добивался ее расположения.
∗∗∗
Дом хозяина находился километрах в пяти от селения, расположенного в долине, окруженной, как чаша, отрогами предгорья. Горная тропа соединяла дом с селением. Когда–то его отец держал большую отару тонкорунных овец, уводил их летом на пастбище по известным только ему тропам. Отец и мать хозяина давно уже умерли, три года назад умерла и его жена. Сыну он дал образование и гордился им; Гегам — ученый, историк — работал в столице. Навещал отца — сто километров не расстояние. Оставшись один, хозяин продолжил дело отца. Однако только горы стоят неизменно и смотрят с укором на греховные людские страсти, ломающие судьбы государств и сметающие на своем пути без разбора хороших и плохих людей. Сейчас нет и большой отары, нет и того достатка, что был раньше.
Так и живет хозяин вдали от людей, как отшельник, имея малое хозяйство и небольшую отару овец. Люди из селения уговорили его пасти овец, они же и оплачивали его труд пастуха. Опека над животными была его призванием. Он относился к подопечным с таким вниманием, с каким мать относится к своим детям. Он каким–то безошибочным чутьем определял пропажу даже одной овцы и без устали искал ее, пока не находил. Были случаи, когда ночные хищники, шакалы, задирали отбившегося ягненка или молодую овечку. Такую потерю он воспринимал как личное горе.
По вечерам после завершения дел хозяин часто усаживался у дома в самодельное, плетеное кресло и, попыхивая трубкой с крепким табаком, думал о прожитой жизни, глядя на горы, торжественно возвышавшиеся вдали. Они стояли, будто на страже границ. Смотрел на Малый и Большой Арарат; они будто слились у основания и находились, увы, за пределами его многострадальной страны. Горы были для него метеостанцией: он знал, что как только вершина Большого Арарата снимает снежную шапку — время собирать урожай винограда. Навестивший его недавно сын говорил, что в двадцать первом году народ хотел вернуть гору древнему исконному владельцу, однако вождь молодой Советской республики не разрешил. Так и осталась она турецкой, наверно, навсегда.
Женщины из селения не раз говорили: “Сурен, ты еще не старик, хватит тебе маяться, один совсем одичаешь. Хочешь, мы сосватаем тебе Ануш? Она тоже одинока”. Хозяин промолчал, а женщины поняли его молчание по–своему. Он знал Ануш еще девушкой, тогда она ему нравилась. Через несколько дней дело было сделано. Ануш с небольшим своим скарбом переехала в дом хозяина. Свадьбу решено было не делать. Все было бы хорошо, если бы не одно странное обстоятельство.
∗∗∗
Как уже было сказано, хозяин не чаял души в животных. Нет, не то чтобы любил, он их чувствовал, относился к ним как к равным себе. Он разговаривал с ними (хотя с людьми был немногословен), и они его понимали. Две кавказские овчарки, помогавшие ему охранять отару, слушались его беспрекословно, понимали его взгляд, жестикуляцию, не говоря уже о командах голосом. Когда Салли была на сносях и ей недомогалось, хозяин
проводил ночи рядом с ней. Ануш сердилась и подсмеивалась над ним. А уж когда родился Ослик, хозяин ликовал: устроил по этому поводу пир с приглашением старого своего друга, дядюшки Арто. Они спустились в подвал, где хранились виноградные вина, вскрыли пятидесятилитровый глиняный кувшин с лучшим вином, зарытый в землю, аккуратно срезав глину вокруг его головки, подняли каменную крышку, черпалкой, выделанной из тыквы, набрали вина для застолья. Крепкий аромат виноградного напитка обдал друзей и вызвал у них непроизвольный глубокий вдох.
— Дай мне, Ануш, надеть чистую рубаху, да и сама приоденься.
— Не велико событие, и так сойдет.
Когда уселись за стол, уставленный молодым сыром, лавашами, горячими шашлыками, насажанными на шампуры со свежими томатами, и стаканы наполнились вином, хозяин встал и провозгласил тост:
— И создал Бог скот по роду его… И увидел Бог, что это хорошо. И сотворил Бог человека и благословил его владычествовать над всяким животным. И было утро: день шестой.
Хозяин удовлетворенно вздохнул, посмотрел на дядюшку Арто, на Ануш. Арто внимательно слушал, а Ануш почему–то недовольно, с кислой улыбкой отвернулась. Сурен продолжал:
— Я рад, что родилась еще одна живая душа. Пусть Ослик, когда подрастет, будет нам надежным помощником в хозяйстве. Я жалею и люблю животных. Как сказано? — “Не убий”. А нелюбовь подобна убийству.

Друзья засиделись до полуночи. Ануш давно ушла, оставив их за бесконечными разговорами–воспоминаниями; они ее не интересовали. Друзьям было что вспомнить. Когда–то они вместе служили в местах, так не похожих на их родные края. Вспоминали однополчан, с кем не хотелось расставаться, кого приглашали в гости оказать кавказское гостеприимство. Сейчас все они разбросаны по разным государствам. За каждого из них говорили тосты. Хотя вино не было крепким, но тостов было много, так что друзья порядком захмелели.
— Как у тебя с новой хозяйкой? — спросил Арто.
— Все бы ничего, но, ты не поверишь, она недолюбливает Ослика, как бы ревнует меня к нему. Рано, говорю, его загружать, молод, а она вьючит его и вьючит. Пусть привыкает, говорит. Ослик тоже чувствует ее недружелюбие и при ее приближении ведет себя беспокойно.
∗∗∗
Однажды хозяин отлучился в селение по неотложным делам. Ануш же должна была привезти товар на рынок, где назначили встречу.
— Загружай Салли, Ослик пусть бежит рядом, чтобы запоминал дорогу.
— Хорошо, — согласилась Ануш, но поступила по–своему.
— Ты уже взрослый осел, пусть мать твоя отдохнет, не все ей, пора и тебе работать, — приговаривала Ануш, укладывая вьюки на спину Ослика.

Салли и Ослик смиренно повиновались хозяйке.
Первые минуты пути прошли спокойно. Вдруг Ослик остановился, Ануш прикрикнула, Ослик тронулся с места. Через несколько минут Ослик вновь остановился. На этот раз Ануш подстегнула его хворостиной, но Ослик был неподвижен и с удивлением косил глаза на хозяйку — это было первое телесное наказание в его жизни. Салли подошла к нему и издала какой–то звук. Она, вероятно, ему внушала на своем языке: “Дорогой, понимаешь, мы, ослы, — вьючные животные, мы должны смиренно подчиняться своим хозяевам. Мне пришлось все это пережить, я расскажу. Может быть, это тебя чему-нибудь научит. Вечный страх. Вначале я подчинялась, боясь наказания хлыстом, потом подчинялась из–за опасения не получить награду — клок сена за тяжелый труд. Мне повезло — у меня умный и добрый хозяин, и я страшусь потерять его любовь, поэтому смиренно выполняю его требования. Наберись терпения, воли и мужества — в этом твое спасение”.
Между тем Ануш продолжала понукать Ослика, и он, наконец, зашагал, вернее, поплелся по тропе, вьющейся то вверх, то под уклон круто вниз. Видно, ноша была для него слишком тяжела, сердце Ослика колотилось как никогда в его жизни, кожа его стала влажной от пота. Салли знала запах такого пота, пота изнеможения, но она ничем не могла помочь сыну, кроме моральной поддержки. И тут она вспомнила прием, используемый ее сородичами в подобных случаях. Если лошадь можно загнать гоньбой или непосильным грузом так, что она падает замертво, то ослы при непосильных ношах ведут себя иначе: они проявляют необыкновенную волю и упрямство, и никакие угрозы и побои не сдвинут их с места. Еще ни один осел не погиб в подобной ситуации. Вот Салли, подойдя вплотную к Ослику, передала сыну такой опыт, и он замер как вкопанный. И сколько бы Ануш в исступлении ни кричала, ни колотила упрямца, все ее усилия были напрасны. Когда силы Ануш иссякли, она села на валун у тропы перевести дух. “Что же делать?” Ей ничего не оставалось, как переложить вьюки на спину Салли, после чего этот “притвора” облегченно вздохнул и зашагал как ни в чем не бывало.
Вечером Ануш рассказала хозяину о возмутительном поведении его любимца, он же в ответ промолчал, но в эту ночь долго не мог заснуть, размышляя о случившемся.
Он не осуждал Ануш, ведь она нагрузила Ослика, желая облегчить долю Салли.

Закон устойчивости

В.Правдин
Закон устойчивости

Если царство разделится само в себе,
не может устоять царство то.
Мк. 3, 24

Сажин после окончания юридического факультета был направлен на работу следовате-лем в глубокую провинцию, в один из районов Южного Урала вместо ушедшего на пенсию и уже больного служителя Фемиды. Среди студентов Сажин отличался прилежностью к учебе, дружелюбием к сокурсникам и с готовностью помогал им в учебе. Любил историю права, особенно Римского, вошедшего, как он считал, в основу законов государств всех последую-щих времен. Уравновешенный по натуре, Сажин проявлял страсть избирательно к тому, что было ему по душе. К нелюбимым предметам относился равнодушно и отчужденно.
Прибыв часов впять после полудня из областного центра на место своей будущей работы на дребезжавшем, как старая дореволюционная бричка, автобусе, Сажин поразился красоте открывшейся панорамы. На горизонте в нежной синеве виделась горная цепь, покрытая тем-ными лесами, обрамляющими округу. В низине, на обширной территории разбросаны дома ровными порядками с черепичными или железными крышами с бликами лучей склоняюще-гося к закату солнца.
Небольшие коллективы суда и милиции, занимавшие двухэтажный дом, с кирпичным первым и деревянным вторым этажами, встретили Сажина с нескрываемым интересом.
— Долго ждали и наконец дождались, кресло пустует, — сказал судья, громогласный, грозный с виду, тучный и совершенно лысый мужчина.
Вступив в служебные права, Сажин с интересом разобрал дела, оставленные его предше-ственником, и по своему усмотрению их рассортировал. Нераскрытые уголовные дела, сдан-ные в архив, он выделил отдельно, иногда перелистывал их, пытаясь умозрительно распознать оставшуюся нераскрытой тайну. Текущих дел было немного, да и те ограничива-лись мелким воровством, уличными, в основном, пьяными драками.
Сажина назначили как холостого на постой к пожилой, одинокой вдове, доброй, благо-честивой женщине, каких мало осталось в русских селениях. Он как–то сразу сдружился с хозяйкой, а она полюбила его, как сына. Ее собственное чадо пропало без вести, сгинуло в Афганистане. Она много молилась за сына. Анна Ильинична, так звали хозяйку, занималась по дому ,готовя обед для себя и заодно для своего жильца, а летом много времени проводила у себя в огороде.
Сажин был погружен в работу и не заметил, как прошло несколько месяцев. Кроме слу-жебных знакомств, других у него не было. Но однажды, гуляя в сосновом бору, он встретил-ся с молодой четой — учителями школы. Николай преподавал математику. Флегматик по темпераменту, он знал и любил свой предмет, и мыслил о некоторых новых теоретических разработках, но, попав на обычное учительство в среднюю школу, часто повторял: “Куда де-нешься…”. Его жена — худенькая, подвижная блондинка — была литератором.
Сажин сошелся с новыми знакомыми и время от времени встречался с ними, иногда с одним Николаем в уютной выделенной ему комнатке, пили кофе или охлажденный петров-ский квас, приготовленный хозяйкой по специальному рецепту, а то и пиво, принесенное Николаем.
— Анна Ильинична, встречай гостей, — заявлял о своем прибытии Николай, принося ей конфеты или что–либо другое.
Прошло лето, осень, зима, вновь наступила весна. Сажин провел успешно несколько мелких дел, но его не покидало чувство неудовлетворенности в работе. Парадокс, но недуги и несчастья в обществе полезны и необходимы профессиям врачей, следователей.
Как–то, разбирая папку старых, нераскрытых уголовных дел, Сажин наткнулся, как ему показалось, на необычный случай, более чем полуторагодичной давности. Пропал мужчина в возрасте сорока двух лет. Из показаний жены следовало: ушел из дому в субботу около шес-ти вечера и не вернулся. Опрос соседей и усиленный поиск участкового не дали утешитель-ных результатов, из–за отсутствия улик против жены и кого–либо дело было закрыто и сдано в архив.
По адресу, указанному в деле, Сажин определил дом, где жил исчезнувший — на другой стороне той же улицы, напротив его окна, в прямой видимости, на расстоянии метров пяти-десяти. Пропажа вполне здорового мужчины была таинственной и необъяснимой. Дело это произвело на Сажина почему–то сильное впечатление, возможно, потому, что дом потер-певшего был у него постоянно на виду. Он отложил папку с делом отдельно от других и час-то думал, пытаясь мысленно создать версии раскрытия неразгаданной тайны. Он даже попросил хозяйку вспомнить этот случай, но и она, перекрестившись, ничего не добавила к тому, что было ему известно из протоколов. Только сказала:
— Жил он со своей Дарьей последнее время плохо. У того вон колодца, — показала она рукой, — где брали воду, мы с ней, бывало, виделись. Она все мужиков бранила: “Все они кобели ненасытные”.
Время шло, а случай этот, крепко засевший в мыслях Сажина, не давал ему покоя.
Как–то, когда хозяйка ушла в церковь на службу, Сажин вошел в кухню, чтобы позав-тракать и увидел на столе Евангелие и еще какие–то книги, оставленные, вероятно, случай-но. Он взял одну, открыл наобум какую–то страницу и прочел: “Когда вы соедините в себе внешнее и внутреннее, левое и правое, верх и низ, вы соединитесь с Богом”. Взял другую, но вернулся к прочитанной, непонятной, имеющей какой–то внутренний смысл, фразе. Надо сказать, его задела собственная неспособность понять простые, на первый взгляд слова. По-том Сажин открыл Евангелие и углубился в чтение. Ему почему–то стало совестно, что он не читал ранее таких книг. Он почувствовал в стиле изложения соединение наивной простоты и глубинной непонятности содержания, не позволяющее увидеть дна, значит, и истинного смысла.
Сажин не заметил, как пришла Анна Ильинична, как увидела его за чтением Нового За-вета, ничего не сказала, только короткими движениями старческих рук перекрестилась и на-чала прибирать в кухне.
Весь день Сажин мысленно твердил странную фразу, прочитанную им, и наконец разга-дал, как ему показалось, ее смысл — все в мире двоично: внешнее и внутреннее, низ и верх, левое и правое, любовь и ненависть, зло и добро, вера и неверие, верность и предательство, слабость и сила, одиночество и общение, воля и безволие, свет и тьма и прочие противопо-ложности. Соединение же этих противоположностей образует целое и единое: красоту и ис-тину, то есть абсолют. В человеке тоже все двойственно, и разъединение противоположностей—это уход от гармонии в боль и страдания. Но это еще не все; что же получается от слияния противоположностей? Это начало координат, это “нуль”, это “ничто”. Мысль Сажина зашла в тупик.
На другой вечер пришел Николай, и Сажин предложил ему истолковать смысл фразы, встретившейся ему накануне, но не получил вразумительного ответа.
— Однако, постой, — сказал Николай, что–то вспоминая, — современная версия ученых о сотворении мира — это теория большого взрыва в пустоте, из ничего. В этой пустоте скрывалось все будущее вселенной, вся ее потенциальная энергия, — вдохновенно продол-жал Николай. — Согласно этой теории после взрыва, причину которого не могут объяснить, происходит непрерывное расширение сферической Вселенной, что доказано физиками.
Николай ушел, оставив у Сажина множество вопросов, не дающих ему покоя. Версия о большом взрыве навела Сажина на мысль: слияние противоположностей образует пустоту и она, эта пустота, способна вновь и вновь образовывать противоположности, подобно распус-кающемуся вееру. Но чтобы найти истину и соединиться с Богом, как говорится в прочитан-ной фразе, надо соединить противоположности и получить целое и одновременно решение проблемы. Отрицая одну из противоположностей или пренебрегая какой–то из них, мы ни-когда не найдем истину и будем пребывать в тупике страданий и боли. Пример тому — оди-ночество, отделение себя от общения. Надо не бояться страданий и боли, и они исчезнут.
Прошло несколько дней. Сажин был доволен своими разгадками, но его одолевали и со-мнения. А что, если все это просто игра ума и бессмыслица? Но нет, он уже не мог остано-виться.
Если противоположности, соединяясь в начале координат, образуют нуль, пустоту, зна-чит, они в некотором смысле равны! Значит, внешнее равно внутреннему! Значит, внутри человека находится вся информация, содержащаяся во вселенной, в том числе и в других людях! Следовательно, решение всех проблем можно искать внутри себя, раскрывая в себе то, что уже существует во вне. Внутреннее и внешнее взаимно отражаются друг в друге! Ведь Вселенная и земной мир устойчиво существуют, следовательно, противоположности должны притягиваться. Как помочь им? Как это сделать? Как найти практическое примене-ние вселенскому закону устойчивости?
У Сажина дух захватило от новых мыслей. “Естественно, — говорил он себе, — любой творческий процесс — это внутренний процесс, но невозможно открыть то, чего бы не суще-ствовало вне человека! Все люди и все в природе взаимно связано и влияет друг на друга”.
Как–то пришла Анна Ильинична с воскресной службы, умиротворенная, с необыкновен-но спокойным взглядом. На вопрос Сажина, не получила ли она хорошее известие, она отве-тила, что сегодня она исповедовалась.
— Какие же у Вас грехи? Вы ведете такой праведный образ жизни.
— Как же, — ответила она, — грехи вольные и невольные, в суете и не заметишь, как согрешишь.
И тут неожиданно понял Сажин, что покаяние и раскаяние снимают внутреннее напря-жение, соединяют противоположности и противоречия, восстанавливают единство, целост-ность и спокойствие душевного состояния. Если этого нет, то переживания
и страдания преследуют человека, тормозится его развитие. Этот же подход может быть применен к народу в целом или к его части.
Мысли Сажина странным образом перекинулись к нераскрытому делу о пропавшем мужчине. Интуитивно он чувствовал, что несчастного случая здесь нет, а есть преступление, и поэтому есть преступник, нарушивший заповедь “не убий”. Он должен как–то проявиться, надо только набраться терпения, подождать и фиксировать все нарушения порядка, даже са-мые незначительные. Об этом он предупредил всех участковых. И, действительно, через не-сколько дней его пригласили в участок, куда привели двух возбужденных, взлохмаченных женщин, подравшихся в очереди в магазине. Раздоры и драки, особенно по праздникам, в деревне были не редки, но чтобы женщины дрались — не случалось. Одной из драчуний ока-залась жена пропавшего мужчины, Дарья, другой — счетовод, жена бригадира, трудолюби-вого передовика полевода. Милиционер, выслушав обе стороны, пригрозил штрафом и отпустил. Счетовод задержалась, приблизилась к Сажину, тихо выговорила: “Ходил он ко мне и в тот вечер был, затемно ушел”.
Дарья? Но как доказать? Улик нет. Если это Дарья — она разрушила единство, расщепи-ла целое на противоположности. На покаяние, признание она не пошла, боялась наказания. Сейчас ищет выхода из мучительных переживаний. Но примирения не может быть: мужа нет; она должна выйти на него, на Сажина, чтобы замкнулось кольцо “причина—следствие”, если его метод верен.
Прошло дня три. Занимаясь каким–то домашним делом, Сажин услышал в прихожей, как показалось ему, знакомый голос, намеренно громкий.
— Баба Анна, не одолжишь ли немного соли, магазин уже закрыли.
— Как не одолжить, возьми сколько надо.
— Дома ли твой постоялец?
— Дома, дома, он домовитый, позвать что–ли?
— Нет, я так, не надо, я так спросила; сказывают, масло побсолнухово привезли, завтра давать будут.
— Спасибо, завтра с утра схожу.
Сажин вышел из своей комнаты, встретился с беспокойным взглядом черных, как угли, глаз Дарьи. Она стояла у порога с распущенными волосами, одетая явно не в домашнюю одежду.
— Здравствуй, драчунья, — веселым тоном поприветствовал Сажин.
— Вот, соль одолжить пришла у бабы Анны.
Сажин вернулся к себе и вскоре увидел в окно, как Дарья сошла с крыльца и пошла то-ропливой походкой, перешла улицу, оглянулась, как будто чувствуя взгляд Сажина, открыла калитку палисадника, поднялась на крыльцо и вошла в дом. Засветилось одно окно, потом другое, и вскоре погасли оба.
— Ах ты, Господи, соль–то взять забыла, — услышал Сажин Анну Ильиничну, имевшую обыкновение говорить сама с собой.
Внутри Сажина спорили два человека. “Это — пустые домыслы, — говорил один, — она не виновна, подозрения противоестественны”; другой твердил: “Все сходится, она подсозна-тельно стремится к освобождению от мучительного состояния, чего бы это ей ни стоило”. Он включен в этот узел противоположностей вместо мужа, которого уже нет.
Дня через два, возвращаясь с работы, Сажин шел по соседней улице; его тянуло к дому Дарьи, он хотел ее еще раз увидеть. Дарья шла от колодца с коромыслом на плечах, неся два ведра, полных воды. Поравнявшись с ней, он приветствовал ее.
— Удача у меня будет, полные ведра встретил.
Дарья, будто застигнутая врасплох, что–то невнятно ответила, ускорила шаг и под тяже-стью груза быстро удалилась.
Уже ночью, засыпая, перебирая в памяти эту случайную встречу, пришло вдруг озаре-ние: расстояние от дома Дарьи до колодца, откуда она несла воду, было куда больше, чем до колодца на их улице, недалеко от ее дома. В течение последующих дней Сажин убедился, что Дарья брала воду только из дальнего колодца и не ходила по воду в ближний. Человек внутри Сажина, сомневающийся в виновности Дарьи, сдался и согласился с человеком, убе-жденным в противоположном мнении.
На следующее утро Сажин проснулся раньше обычного, спеша позавтракав, направился к председателю сельсовета.
— Что–то случилось? — спросил председатель, оторвавшись от бумаг, которыми был завален его письменный стол.
— У меня неотложное дело к Вам, Иван Иванович.
Иван Иванович, человек опытный и рассудительный, был энергичным и деятельным, уважаемым в народе и у начальства. Он поднял хозяйство своей деревни на фоне общего упадка
в районе. Своим громадным ростом, выдающимся вперед подбородком председатель был схож с бульдозером.
— Всегда готов к услугам блюстителям законности, слушаю, говорите.
— Так вот, Иван Иванович, — начал решительно Сажин, — требуется срочно выкачать воду из колодца.
— Из всех колодцев? — с изумлением переспросил Иван Иванович.
— Нет, только из одного, что у переулка Достоевского.
— А цель этого мероприятия, если не секрет?
— Простите, Иван Иванович, пока секрет, проверяется версия одного преступления.
— Помилуй Бог, где я возьму насос, у меня запарка, идет уборка!
Сажин был тверд в своей просьбе, и вскоре насос был выпрошен у пожарников; а утром уже началась работа. Она продолжалась весь день и к вечеру была закончена. На дне колодца было обнаружено тело мужа Дарьи с привязанным к нему камнем.
Слух о необыкновенных способностях Сажина охватил не только деревню, окрестные села, но и судебную администрацию района и области. Одни считали Сажина экстрасенсом, дру-гие —обладателем магии. Сажин уклонялся от ответов, в его голове еще не созрел оконча-тельно метод применения названного им закона устойчивого развития Вселенной. Одному Николаю рассказал свою догадку о виновности Дарьи. Однако оглашать обвинение и возоб-новлять уголовное дело он не намерен. Человек свободен в выборе своего поведения, но вос-становление целостности и объединение противоположностей, называемое людьми возмездием, состоится так или иначе.
Николай выслушал своего друга и сразу же предложил ему создать математическую мо-дель его метода.
— Применим системный подход, — начал вдохновенно Николай. — Пусть вся Вселен-ная представляет открытую систему. Вся флора, фауна и люди — суть открытые подсисте-мы, взаимно связанные в информационном обмене, их бесконечное множество, и каждая из них двойственна, то есть содержит две противоположности. Сливаясь, эти противоположно-сти обладают максимальной потенциальной энергией и гармонично спокойны. Пренебреже-ние одной из противоположностей, отделение ее от целого приводит к дисгармонии и воспринимается человеком в виде страдания, болезни, конфликтов — развитие подсистемы тормозится и может привести к ее гибели.
В этот момент друзья услышали тихий стук в дверь.
— Ребятки, не хотите кваску? — нерешительным голосом спросила Анна Ильинична. — Сейчас принесу свежего.