Бесконечность печали
— до первого знака —
Округляя:
на вечный очаг
вдалеке
Я гляжу,
как бездомная смотрит собака
На ржаную краюху
в Господней руке.
Мне с ознобом моим
нет — ни лада, ни слада,
Тормозит,
но не греет,
угрюмый коньяк…
(Беспечальное детство — нагая Эллада,
Виноградные грозди — на жгучих камнях.)
В стылых
гипербореях —
растят поголовье
Обречённых тельцов
из породы «спецназ»
С необрезанным сердцем
и шеей воловьей,
И сиротством —
на дне
опрокинутых глаз.
Недоучка любви,
разрушитель границы,
Ойкумены
шагреневой
зябкий изгой,
Я из Третьего Рима
свалил,
ионийцы.
Я, — с ознобом в костях, —
Возвращаюсь домой.
Здесь
— слепому щенку —
приоткрылась завеса
Над устройством души
и составом земли.
И угрюмый молчун,
Гераклит из Эфеса,
Дал мне место —
в горячей дорожной пыли.
Опечаткой печальной
пятная страницы,
Растерзав Герострата,
прозренья — не тронь!
На развалинах храмов —
— предвечное —
снится:
Всё — пришло из огня.
Всё — уходит в огонь.
Над ушедшим
цикады рыдают ночами,
Как орган,
— мессианскою —
мессой дыша…
Но незыблемы:
Слово,
что было — в начале,
И — в заплаканной плоти —
живая душа…
Беспробудного мира
глухую основу
прорезают
стигматы
неявленных ран…
…В этот край
— поседевшую —
Матерь Христову
На рыбачьей фелюге —
привёз Иоанн.