Очень хочется спать, конечности все еще болят от работы. Но бабушка неумолимо требует открыть глаза. Она уже наполовину высунулась из своей шестиугольной комнаты, и наполовину продвинулась в мою, желая докричаться до меня.
Бабушка у меня очень большая, и войти ко мне полностью у нее давно уже не получается, зато ее дребезжащий голос прекрасно достигает моего полусонного разума, на каком бы расстоянии от меня она не находилась.
— Пора вставать, наступает белый день, уже все собрались, а ты еще не готов! Позор!
Я уже и сам слышал гул тысяч голосов, готовых к новым трудовым подвигам, к вылету к скважинам, а это означало, что лежать в постели я не имею никаких прав.
У нас обычная рабочая семья, каких вокруг целые тысячи. Мои отец и мать погибли, и я давно живу с бабушкой, которая из-за возраста уже не летает на месторождения, а занимается наведением порядка в Хранилище, и помогает в Родовом Доме. Отправив меня в полет, она каждый день, кроме белого месяца, когда можно отоспаться вдоволь, тяжело трудиться, а по возвращению хлопочет возле меня.
Молодые и сильные, такие как я, летают за желтым курритом, благосостоянием, сытостью и покоем нашего мира. Утром — на работу, несколько рейсов от месторождения куррита к хранилищам и обратно, короткий отдых, и еще много ходок к Хранилищу — таков мой день.
Конечно, можно воспротивиться, остаться дома и никуда не летать, жить только для самого себя, воруя еду из общего хранилища, но если тебя поймают, то выгонят с позором за пределы большого дома, а там только гибель ждет одиночку-бунтаря. В последнее время их почти не появляется, да зачем бунтовать? В большой семье сыто и спокойно, а что еще нужно? Раньше говорили, что работать изо дня в день — скучно и однообразно, но я так не думаю. Приносить пользу одновременно себе и всем остальным — одно из самых достойных и увлекательнейших занятий, по-моему.
Быстро собравшись, я подошел к шлюзу в непредсказуемый Внешний миром, и как тысячи моих соплеменников ринулся наружу. Там было неприятно. Порывы сильнейшего ветра, тяжелые тучи. Правда, служба наблюдения обещала на сегодня благоприятную атмосферу для добычи, но мы слишком мало знаем о внешнем мире, чтобы никогда не ошибаться. Внешний мир смертельно опасен, но добывать желтый куррит необходимо. К тому, же в тесном строю неприветливость внешней среды как-то стирается.
Разрабатываемое нами месторождение куррита было расположено на расстоянии триста четыре гамкала. Пару раз порывы адского ветра сдували нас с курса, но мы целеустремленно двигались вперед и, наконец, достигли цели.
Теперь дело было за профессионализмом и опытом. Нужно было опустить в скважину специальный шланг и извлечь из глубины «новую жизнь», так мы называли это чудодейственно вещество, служащее пищей и нам, и нашим детям, и Совету, и королеве и засосать в специальные ножные мешки как можно больше куррита.
Мне не повезло, потому что моя первая скважина в этот день заставила повозиться. Куррит залегал в ней так глубоко, что пришлось согнуться в три погибели и медленно влезть в узкий проход, ведущий к вожделенному курриту, а потом таким же образом выбираться наружу. Но я с честью справился с заданием.
Когда ножные мешки у всех были наполнены до отказа, караван потянулся обратно.
И тут на нас обрушилось несчастье, которое по праву считается вторым по разрушительности на этой планете. С неба на наши несчастные головы стало опускаться нечто страшное. По виду оно напоминало огромные валуны. Но на самом деле состояли они из вещества, прозрачного как крылья, и тяжелого, как мед в сотах. Валунов было тысячи и миллионы. Если от удара одного такого «подарка природы» можно было оправиться, то после удара хотя бы десятью, любой оказывался полностью в чем-то вязком, отвратительно мокром, оглушенный и без возможности передвигаться.
Если бы товарищи, находящиеся, впрочем, ничуть не в лучшем положении, не поддержали меня в воздухе и общими усилиями не отволокли под прикрытие дрожащей скалы, которая меняла цвет, это был бы последний день моей жизни, и бабушка никогда не увидела бы своего внука снова.
Через какое-то время ненастье прекратилось, и мы с трудом, но смогли долететь до дому с запасом куррита. К сожалению, только я один легко отделался, несколько бойцов мы потеряли навсегда. Их тела не предадут земле как положено, вечная им память!
Вечером дома меня ждал сытный ужин. Бабушка наложила полную миску куррита и ласково погладила меня по голове.
— Умница ты мой! Добытчик! Если бы все были такими работниками, как ты, куррита хватило бы и после одного работы — для всех наших маленьких деточек, и всех рабочих семей, и на целую зиму королеве.
А потом я пошел спать. А бабушка все не ложилась, и, сидя в своей комнате, тихо нашептывала мне сказки, которые я слышал уже тысячу раз.
Ее дребезжащий голос снова рассказывал мне о стародавних временах, когда мы впервые появились на этой Планете. Тогдашние мы были высокие-высокие, сильные-сильные, а мир казался очень маленьким. Но в противоборстве с миром мы проиграли и стали неумолимо меняться, перестав быть такими самоуверенными, как наши предки.
Раньше люди считали, что Внешний мир что-то им должен, сейчас мы упорством и каждодневной работой выпрашиваем у него немного пищи и возможности продолжить наш род. Тогда у нас были две руки, две ноги, и никаких крыльев — сейчас у нас крылья, шесть лап и наш большой дом, люди стал пчелами, самовлюбленные эгоисты – своей противоположностью.
Уже в полудреме, каждый раз, когда я слышу бабушкины сказки, меня посещает мысль, что может быть, скоро нас простят за неблагоразумие и самонадеянность, и у нас начнется новая жизнь. Или еще слишком рано?
Но от усталости я никогда не успеваю додумать эту мысль до конца и проваливаюсь в сон…
Очень хочется спать, конечности все еще болят от работы
• новая жизнь (лат)

Данное художественное произведение распространяется в электронной форме с ведома и согласия владельца авторских при условии сохранения целостности и неизменности текста, включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ

Очень хочется спать, конечности все еще болят от работы. Но бабушка неумолимо требует открыть глаза. Она уже наполовину высунулась из своей шестиугольной комнаты, и наполовину продвинулась в мою, желая докричаться до меня.
Бабушка у меня очень большая, и войти ко мне полностью у нее давно уже не получается, зато ее дребезжащий голос прекрасно достигает моего полусонного разума, на каком бы расстоянии от меня она не находилась.
— Пора вставать, наступает белый день, уже все собрались, а ты еще не готов! Позор!
Я уже и сам слышал гул тысяч голосов, готовых к новым трудовым подвигам, к вылету к скважинам, а это означало, что лежать в постели я не имею никаких прав.
У нас обычная рабочая семья, каких вокруг целые тысячи. Мои отец и мать погибли, и я давно живу с бабушкой, которая из-за возраста уже не летает на месторождения, а занимается наведением порядка в Хранилище, и помогает в Родовом Доме. Отправив меня в полет, она каждый день, кроме белого месяца, когда можно отоспаться вдоволь, тяжело трудиться, а по возвращению хлопочет возле меня.
Молодые и сильные, такие как я, летают за желтым курритом, благосостоянием, сытостью и покоем нашего мира. Утром — на работу, несколько рейсов от месторождения куррита к хранилищам и обратно, короткий отдых, и еще много ходок к Хранилищу — таков мой день.
Конечно, можно воспротивиться, остаться дома и никуда не летать, жить только для самого себя, воруя еду из общего хранилища, но если тебя поймают, то выгонят с позором за пределы большого дома, а там только гибель ждет одиночку-бунтаря. В последнее время их почти не появляется, да зачем бунтовать? В большой семье сыто и спокойно, а что еще нужно? Раньше говорили, что работать изо дня в день — скучно и однообразно, но я так не думаю. Приносить пользу одновременно себе и всем остальным — одно из самых достойных и увлекательнейших занятий, по-моему.
Быстро собравшись, я подошел к шлюзу в непредсказуемый Внешний миром, и как тысячи моих соплеменников ринулся наружу. Там было неприятно. Порывы сильнейшего ветра, тяжелые тучи. Правда, служба наблюдения обещала на сегодня благоприятную атмосферу для добычи, но мы слишком мало знаем о внешнем мире, чтобы никогда не ошибаться. Внешний мир смертельно опасен, но добывать желтый куррит необходимо. К тому, же в тесном строю неприветливость внешней среды как-то стирается.
Разрабатываемое нами месторождение куррита было расположено на расстоянии триста четыре гамкала. Пару раз порывы адского ветра сдували нас с курса, но мы целеустремленно двигались вперед и, наконец, достигли цели.
Теперь дело было за профессионализмом и опытом. Нужно было опустить в скважину специальный шланг и извлечь из глубины «новую жизнь», так мы называли это чудодейственно вещество, служащее пищей и нам, и нашим детям, и Совету, и королеве и засосать в специальные ножные мешки как можно больше куррита.
Мне не повезло, потому что моя первая скважина в этот день заставила повозиться. Куррит залегал в ней так глубоко, что пришлось согнуться в три погибели и медленно влезть в узкий проход, ведущий к вожделенному курриту, а потом таким же образом выбираться наружу. Но я с честью справился с заданием.
Когда ножные мешки у всех были наполнены до отказа, караван потянулся обратно.
И тут на нас обрушилось несчастье, которое по праву считается вторым по разрушительности на этой планете. С неба на наши несчастные головы стало опускаться нечто страшное. По виду оно напоминало огромные валуны. Но на самом деле состояли они из вещества, прозрачного как крылья, и тяжелого, как мед в сотах. Валунов было тысячи и миллионы. Если от удара одного такого «подарка природы» можно было оправиться, то после удара хотя бы десятью, любой оказывался полностью в чем-то вязком, отвратительно мокром, оглушенный и без возможности передвигаться.
Если бы товарищи, находящиеся, впрочем, ничуть не в лучшем положении, не поддержали меня в воздухе и общими усилиями не отволокли под прикрытие дрожащей скалы, которая меняла цвет, это был бы последний день моей жизни, и бабушка никогда не увидела бы своего внука снова.
Через какое-то время ненастье прекратилось, и мы с трудом, но смогли долететь до дому с запасом куррита. К сожалению, только я один легко отделался, несколько бойцов мы потеряли навсегда. Их тела не предадут земле как положено, вечная им память!
Вечером дома меня ждал сытный ужин. Бабушка наложила полную миску куррита и ласково погладила меня по голове.
— Умница ты мой! Добытчик! Если бы все были такими работниками, как ты, куррита хватило бы и после одного работы — для всех наших маленьких деточек, и всех рабочих семей, и на целую зиму королеве.
А потом я пошел спать. А бабушка все не ложилась, и, сидя в своей комнате, тихо нашептывала мне сказки, которые я слышал уже тысячу раз.
Ее дребезжащий голос снова рассказывал мне о стародавних временах, когда мы впервые появились на этой Планете. Тогдашние мы были высокие-высокие, сильные-сильные, а мир казался очень маленьким. Но в противоборстве с миром мы проиграли и стали неумолимо меняться, перестав быть такими самоуверенными, как наши предки.
Раньше люди считали, что Внешний мир что-то им должен, сейчас мы упорством и каждодневной работой выпрашиваем у него немного пищи и возможности продолжить наш род. Тогда у нас были две руки, две ноги, и никаких крыльев — сейчас у нас крылья, шесть лап и наш большой дом, люди стал пчелами, самовлюбленные эгоисты – своей противоположностью.
Уже в полудреме, каждый раз, когда я слышу бабушкины сказки, меня посещает мысль, что может быть, скоро нас простят за неблагоразумие и самонадеянность, и у нас начнется новая жизнь. Или еще слишком рано?
Но от усталости я никогда не успеваю додумать эту мысль до конца и проваливаюсь в сон…
Очень хочется спать, конечности все еще болят от работы
• новая жизнь (лат)

Данное художественное произведение распространяется в электронной форме с ведома и согласия владельца авторских при условии сохранения целостности и неизменности текста, включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ