«День отъезда»

Вечером у нас поезд на Варшаву.
Вечером.
То есть, почти ночью. В полдвенадцатого.
Но питерская июльская почти-ночь светла. И тридцатипятиградусная жара, спеленавшая тело, не даёт мне перетечь в ночное измерение времени.

Поезд на Варшаву помнился мне синим, округлым, с крошечными раковинами в купе. Именно таким мы ехали пару лет назад из Москвы.

Но на Витебском вокзале нас поджидает всего лишь обычный зеленый вагон «Санкт-Пербург – Варшава», притороченный к поезду на Одессу.

Ну вот…
Двенадцать плацкартных вагонов до Одессы и один купейный на Варшаву. Ресторана в составе нет.

Меня мутит от подозрений, жары и обескураживающего вида заскорузлых зеленых железяк.
Возле нашего – варшавского! купейного! – вагона белеет рубашечкой проводник. Серое, пористое личико с малиновой жирной аллергической сыпью на левой щеке дергается подобием приветствия.

— Скажите, — обмирая, спрашиваю я казенного сталкера, — скажите, этот вагон кондиционированный?
— Да, – строго так отвечает проводник, — но Вы не очень на это рассчитывайте. Вагону двадцать лет, и кондиционер может сломаться через пару часов работы, и что Вы будете делать тогда?
— А что Вы будете делать тогда, — с удивлением слышу собственный возмущенный голосок, — когда у меня от жары слетит крыша, пробьёт шиза и я разобью неоткрывающиеся окна?!
— Я сдам Вас в милицию, — дернув малиновой блескучей колонией на щеке (сыпь? лишай?), — блефует полупроводник.
— Меня?! В милицию?!
— Да! Вот прямо сейчас пойду и пожалуюсь на Вас начальнику поезда! Мне еще два дня работать, а Вы уже теперь мне нервы портите! А мы еще даже не поехали! А что Вы будете делать в Орше, на тридцатипятиградусной жаре, когда вагон будет стоять четыре часа! Под палящим солнцем! Если Вы уже сейчас!
И серо-малиновый ликом стюард решительно убывает в сторону штабного вагона.

На авансцене нарисовывается проводница. Пергидрольная тощенькая блондинка. На левой щеке точно такой же иероглиф малиновой сыпи (фирменный знак? инфекция?).
— Выпейте валерьянки, женщина! Мы еще не поехали, а Вы уже нас мучите претензиями, не стыдно Вам? Я неделю в дороге, могла бы в смену не выйти, имела полное право, но тогда ЧП – вагон бы не отправили, и Вы никуда бы не поехали! Мы же тут же в этом же вагоне ездим, дышим всей этой пылью, и мучимся от жары, и Вы еще тут истерики закатываете!

Поезд трогается. Я мысленно спрыгиваю с подножки, не хочу никуда ехать в этой раскаленной железяке, но мой маленький ребенок и большой муж смотрят просительно, молча умоляя потерпеть, и я просто плачу. Тут же вспоминаю наши «кондиционерные» мытарства накануне, и плачем забивает нос и дёргает плечи…

Проводница берет меня за руку и ведет в свое полу-купе, приставляет лицом к открытому окну и велит дышать – «тут уже прохладно».
— Все будет хорошо, не сломается кондиционер, не переживайте. Хотя может и сломаться.
………………………………………………………………………………………………………..
Кондиционер включается минут через двадцать. Прохлада. Жизнь.

############################################################

НАКАНУНЕ: «Кондюшачья опупея»

Вот как это было.
Жара плавит всё, особенно мозги, и мы отправились покупать кондиционер в, так называемый, гипермаркет электроники «ТЕХНОСИЛА». Новенький, открывшийся накануне громадный магазинище, в котором, вероятно по случаю новизны, не работала вентиляция, и было жарче, чем на улице.
Мне бы насторожиться, но, но…
Короче говоря, мы быстренько купили скромную сплит-систему на десять тысяч имеющихся рублей.
— Доставка? – запоздало осведомились мы.
— Доставка через два дня, бесплатно – ответил клерк.
— А если мы сами, то найдется кому погрузить? За вознаграждение?
— Я сам, лично всё вам погружу.
— А проверить технику? – забеспокоились мы, глядя, как клерк ставит на тележку запечатанные коробки.
— Мы работаем по новой схеме предварительной проверки техники. Она поступает к нам уже проверенной. Гарантийный талон в коробке. Штамп в талон поставит организация, которая будет производить монтаж системы, — и клерк подал нам рекламный листок с телефонами фирм.
Мне бы забеспокоиться, но, но…

С двумя коробами будущей прохлады мы ввалились в квартиру. Кинулись к телефону, минуя вожделенный душ…
Ну что сказать… Все фирмы из списка были обеспечены работой на две недели вперед.
Но, разумно решили мы, возможности большого города не исчерпываются коротким списком, и нашли-таки через справочное фирму, которая пообещала прислать установщиков через день. Раньше никак.

Настал день, который через день, пришли два парня – один умный, другой добрый.
Умный, глянув на коробки, оклеенные желтым скотчем с логотипом «Техносилы», сразу же заметил: «Могут быть проблемы»
И они-таки были…
Через три часа сверления, стучания, водружения наружного блока и повешенья внутреннего, настал момент включения аппарата, примиряющего с жизнью в каменной питерской жаре.
Кондишн тихонько зашумел, но дул уныло-теплым…
— Да он у вас пустой! – воскликнул мастер. Тот, который добрый.
— Похоже, фреон ушел, — добавил умный.
— Что же делать? – поинтересовался муж.
— Заправка стоит еще четыре тысячи, — огорошил добрый.
— Не факт, что поможет. Фреон просто так не уходит из системы, там дефект, – резонно заметил умный.
— А может кондиционер идти в продажу незаправленным? – поинтересовался муж.
— Нет, – это умный.
— А Вы позвоните в магазин, узнайте, — это добрый.
— Вы позвоните, Вы же мастер – нашёлся муж.
Добрый позвонил. В магазине НЕ ЗНАЛИ идут ли блоки уже заправленными хладагентом или пустыми.
Была суббота, сертификатов под рукой у них не было. Менеджеры держались сухо и отстранено, как выдавшая наконец замуж сироту-приживалку зажиточная семья.

Мы поняли, что нужен личный контакт.
Приехали в душный магазин. У входа еще валялись воздушные шарики, конфетти, ленточки — обёртки ритуала открытия.
Белесый администратор вежливо упирал на то, что внешние блоки, скорее всего, идут в продажу незаправленными. Но подтвердить это технической документацией не мог. Звонил, прибегал, убегал, снимал копии с акта, с чека, с заявления, кивал, но не желал признать, что продал нам бракованный товар. Сказал, что только экспертиза авторизованных дилеров может определить брак, с такой экспертизой магазин готов считаться. Но прибор исправен, просто не заправлен. Так и должно быть. И ваще, мы воспользовались услугами монтажа не в тех фирмах, которые они рекомендовали, так что, стрелки переводятся на…

Мы понимали, что попали в дерьмо. Вот только не знали, в какое дерьмистое.

Пережив плавильню воскресенья, в понедельник утром позвонили в экспертную лабораторию.
— Фреон должен быть во внешнем блоке, — уверенно ответили там. Привозите на экспертизу. Она платная. Тысяча двести рублей.

Мы снова вызвали установщиков. Чтобы демонтировать горе-импотента, неспособного оживить прохладой наши бедные мозги.
— Демонтаж стоит половину стоимости монтажа, — сообщил умный.
Монтаж стоил семь тысяч – сообщаю вам я.
Итак, для непострадавших от «Техносилы», итожу, что неисправный кондюк стоит у них десять + семь + три с половиной + еще тысяча двести за экспертизу. Итого двадцать одна семьсот. Трижды семь и еще одна семерочка. Символичненько…

На следующий день, доставив блок экспертам, мы получили заключение, что он сломан в результате «транспортировочного боя». Говоря человечьим языком, предполагалось, что коробку кто-то уронил.
Или кинул.
Или она сама упала.
И сломала себе трубку.
Из которой вырвался в небо фреон, не пожелавший охлаждать воздух вокруг нас…

Верите — мы не роняли этот злосчастный ящик. Монтажники тоже.
Гарантийному ремонту такая поломка не подлежала. Поскольку возникла не по вине изготовителя, «никто ни в чем не виноват», угу.
Отремонтировать можно, да. Но стоить это будет почти столько же, сколько стоит новый внешний блок. Поэтому, пусть лучше его Вам заменит магазин, посоветовали в лаборатории. Добрые…

Подозревая чем чреват диагноз «транспортировочный бой», муж повез железную бессмысленную тушу назад в «Техносилу», о которой помнится придурошно пел в рекламе киркоровский голос: «Техносила любит вас». Ну да. Прям, как Родина.

Любящая «Техносила» взяла заключение экспертов и пообещала известить нас о решении в течение десяти дней.

А на следующий день у нас был поезд на Варшаву. А из Варшавы поезд на Закопане. А в Закопане — Татры, воздух, давние друзья, польская колбаса, бигос*, почти-европа…

О кондюшачьей опупее можно было забыть на десять дней.

***

Так странно: описывая события любой давности, неминуемо оставляешь что-то за бортом повествования…
Мне кажется, армия букв сама отбирает нужное для построения в рассказ.
И она – эта армия – никак не хочет вместить то ощущение беспомощности и попранности, объявшее нас в магазине, где – о, это сакраментальное! – «даже не извинились»…
Некий атавизм справедливости вопил в мозгах, и вибрация вопля переходила в дрожание рук.
Хотелось вывернуть ситуацию в ноль, вернуть все в момент до покупки, отменить происшедшее…
Хотелось, но неподатливое окружение чужих воль делало это невозможным.
Даже будь я Мерлином, и умей волшебством преображать материю и время, у меня все равно не вышло бы заставить чужую злую волю стать доброй. Не вышло бы преобразить бегающие глаза клерка в сочувственные, не вышло бы отменить века формирования системы, где ты – ничто, настолько ничто, что даже в торговле, где покупатель – князь и принц, тебя обирают, унижают, загоняют в тупик, взводят ружья и ждут, когда ты поднимешь руки – «сдаюсь»…
Но всю это мерзость запустения в храме гуманности не втиснуть в стройный лад рассказа, и потому — двинемся дальше.

***
Ну вот, на фоне таких кондюшачьих событий, я и нарываюсь на вагон с проводником из того же ларца, что и персонал «Техносилы».
Ну и пусть его. Зато, после моей «истерики», следил за кондиционером всю ночь. Увеличивал мощность, если предстояла долгая стоянка, чтобы вагон сильнее охладился. И даже, на белорусской границе мой железнодорожный вергилий оставил окна в коридоре открытыми, опустив лишь жалюзи, хотя правила требовали закрытия всех окон и входов-выходов вагона на время прохождения границы.
***
КТО? КТО придумал эти правила? Какое безмозглое, бездушное существо сочинило эту инструкцию, обрекающую на двухчасовое удушье тридцать путешественников? Ведь, когда поезд недвижим, невозможно запустить вентиляцию, и воздух может поступать только из окон…
Я не знаю, не знаю…
Я зажимаю уши, чтобы не слышать бесовскую какофонию в трубах системы, зажмуриваю глаза, чтобы не видеть увечья душ, обихаживающих ее тупую машину.
Но знак системы все равно проступает малиновым лишаем на серой щеке…

Никто из пассажиров не ропщет, только я.
#########################################################

***
«Поездные корябки»

Как уютно смотрится снаружи проносящийся в ночи поезд…
там, там на белой салфетке в тонких стаканах золотой чай
там в экранах окон показывают скоростной фильм с пейзажами в главной роли
там уютно лежат в ладонях книжки, и тонкая стрела рельса точится о наждачный круг колеса, чтобы упасть в болото с царевной-лягушкой…
Но изнутри поезд ощущается совсем другим.
Обычный диссонанс, пора бы уже привыкнуть.

Я не сплю. Думаю. Думаю не словами. Чем? Какие дрожжи замутили опару моего мозга? Попробовать запрячь в слова призрачные возки мыслей?
Корябаю роликовой ручкой слова, слова, слова…

*…то есть вот эта любовь – даже отличная от притяжений пола – есть непреодолимое стремление смешать свои миры непременно с чужим миром, как смешивал себя с чужеземными жёнами Соломон, и в чём его укорял якобы Бог, устами политически ангажированных компиляторов Ветхого Завета. Бога рисовали выступающим за сродные браки. Как коньюнктурны все предикаты божества…

Но притягательно именно смешение с чьим-то миром, словно только зашифровывание себя в другом, бальзамирование себя в составах другого и есть единственная возможность существования в этот момент времени.
Словно вот, ты созрел, как плод, и тебя должно кому-то съесть, усвоить, переварить — как непривлекателен вид ставшей бывшей, переваренной любви – суть картина разрыва – но цель достигнута – ты впитан, вобран духом другого существа – жертва принесена, и дым вознесся в небо, которое теперь тоже немножко составлено тобой…

*… все ищут партнера, с которым можно быть слабым, вернее, с которым можно снять тяжелые кольчуги наработанных защит

*… в любви ищет спасения от самого себя, заменяя давящий груз всего бытия грузом одного-единственного человека – на какое-то время получаешь облегчение – веселящая легкость жизни под наркозом духа другого человека позволяет забыть о бремени мира на твоих плечах
а потом еще тяжелее – мёртво обвисает и тот, кого любил, и все его бремена тоже…

снова рисую рельсы

Прибыли в Варшаву. Через час поезд на Закопане. Еще шесть часов езды и путь окончен.

***

«Блики, лики, короли»

Экспресс «Варшава – Закопане» — маленький серебристый поезд.
Два вагона первого класса и четыре второго. У нас билеты в первый.
Поезд стоит на перроне, но кондиционер работает! Значит, это возможно?!
О, Боже, я вскипаю яростной смесью злости и благодарственных молитв – смесью вековой горечи и сиюминутного облегчения: «Что есть человек, что Ты помнишь его — почему Ты не всегда помнишь меня – спасибо, спасибо! – почему не всегда так, не везде так?! ну почему? почему не всегда так хорошо, там, где я?!» – обрыв ленты, черные кляксо-точки по белому экрану…
Ха! Мои молитвы порой — просто пересказ гимна эгоиста: «и слева – мне, и справа – мне, и снизу – мне, и сверху – мне, все фигня – только ты и я, да и ты – фигня, только я».

В нашем купе за стеклянной перегородкой шесть кресел. Два пана закуривают, и мой муж угрожающе сдвигает козырьки бровей, наращивая молнии на дне зеленых глаз.
— Цо, пан? – вскидываются паны.
— Здесь же ребенок, — указывает на замершую дочку муж.
— То есть для палящих особ, — указывают на табличку паны.
Нам продали два взрослых и один детский билет в купе для курящих, о чем было написано и в билете…
И паны курили так, как курят утром – много, жадно, пока в Кракове не подсела дама. Дама тоже была курящая, но, улыбаясь ребенку, элегантно увлекала панов покурить в коридор. Очаровательная разговорчивая полька лет сорока пяти, загорелая, поджарая, в коротких шортах и топе, с толстым слоем почти вечернего грима на пористом лице…

Разные облики бликуют на поверхности воды, когда в солнечный день смотришь на реку прожитого с мостика воспоминаний.

Вот мелькнуло личико Даны, рассказывающей на Закопанском этом семинаре румынскую сказку.
Сказку о том, что жил бедный человек, и настали неурожайные годы, и нечем было платить за землю, и тогда кредитор пришел и забрал землю, забрал семью в залог, и ударил по щеке бедного, чтобы не вопил особо.
И пошел бедный человек к Королю, и рассказал беду свою, и тронул сердце его.
И велел король наделить бедняка землей из своих владений, и выкупить его семью у кредитора.
И счастлив должен быть бы бедный человек, но указал он на щёку свою, помнящую удар, и спросил Короля: «А как быть с пощечиной?»
Тогда подошел Король к бедному человеку и поцеловал ту щёку, что приняла унижение.

Истинный Король – всегда герой, всегда бог, о ком бы ни был шел рассказ…

А вот лицо нашего директора – канадца, чей отец сбежал из Польши в первую мировую. Сбежал из тюрьмы – какие-то политические дела в стране горячей крови. За ним гнались, а он, раздобыв благородное платье, уселся в купе богатой красивой дамы с видом ее любовника, и покинул ее, скользнув с нарядной жёрдочки чужой жизни во мрак своей, едва полиция, мельком глянув в купе, пропустила поезд.
Его фамилия была Крулек. Король, герой…

И вот сын его – красавец, бывший профи-хоккеист, потерявший ногу в пятьдесят с лишним в автокатастрофе. В той же катастрофе погибла и его жена. Любимая.
Четыре операции, привыкание к протезу, год жизни на обезбаливающих, новый брак.
Весел и светел. Сын Короля.

Новая жена – такая же озорная приколистка, как он сам. Рыжая худышка под пятьдесят, хохочет и острит, заблудилась в сувенирных магазинах, пошла не в ту сторону, забрела аж в соседнее село, откуда на лошадях приехала с овечьей шкурой в руках –подарок. И не скажешь, что пару лет назад перенесла онкологическую операцию в носу, и не прошло еще полугода с момента последнего рецидива, и вновь операции, и химеотерапии. Хохочет, внимает, сострадает, понимает.
Король и его королева.

Ал — технический директор – тоже канадец, бывший стриптизер, бывший нарк – тире — алкоголик. Обратился в христианство лет двадцать назад, поменял образ жизни, образ мыслей, а спустя годы основал одну из самых известных проповеднических миссих в Канаде. Метанойя…
Поцелуй Небесного Короля. Короля королей. Это бывает.

***
Как-то незаметно я сошла с рельсов…
Так бывает, что не ощущаешь момента перехода, что вот, закончилось одно – началось другое.
***
«Предметы»

Июль в Закопане – мертвый сезон. Мы живем в полупустом отеле «Бельведер», четыре звезды.
Вернее, четыре польские звезды. Это четыре с минусом европейские))
Весь персонал говорит по-английски.
Отличный вестибюль, лифты, интерьеры холлов, четыре ресторана, кофейня.

* ЦВЕТЫ в отеле повсюду.
Композиции меняют раз в два дня. По приезде мы застали повсюду желтые розы. На подоконниках, в нишах, на маленьких столиках в прозрачных кубах и кубиках стояли, лежали и плавали желтые розы.
Потом их сменили белые лилии.
Потом какие-то цветы с лепестками из охры и малинового бархата.
А потом мы уехали.

______________________________________

* ФРУКТЫ лежали для украшения возле всех ресторанов отеля.
Маленькие такие композиции: пара лимонов в кучке лавровых листьев (деньги и слава?), наполовину обнаженный спелый кукурузный початок (Фолкнер? Фрейд?), зеленые твердые яблоки на тонкой соломе (предположений нет).
__________________________________________

* БРАСЛЕТ
Две ювелирные витрины украшали главный вестибюль «Бельведера». В одной жеманничали фианиты в золотой оправе, притворяясь брильянтами, в другой была выставлена авторская бижутерия.
Я любила ту, что с бижутерией.
Там был один такой браслет невероятный…
Кривая плоская лента серебра, а по ней красной медью выложена хуторская улочка, домишки с трубами печными. Улётная вещь. Вещь-настроение.
Впечатленный моим впечатлением муж вскинулся купить. Двести долларов. Я вспомнила купленный кондиционер и распрощалась с браслетом. Все равно ведь не забуду и так. Иметь необязательно.
________________________________________

* КАРТИНА
В краковскую кофейню на главной площади мы сунулись в поисках прохлады. Кондиционеров не было нигде, даже в торговом центре. Но кофейня располагалась в старом здании с толстыми стенами и сулила полумрак, тишину и прохладу.
Так и было. Мы заказали ледяной кофе с мороженным и упали без сил.
После первой чашки вернулась способность видеть.
И я увидела ее. КАРТИНУ. Нет, скорее, фреску, ведь она была нарисована на стене.
Рычащий лев, стоящий боком к зрителям. Из холки льва возвышается шея с еще одной головой – козлиной. А хвост у льва — в виде змеи. Там где обычно кисточка хвоста – голова змеи.
Мои дешифраторские способности зашкалило. Я просто унесла с собой оцифрованную память. Буду смотреть. И плакать.
_________________________________________

* КНИГА называлась “A short history of tractors in Ukrainian” — «Краткая история тракторов на украинском языке». Вошла в шорт лист какой-то там нацпремии – так значилось на обложке.
Выставленная в окне лавки книга повергла меня в прострацию. Потом я обреченно решила: «Всё, шизгара-шоу приключилось с моей головой». Потом услышала, как кто-то из наших заржал, прочитав название вслух.
Ну, слава Богу, не шиза. Во всяком случае, не моя.
Книжку покупать не стала. Тоже сфотографировала.
Буду смотреть. И не плакать. Потому что “Extremely funny” как следует из отзыва Таймс на обложке.
________________________________

* ГЛОБУС – маленький хрустальный на золоченой ножке нам подарили на семинаре. Контекст и смысл подарка был сугубо профессиональным, и потому распространяться об этом не буду.
И про глобус не заикнулась бы, не купи я карту. Вернее картинку с изображением карты.

*КАРТА мира была нанесена в виде цветного тату на тело девушки. Вернее на одну часть тела. Точнее – чуть ниже поясницы.
Замечательная, подробная карта всего мира…
На … ну, вы поняли.
Надпись на картинке переводится примерно как «Ну и где же мне поселиться?»

И вот всегда я так: мне дарят хрустальный глобус, а я покупаю себе карту, где весь мир расположен на двух полушариях ягодиц…
Надо меняться.
____________________________________________

*МАЙКА нужна была срочно. Черная. Желательно с белым рисунком. Я испачкалась во время экскурсии в Кракове, а нам предстоял ужин в ресторане, и нужно было выглядеть получше, что трудно в грязной майке.
Везде шла распродажа, всяких маек и маечек было валом, но все для изящных женщин. Мой грицацуевский бюст было абсолютно не во что облечь – ненавижу магазины – хотя, может, просто надо меньше есть…
Но она-таки нашла меня! Черная МАЙКА – тишортка – с белым текстом на тему толкования фразы “Shit happens” разными религиозными конфессиями.
К примеру, даосизм просто констатирует: “Shit happens” – “дерьмо случается”
Буддизм полагает, что случившееся дерьмо – лишь иллюзия.
Дзен любопытствует, что за звук издает с л у ч а ю щ е е с я дерьмо.
Ислам декларирует, что дерьмо случается по воле Аллаха, а атеизм заявляет, что никакого дерьма не существует.
Протестант верит, что дерьмо не случится с тобой, если прилежно трудиться, а католик смиряется: если дерьмо случилось, значит, я заслужил это.
Иудаист горестно сетует: ну почему дерьмо все время случается со мной?
И только растаман счастлив: курни это дерьмо – его кредо.

И вот иду я в этой майке – носитель декларации вер – и пролетающий мимо краковский голубь роняет вниз отнюдь не оливковую веточку для Ноя, а то самое.
И оно падает.
Нет, не на меня. На шрамированную лысину Карла – развеселого американца, работающего в Индийском отделении фирмы.
Карл смотрит на меня, на майку, на свою хохочущую жену и всеми исповеданиями всех вер мира жаждет отменить случившееся с ним лично дерьмо…

Я чувствую себя немного виноватой. Накликала…

@ @
|
*#*

########################################################

Ну вот, это опять рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, ехал поезд запоздалый – это мы обученные, откормленные, выгулянные уже возвращаемся в Питер.
В Бресте в вагон садится шумная семья. Впрочем, шумная – это не совсем верно. Громко, как все глуховатые люди, и с каким-то надрывом говорит лишь маленькая хорошенькая бабушка. Говорит по-русски, но с очень странным акцентом. И слова выталкивает, словно какие-то ее горловые мышцы полупарализованы. С бабушкой дочь и внук – светловолосый бутуз лет пяти.
Ночь, и вскоре все угомонились, уснули.
Потом было утро, я наливала кипяток в стакан с кофе, держа его не за ручку подстаканника, а обнимая всеми пальцами, и какая-то дебелая тетка отобрала у меня — сонной – стакан, и велела держать его правильно, за ручку подстаканника. Я кивала и бормотала спасибо, а она вслед изрекала что-то житейски мудрое, и голос у нее был, как у надзирающей за порядком в очереди.

Потом был день, чьи-то дети носились по вагону, но я читала “ TUNC” Даррела и мне ни до чего не было дела.
И тут слышу ражий голос «дружинницы» и рваный речитатив давешней бабушки.
— Люди отдыхают! – возглашает «дружинница». Ваш мальчик орёт! Вы его не воспитываете сейчас, а потом наплачетесь от него, когда вырастет! Вот помяните моё слово! Наплачетесь! Горючими слезами!
— Он не оръёт! — толкает грудью вагонетку со словами маленькая бабушка. Он устал! Мы в поезде уже неделю! Ребенок устал! Не спит уже вторые сутки!
— А что Вы кричите, что Вы кричите?! – заходится «дружинница»
— Я?! – удивляется бабушка и замолкает.
Выхожу в коридор, прислоняюсь лбом к стеклу, смотрю в окно, кошу глазом на сцену.

Бабушка – в стильных брючках и двух майках – выглядит уж больно не по-нашему.
Белые волосы забраны высоко и сколоты прозрачными заколками в веночек.
Ей лет семьдесят, но она – красавица.
Невысокая, спина почти прямая, тонкой лепки лицо, всё ещё яркие карие глаза.

«Дружинница» большая, как карта СССР, в халдистой кофте и тренировочных штанах.
Серо-желтая кожа, болотные глазки в жирненьких складках век.

— Почему вы едете целую неделю? – требует ответа тетка. Откуда вы едете?

— Мы в воскресенье выехали из Будапест, — вступает в разговор дочь старушки. Ее русский звучит совсем иностранно.

— А сегодня – суббота! – назидательно отмечает тетка. И куда вы едете уже целую неделю?

— У мама сестра в Ленинград! Ей уже восемдесст два лет. Мама не летайт самолет. Мама семдест сем. Потому пойзд. А консулств поставил не ту виза. Не показал ребенк. И мама сказали «Вам не над виза, Вы русская, Вам тольк паспорт российский». Мама уехал Россия очн давно, до война, русский паспорт хранил. Консулств сказал виза не нада ей. А на границе Словакии сказали где транзит-виза? Нет. Никто не сказал транзит нада. Сошли с поезд, я отель, багаж, поехала консульств русский Словакия – не помагать. Не слушать. Неправильно оформлен. Никто не виноват. Вы не виноват. Русский консулств в Будапест виноват. Что делать? Не хотят делать. Не помогать. Потом я платил, платил, поставили печать, мы в пойзд, но в Беларус опят: где ребенк вписан в виза? Тока в паспорт. И опят я в отель, ночевать, платить, консулств русски искал. Никто не добры, никто ничиво не знать, не помогать, я платить, платить, еще два дня. И вот мы уже неделю едет. Малчик устал. Нервны. Я не могу его постоян замолчи, замолчи! Так нельзя! Он спокойный малчик. Он не будет так, чтобы мы плакат он вырастет! Вы не говорит так!

— Почему Вы обвиняете Россию? – вдруг спрашивает «дружинница».

— Я обвинят? – изумляется венгерка.

— Вы! Вы все время говорите, что русское консульство виновато! Русские консульства хорошие! Я была в Египте! Пошла в наше консульство, и мне помогли! Я была в Турции! Там тоже пошла! Там люди! Русские люди! Они помогают всем! А Вы ругаете Россию! А едете сюда! Всем надо в Россию! А она не резиновая! Вот Вы едете в Россию! А Россия не резиновая! Не может всех принять!

Тетка, вскинув тяжелой головой, гордо и грузно пошагала в сторону туалета.
Маленькая венгерка ошарашенно глядела ей вслед.
Мальчика и маленькой бабушки не было видно.

Я заговорила с венгеркой по-английски. Она легко залопотала в ответ.
Прослушала их путевые злоключения еще раз. Бабушка вышла замуж за какого-то венгерского чина. Дочь родилась уже в Венгрии. В Ленинград ездила школьницей каждое лето. К родственникам. Но уже двадцать лет, как их не видела. Бабушка хочет проститься с сестрой. Та совсем стара.

Заварила им троим по стакану релаксирующего чая с мелиссой, притащила свой телефон, чтобы она позвонила, наконец, родственникам в Питер и сообщила номер поезда. Поезд прибывал на Витебский в шесть двадцать утра. Голос родственника в трубке неожиданно возразил, что приехать так рано не смогут, метро открывается в полшестого…

Маленькая женщина, измученная недельными мытарствами путешествия, совсем растерялась.
— Ты знаешь адрес, куда ехать? – спросила я.
Она показала карточку с адресом.
— Мы тебя отвезем.
— У нас много багаж.
— У нас минивэн, всё влезет.

Муж забросил меня с дочкой домой – мы живем у Витебского – и повез их на Академическую.
Рассказал потом, что у подъезда их встретил ханурик с ободранным псом. По всей видимости пес стар и болен, а мужик с большого бодуна.
Какой-то внучатый племянник Сережа…
Мне стало совсем тоскливо и жалко эту вечно красивую бабушку, прожившую нарядную жизнь в европейской стране, бабушку, так знаково встреченную Родиной, которая не резиновая…

######################################

Вот и закончились рельсы, и мы у себя дома.
На стене гостиной торчат саморезы – следы повешенья и амнистии неисправного кондишена.
Мы звоним в магазин, уже предчувствуя, что нам скажут в ответ.

— Вам отказано в обмене товара и возмещении ущерба, — прошелестел женский голос в трубке, — наш юрист готов доказать, что в случившемся нет вины магазина.

Что ж, “Shit happens”, а право толкования за тобой.

Перебрав разные варианты, мы решили просто выставить коробки на помойку. И забыть о них.
Нервы и время жалко.

***
Вчера в интернет-новостях наткнулась на сообщение о том, что в Москве арестовали склады «Техносилы» с товаром на тридцать миллионов долларов.
Фирмой владеют братья Зайцевы, их обвиняют в «сером» импорте товаров и грозят конфисковать всё. Вот даже какой Shit happens . Католический вариант? Кто знает…

Братьям нынче всяко хуже, чем нам, так что – мир им.

Не тот, который на хрустальном глобусе.

И не тот, который на ягодичных полушариях.

А тот, который превыше всякого разумения нисходит и утешает.

Как поцелуй короля.