в тишине нави сумеречной, в паутине покоя,
где не слышно ни тиканья дней, ни годичного боя,
тень за тенью в пушистой пыли я коплю, слой за слоем
руки, лица, глаза, голоса порыжевших от зноя

да табачного дыма людей… и когда мне косою
извиняясь ухмылкой, изменит удача порою
своевольная, помню — за черной придет полосою
полоса незапятнанная: если выстою — стою,

видно, прожитых лет; если не-, то своей чередою
лето осень заменит, зима ощетинится хвоей —
без меня. унывать не спешите: мы с оле-лукойе
на странице загнем уголок — там, где я молодою

остаюсь… к черту грусть, к черта бабушке все остальное!
будет утро, зальется румянцем рассвет, как в кино, и
солнце веки разлепит и дочестна землю отмоет
от чернил — только ветер лохматый закружит над морем

пепел слов
пепел снов
как пушистую серую пыль.

в тишине нави сумеречной, в паутине покоя,
где не слышно ни тиканья дней, ни годичного боя,
тень за тенью в пушистой пыли я коплю, слой за слоем
руки, лица, глаза, голоса порыжевших от зноя

да табачного дыма людей… и когда мне косою
извиняясь ухмылкой, изменит удача порою
своевольная, помню — за черной придет полосою
полоса незапятнанная: если выстою — стою,

видно, прожитых лет; если не-, то своей чередою
лето осень заменит, зима ощетинится хвоей —
без меня. унывать не спешите: мы с оле-лукойе
на странице загнем уголок — там, где я молодою

остаюсь. к черту грусть, к черта бабушке все остальное!
будет утро, зальется румянцем рассвет, как в кино, и
солнце веки разлепит и дочестна землю отмоет
от чернил — только ветер лохматый закружит над морем

пепел слов
пепел снов
как пушистую серую пыль.