***
( Из цикла «Письма к отцу»)

Закрываю глаза. Под сомкнутыми ресницами
летный день — золотистый, медвяный,
тягучий и тёплый струится
янтарным светом. Поляна,
согретая солнцем, одуряющее пахнет
чайной розой и медуницей,
трава под ногами изумрудно чиста,
солнце над нашими головами
искрится,
и куда-то плывут невесомые облака,
и жизнь, я знаю, будет легка…
Присмотрись — и увидишь: мы всё ещё там,
на цветущей поляне,
навсегда
в этом солнечном дне,
в этом сне,
который когда-нибудь мне приснится.

***

Осень
мне снова подносит
золочёную чашу скорбей.
Ни о чём не прошу — не смею;
молча пью эту тёмную жижу — до дна,
до оскомины,
постигая, как аксиому:
где бы я ни была,
с кем бы я ни была,
я — одна.

***
Владимиру Лаврову

… сермяжная душонка распашонка
и каждый норовит просунуть палец
а кто-то пятерню поковырять
и ухватить побольше про запас
не слыша крика и не видя боли
в доверчивых испуганных глазах
пока не поздно двери на засов
зашторить окна погасить светильник
ночною птицей пялиться во тьму
и слепнуть от полуденного солнца
пытаясь угадать куда ведут
истёртые от времени ступени
какая разница в итоге всё едино
кабак палата келья эшафот…
… погост…

***

Слово… Кромешная тьма. Сияющий свет.
Удар в спину. Бальзам на рану.
Приговор без обжалованья. Сокровенный обет.
Несмываемое пятно. Золота драгоценные граммы.

Слово… Спасительная соломинка. Камень, что тянет ко дну.
Мост через пропасть. Гранитная глыба. Облако воздушное…
Слово… Я любое пойму и приму,
кроме, пожалуй, лживого и равнодушного.

САНКТ – ПЕТЕРБУРГ. ДОЖДЬ

Вокруг никого, только этот город, промокший
под холодным дождём, и я – случайный прохожий,
бесцельно бреду по Невскому,
слушая тихие всплески
дождя в лужах.
Мой город, ты снова слегка простужен,
но дождь не станет преградой
у меня на пути. Нет, не надо,
не предлагай мне полупустой троллейбус,
я всё равно пойду пешком и немного согреюсь,
отогрею душу, застывшую в разлуке с тобой:
ты – мой,
весь, без остатка – эти площади,
улицы, парки, дворцы и каналы,
в которых ветер полощет
изорванное покрывало
опавшей листвы;
мне под ноги ложатся мосты,
выгибая горбатые спины,
а я всё иду, упиваясь тоской и дождём
(так пьют драгоценные вина),
смакуя каждый миг, чем-то похожий на сон,
и сердце моё, этого города вечный невольник,
беззвучно заплачет в унисон,
с Ангелом, что к здешнему небу навек пригвождён,
как бабочка, длинной иглой Петропавловской колокольни.

Владимир Макаренков

Я не знаю, я не знаю,
Почему я вспоминаю
Эту старую избу,
Немудреную резьбу.

С палисадом за окошком,
С занавесками – горошком,
С русской печкой на весь дом,
Грей бока под потолком.

Стол и лавки – без морилки,
И буфет столетней сбивки,
И натертые полы
Чудо-щеткой из метлы.

Над кроватью, над подушкой
Гирьки, – ходики с кукушкой.
А в углу из всех икон
Божья Матерь – под стеклом.

Фотографии, открытки
Липнут к стенам, как улитки,
И из прошлого ползут,
Панцирь памяти несут.

Утром за перегородкой
Я плыву по дреме лодкой,
Выплываю из ночи
На веселый треск в печи,

На призывы поварешки,
Запах хлеба и картошки,
На парное молоко…
Как все это далеко!

Отчего ж так в сердце живо
То, что в раннем детстве было?
Деревенская изба,
Немудреная резьба…

*
Эпоха глобального потепления.
А морозы настоящие.
Крещенские.
Россия уткнулась в воротник городов.
Но холод шаловливо донимает
через пустые рукава деревень.
Износятся валенки газопроводов,
шапки ГЭС и варежки ТЭЦ.
Наступит эпоха Распада… атома, –
Эпоха атомных электростанций.
Только бы наука не открыла
Элементарную частицу души!

*
Все стало на свои места.
Святой – бедняк, хитрец – богатый.
Лишь каждый сотый – не горбатый,
А пятисотый – без хвоста.

Естественный отбор, борьба.
От Бога, а не ниоткуда.
Но верить хочется, жизнь – чудо,
А не охотничья тропа