Преамбула
Джаз на крыше. Шипение газа
В несмолкаемом шорохе шин.
Повторяя мотив парафраза
Лижет медный мундштук господин
Облаченный в мундир гренадера.
И, поправив подусник слегка,
Барабанщик с усердьем тапера
Крутит палочки возле виска.
Басовитой мелодией слэнга
Надрывает реальность тромбон.
Гершвин вниз улыбается с неба
Завернувшись в прозрачный хитон.
Бэсс на это взирает отважно,
Но из окон лишь тени видны.
Продолжается день с Патриарших.
Берлиоз надевает штаны.
Г-н Жак
Мне было когда-то 14 лет,
И как-то, во время прогулки,
Я мельком увидел девицу Жаннет
В парижском кривом переулке.
Потом я мечтал в тишине по ночам,
Стишки переписывал в книжку.
И будто бы видел округлость плеча,
Полоску чулка на лодыжке….
Но время летело, как радостный сон.
Ах, пылкие страстные ночи……
Стилет и удавка- вот мой «професьон»
Для глупых и влюбчивых квочек.
Что делать, месье, — не люблю пистолет,
Ведь он — оскорбление слуха.
А где-то еще существует Жаннет —
Беззубая вздорная шлюха.
Маргарита
История любви — история печали.
Качались тополя зелеными свечами.
И каждый час на год ты становилась старше.
И снова день всходил весной на Патриарших.
Но теплое пальто хранило только тело —
Душа же умерла, душа же отлетела
В былые времена, где в полутемной спальне
Они ловили миг объединенья тайны.
И в этот самый час переплетались души,
Танцуя свой канкан над скомканной подушкой.
Теперь иной расклад, теперь другое действо —
Морщинки возле губ, тоска и лицедейство,
Попытка удержать реальность в рамках быта.
Но надобно бежать отсюда, Маргарита…
Но только не уйти одной в пучину ночи.
Большие города спасают одиночек
Причастностью к толпе, иллюзией движенья,
Прогулкой по следам минувших отражений.
Но жжение в глазах перерастает в слезы,
И снова, как всегда, мучительны вопросы.
Клыкастый господин решит их между делом,
Наметив торный путь до темного предела
Коровьев
Жилет, манишка, пиджачок кургузый,
В разбитых стеклах золотится свет.
Мессир, вы снова не попали в лузу,
А я учил вас восемь тысяч лет.
Колет потерт и шпага потемнела.
Такие вот причуды серебра.
Мессир, вы промахнулись мимо девы.
Сто двадцать пять уроков задарма.
А я бы мог преподавать в Сорбонне,
Меня ведь приглашали… век назад…
А помните ту девушку, на пони….
Пардон, мессир, конечно виноват…
Ни сват ни брат, а только тень из круга —
Задорный шут, угрюмый полубес…
Как часто от влияния прислуги
Зависит настроение небес…
Бал
Ну что же, здравствуй королева.
Зачем в глазах такая грусть?
Я обойду вальяжно слева,
И, улыбнувшись, поклонюсь.
И будет ветер по ступеням
Вихрить рассыпавшийся прах,
И мы с тобою на мгновенье
Столкнемся взглядами впотьмах.
И ты прищуришься невольно,
Закусишь нижнюю губу.
Насколько страшно, добровольно
Века покоится в гробу?
Ты знаешь время и причину,
Но у тебя иная суть.
И только стылый ветер в спину
Определит грядущий путь.
Я обойду помост и свиту
И обернусь через плечо.
Прощай, глупышка, Маргарита,
Мы скоро свидимся еще.
Память W
У фонтана, у фонтана…..
Слишком поздно, слишком рано
Мы встречались с вами, Анна,
Каждый вечер «тет а тет».
Вы, тогда еще желанна,
Звались просто донна Анна.
Кто же знал, что будет дальше,
через двести с лишним лет?
Прямо — заросли магнолий.
Слева -поле, справа -поле.
За спиной ворчит на воле,
И грохочет океан.
Ах, Наташа, жизнь -убога.
Так причудлива дорога
От российской сельской девки
до маркизы Вивиан.
У фонтана, у фонтана,
Донна Анна, Вивианна…….
Черт возьми, как это странно —
То ли морок, то ли сон.
Поздней ночью у фонтана
Темный призрак дон Гуана.
А с Гуаном все в порядке.
Это был совсем не он.
Монолог персонажа
А говорят, что кровь — удел живых.
Но разве можно нас назвать «живыми»?
Мы существуем лишь от сих до сих —
Меж Мастером, Мессиром и Мессией.
Но образ соткан из стеклянных игл
Наполненных душой анахорета.
Он был поэтом? Нет. Он просто был
Канатоходцем между тьмой и светом.
Канат, порою, рвался, как струна
На лире записного сердцееда.
И уходила в прошлое страна
Придуманная в спешке, за обедом
Нам повезло — Хозяин в этот раз
Не вымарал абзаца из сюжета,
А значит сущность каждого из нас
Всенепременно существует где-то.
Но может быть, что вскорости, другой
Продолжит тему ради эпатажа.
И улыбнется над плохой строкой
Убийца виртуальных персонажей.
№ 50
По серым ступеням взойду на четвертый этаж,
Манерно раскланяюсь с зеркалом в темной прихожей.
Ему 300 лет. А по виду и сотни не дашь.
Мне 30 всего. Но я выгляжу молодо тоже.
Здесь жили все те, кто имел отношение к снам.
Точней — к бытию, в эфемерной его ипостаси.
Не нам их судить, да и сплетничать тоже не нам.
Ведь, кажется это и есть настоящее счастье?
И скрипнет паркет и на фоне малиновых штор
Появятся тени, чернее, чем черная сажа.
И зеркало глянет на них раздраженно в упор —
Они еще живы, поскольку они персонажи.
Но даже не стоит тревожить их зыбкий покой.
Ведь автор погиб, хоть и принято думать что умер,
Но изредка, ночью, скрипит он пером за стеной,
Пытаясь исправить, все то, что случайно придумал.
Судьба не дописана — Степа остался в Москве,
По горним ущельям кочует столетьями свита.
Но где-то еще, по следам на зыбучем песке,
При сильном желании, можно найти Маргариту.
Но мы не пойдем, ибо прочно оборвана нить
И сумрак квартиры порочные тени корежит.
И ныне и присно они здесь останутся жить,
А нам сторожить в этой черной прогорклой прихожей.
Эпилог
Не надо. Погоди. Не жди подарков свыше.
Достаточно того, что в доме есть уют.
Наш простенький роман когда-нибудь опишут,
Но только, под финал, кого-нибудь убьют.
А что бы смерть была легка и романтична,
Я сам возьму перо и напишу о том,
Как дикая гроза по улицам столичным
Качает тополей промокший метроном.
Все будет хорошо. Роман почти дописан.
Фалернское вино впитала полоть земли.
Уходят не спеша в заоблачные выси
Прообразы всех тех, кем стать мы не смогли.
Трагичная судьба российского пиита.
Но каждый персонаж в пииты норовит.
А мастер умирал и только Маргарита
Сидела у окна и плакала навзрыд.
P.S.
Она идет в грохочущий прибой.
Переплетаясь, бьются за спиной
Осколки солнца в мареве бетона.
Прилив урчит немного монотонно,
И мыльной пеной убегает вспять,
Что бы потом наброситься опять.
Лихой кавказец смотрит из окна,
Как движется по берегу она,
И взгляд невольно опускает ниже.
Крадется тень по черной плоской крыше,
И на веранде сонного кафе
Сидит старик с бокалом «Nescafe».
Он путает людей и времена,
На скатерти читая имена
Оставленные в виде мелких пятен.
Хозяину он чем-то неприятен —
Лощеный Вид и ломаный акцент,
Но в этот час других клиентов нет.
Старик глотает приторную тьму
Брезгливо морщась. Кажется ему
Известны все коллизии сюжета.
Случайный луч, коснувшийся манжета,
Вдруг замирает искрой золотой
На запонке с собачьей головой.
Она идет в грохочущий прибой…