Летний дождь

Здравствуй, кричу, дождь! А он не отвечает. Бьет себе по крышам, по окнам домов, по старым вязам и тополям, по зонтам, лысинам и шевелюрам. Здравствуй, говорю, счастье! А оно не отвечает. Оно просто есть в этот короткий миг, когда хмурятся тучи и солнце блещет россыпью драгоценных луж. Здравствуй, говорю, Николаев! Смеюсь, и сжимаю его руку, и заглядываю в лицо. А он не отвечает. Нет руки, морщится пустой рукав в моей горсти, а вместо лица — сумрачная перспектива подворотни. Где же ты, Николаев? Что мне делать, куда бежать, кого звать на помощь?
-Эй, — говорю я, осторожно прижимая к кирпичной кладке сатиновое плечо. — Ты погоди, я сейчас быстро. Но плечо скользит и мягко оседает к пустому поношенному ботинку. И никого. Скачет дождь, за его стеной двоится и растворяется мир, падает Николаев и вот-вот станет кучкой скудного холостяцкого гардероба.
-А ты не бойсь, дамочка, — говорит проходящий мимо старик. — Знаю я такое дело. Ты постой тут и не отлучайся. Сейчас он придет в себя.
-Да куда — в себя? — голос мой звенит от слез. — И где он?
-А кто ж его знает. — неодобрительно ворчит дед. — Кто их разберет, этих метафизиков. То здесь, то там. И чего шастают?
По темной брусчатке ползет грязный ручеек, крадется за воробьем облезлая городская кошка, мерно стучит трость и шаркают старые ноги. Тают минуты.
…По щеке Николаева ползет муха. Он кладет руку мне на плечо и заглядывает в лицо.
-Ты не Мария, — говорит он тревожно.
-Нет, — признаюсь я.
-А кто ты?
-Не знаю, — отвечаю я с горечью.
Дождь давно кончился, кончился, как наваждение. Я хочу уйти. Но что-то цепко схватило меня и держит в этой подворотне около этого бедного поэта. И все, что нам нужно — это любовь, чайник на плите и маленькое счастье на двоих, небывалое, как рифма к слову «кактус».