КАННАЯ МАША


КАННАЯ МАША

КАННАЯ МАША

Утром на кухне поднялась температура, её то и дело бросало в жар. Сковородки подпрыгивали на газовой плите, расплёскивая жир на стены. Горячие мутные капли стекали по кафельной плитке на пол, из – под пластиковых квадратиков которого выпрыгивали наружу песчинки и мелкий мусор. Кухня вся запотела: прибивая пылинки и грязь, с потолка на пол капали капли пота из никогда не ссыхавшихся обоев, впитывавших в себя выделения, которые возникали от деятельности голубо — четырёхклапанного сердца. Изо рта доносились хриплые, нечеткие, скрежетащие звуки очередного прямого эфира. Всё прыгало и стонало. Холодильник тошнило. Он, громыхая старым компрессором, наклонился вперёд и, открывая попеременно две свои дверцы, изрыгивал из нутра замороженную пищу.
На кухню вошла Маша. Вот так, внезапно для всего обслуживающего питание царства, вошла с пакетом полным еды, — спортивную сумку она оставила в коридоре. Маша так устала, что не обратила внимания на всю серьёзность кухонного переворота, вызванного печной дурью, а потому, прислонив пакет к отъехавшему к раковине ящику с картошкой, села на табуретку и, опершись руками о стол, тотчас расплылась по нему. И уже с закрытыми глазами, невзирая на грохот живого интерьера, погрузилась в тяжелый и продолжительный сон.
Помощник арбитра, прыгая перед ней, показывал на линию штрафных бросков. Но почему же именно помощник арбитра? Основного на площадке не было. Присутствовали все кроме него. Но как же так!? Где же он – самый главный, тот, кто должен следить за ходом матча. Подруга по команде хлопнула Машу ладонью по заднице. Маша повернулась в её сторону, но та уже стояла на подборе мяча, надежда на который после возможного второго промаха давала команде реальный шанс на победу. Стоило лишь попасть первый бросок и смазать второй, после чего, за несколько оставшихся до окончания игры секунд, необходимо было забросить трехочковый. Но главным считался первый бросок, непопадание которого резко уменьшало, но сохраняло шансы на вынос мяча за трёхочковую зону и точный полет его оттуда в корзину.
Маша испугалась ответственности и пристального взора сокомандниц. Она заметила тренера, прогуливающегося вдоль площадки; его равнодушное лицо не предвещало ничего поразительно страшного для девушки, а значит никакого наказания за промах и быть не могло. Но она всё же переживала, глядя в нервном томлении от скорой развязки то на мяч, то на кольцо. Маша высвободила из привязи желтые волосы, выкрашенные в нескольких местах красным, и заплела их заново, стянув затем белой толстой резинкой. Так же она надела страдальческую маску, заменившую ей прежнее радостное выражение лица. Помощник судьи отдал девушке мяч. Маша взяла его, но он и тут же выпав из рук, покатился к щиту. Все рассмеялись, а помощник, теряя свистки, выпадающие из карманов, побежал за катившемся мячом. Во второй раз мяч таким же образом выпал из рук девушки. Рассерженный помощник окрестил Машу персональным замечанием. К несчастью это было пятое командное – все десять игроков направились к противоположному кольцу.
Девушки из другой команды похлопали Машу по заднице, а помощник судьи, просвистев так, что тренер споткнулся об чью-то ногу и ударился головой о валяющие повсюду свистки, — дал Маше ещё одно персональное замечание за непристойное поведение на поле. Маша, отнекиваясь, говорила, что это они, эти девушки совершали против неё не совсем пристойные действия, и что это вообще игра и так делают все и во всех матчах. Но эти доводы не подействовали на помощника. Он, в отместку машиной упрямости, назначил её пробивающей штрафных в своё кольцо. Девушки из её команды покинули площадку, и теперь смеялись только соперницы. А тренер по-прежнему лежал не шелохнувшись. Уходившая в раздевалку заочнопроигравшая команда, закидала его полотенцами, пропитанными игровым потом… потом поражения. Терять было нечего, и Маша крепко вцепилась в мяч. Теперь это казалось не сложной задачей – трибуны шумовой поддержкой сконцентрировались на её имени. Губы девушки – длинные и малинового цвета, вывели во всей неопределенности происходившего с ней, страдание, которое растеклось горечью обиды, за отсутствие основного судьи, в задачу которого входило решать конфликты подобного рода, но помощник определил иначе, и Маша вынуждена была с закрытыми глазами попадать в кольцо.
Рев трибун стал индикатором в попытках бросков девушки. Первый чисто достиг цели, выйдя бесшумно из сеточки корзины. Главное было промахнуться во второй раз. Она помнила это ещё у предыдущего кольца, но тогда она играла за своих, а теперь абсолютно непонятным казалось решение всех собравшихся на матче. Второй бросок она решила выполнять с открытыми глазами, глядя на кольцо. Приняв стойку, Маша услышала шум трибун. На площадку выбежал маленький мальчик. Он поставил рядом с девушкой стремянку и, забравшись на железную лесенку, макнул кисточку в банку с синей краской и вывел на щеке Маши большую слезу. Мальчик убежал так же внезапно, как и появился, а синяя слеза застыла нарисованной каплей и никуда не хотела убегать, и поэтому Маша, обреченная на славу или на бесславие, замахнувшись, отправила мяч точно в корзину. Мальчика больше не выпускали, и Маша, раздосадовано окинув взглядом трибуны, побежала разгребать кучу полотенцев, лежащую на тренере. Найдя своё, она стерла им маску страдания. Тренер лежал на спине и, тряся ногами и руками, попытался что-то произнести. Маша ничего из его попыток объясниться не поняла — она пристально наблюдала за последними секундами игры. Где сражались как и с начала матча две команды, но уже в отсутствии Маши, направившейся за полотенцем. Мяч летел как душа в тело так же стремительно, преодолевая сопротивление воздуха, обнищалого в зале кислородом. Множество вспышек фотокамер озарило его, вымостив млечный путь от луны и до рассвета. Тишину разбавил крик новорожденного младенца, падающего из корзины по истечении основного времени матча. Швырнув полотенце, Маша побежала на подбор, никто не помешал ей сделать то, что у неё лучше всего получалось. Удачно сложившись, несмотря на 201 см роста, она поймала младенца, сбив себе коленки и вывихнув кисти рук. После удачного трехочкового броска счёт стал +1 в пользу машиной команды. Взревев то ли от восторга, то ли от горечи поражения, трибуны засвидетельствовали окончание матча, и команды не спеша направились в раздевалку, по пути выбирая из кучи полотенцев свои. Тренер присел на лавочку, завсегда отведенную ему и, мотая головой, ругался. Просто так ругался, ругался, потому что прекрасно это делал. Маша прижала к себе ребенка и, поднявшись с трудом, тотчас принялась расспрашивать покидавших зал зрителей: хватит ли этого преимущества в одно очко? Зрители заявляли: что сегодня может и хватит, но завтра может произойти обратное. Но как же? ведь тогда получается, что мы победили и обратного произойти не может? На что зрители отвечали, что эта победа принесет лишь раздор, а потому не стали поздравлять Машу с удачей в игре. Девушка сделала вокруг площадки почетный круг, неся на распухших руках младенца, но никто не увидел этого – зал был уже пуст, и только в стороне, отвернувшись ото всех, матерился тренер другой команды, так же как и тренер команды Маши, умеющий делать это блестяще.
Маша открыла глаза и увидела, что сама она заляпана жиром, и тело её, как манная каша растеклось по столу. Переступая через валяющиеся на полу продукты, выброшенные холодильником, она открыла на кухне форточку. Озноб прошел по телу девушки, как предвестник того, что необходимо выпить жаропонижающую таблетку и вызвать врача, чтобы он выписал ей недельный больничный. Она немного расстроилась из-за тренировки, которую ей, по всей видимости, завтра придется пропустить.

Добавить комментарий