За 19 лет до конца света… (Начало).

Куземко Владимир Валерьянович.

З А 1 9 Л Е Т Д О К О Н Ц А С В Е Т А .

Маленькая повесть.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

…Утро выдалось серым. тягучим, липким как паутина, а тут ещё и жена ненаглядная вместо любимого грузинского чая случайно кинула в заварной чайничек пару ложек порошка против тараканов. Поперхнувшись первым же глотком, младший инспектор угрозыска Витя Сёмушкин с потрясающей остротой осознал, что жизнь – ужасна, и под влиянием этого неприятного открытия мягко намекнул любимой, что на пятом году их совместного супружества она как домашняя хозяйка всё ещё далека от совершенства… Раздражённая мелочными придирками любимая надменно дрогнула бровью, и в ответ с лаконичной выразительностью охарактеризовала ум и внешность супруга, размер его зарплаты, умение делать карьеру, степень заботливости о семье, а заодно уж и его сексуальные возможности, которые, оказывается, вообще не выдерживали никакой критики… Не ждавший атаки именно с этой стороны Витя оскорбился:

— Ах так?! А ты тогда знаешь кто?!

— Кто? – сощурилась ненаглядная. Ну, Витя и сказал — кто именно… Глаза супруги яростно полыхнули, она молча выплеснула кипяток из чашки в Витину физиономию, обозвала его десятком нехороших слов, а потом, опрокинув стул, метнулась в ванную, запёрлась там, и на все Витины стуки и просьбы открыть отвечала лишь глухими рыданиями.

Эх, не стоило младшему инспектору ссориться с женою до того, как он успел позавтракать!.. (Никогда не ссорьтесь с домочадцами на голодный желудок – это не способствует аппетиту).Теперь же предстояло отправляться на службу с урчащим от голодухи брюхом… Раздражённо хряснув кулаком по своей чашке и заботливо поставив на полку чашку супруги, Витя заёл стрессовые перегрузки чёрствой коркой с куском чего-то колбасоподобного, пошёл в спальню и начал одеваться, краем глаза поглядывая на экран включенного телевизора. Какая-то эстрадная звезда из новораскрученных томно мурлыкала модный шлягер, облизывая языком микрофон и страстно извиваясь, а потом, приподняв краешек мини — юбки, под которой НИЧЕГО НЕ БЫЛО, с влажным чмоканьем воткнула микрофон между своих сооблазнительных ножек и начала водить им туда-сюда, с каждой секундой всё более возбуждаясь. «Насмотрятся наши бабы по телику подобной похабщины, а потом мы удивляемся, отчего это наши жены так скурвились!..» — раздражённо подумал целомудренный душой Витя, оборвал певицу на сладостном полувсхлипе щелчком выключателя, повесил на плечо короткоствольный десантный автомат (боевой псевдоним: «андрюша»), сверху накинул куртку, спрятал в карман отвёртку с острозаточенным концом, крикнул в сторону ванной: «Я ухожу, дорогая!», на всякий случай подождал ещё минутку — не выскочит ли она его проводить, и — вышел из квартиры.

…По низкому сумрачному небу в сторону недалёкого кладбища ползла пелена тёмно-свинцовых туч. У подъезда воняло мочой, в мусорной куче рылся волк (в последнее время немало серых хищников забегало в город даже и средь бела дня!), а у самых ступенек в слизистой луже лежало два глаза: один карий, с чёрными крапинками, слегка удивлённый, другой — голубой, кокетливый, явно девичий, чуть ли не игриво подмигивающий брезгливо переступающим через него жильцам подъезда. Впечатлительного Витю передёрнуло. Ну что за мода пошла у нынешних подростков: по вечерам от скуки выкалывать глаза первым попавшимся под руку прохожим!.. Спортом бы лучше занялись, ходили в музеи, марки собирали, на худой конец пьянствовали б, наркоманили или шлюшничали, отдавая свои юные тела за денежки в распоряжение пожилых растлителей, так нет же — обязательно надо глаз кому-то выколоть… И главное ведь: не убивают, а только калечат!.. Хорошая же смена нам подрастает…

На растерзанной душе стало ещё поганей. Витя шёл по замызганной улице, и противные приметы сегодняшней действительности нагло бросались в глаза со всех сторон. Ватага прыщавых юнцов с гоготом избивали ногами подвешенную за волосы к дереву беременную женщину, она давно уже потеряла сознание от боли и висела безмолвным кулем, зато младенец в её утробе вопил от ужаса. На стене детского садика кучерявился изодранный ветром плакат: «Сейте разумное, доброе, вечное!..», весь исписанный похабствами и изрисованный изображениями половых органов. На перекрёстке движение регулировал гаишник, в форменных штанах сзади — вырез, из ягодиц задорно торчит воткнутая в задний проход ромашка. Кооператор Ахмед на углу торгует пирожками с мясом.

— Какой ты хмурый сегодня, Ахмед — словно родную маму продаёшь! — приостановившись на минутку купить пирожок, пошутил Витя. Ахмед вскинул на него скорбящие глаза, вздохнул тяжко:

— А из чего же, по-твоему, начинка для моих пирожков?..

Витя усмехнулся, хотел отшутиться… но вдруг смолк, почуяв: «Э-э-э, тёмное дело… Лучше не соваться!..», — и заторопился дальше, жуя на ходу пирожок. Интуиция у Сёмушкина была зверская, без неё давно б уж его шлёпнули… А так ещё поживёт какое-то время…Кстати, мясо в пирожке — жилистое, невкусное, п е н с и о н е р и с т о е…

Витины мысли переключились на супругу. Он мысленно дал её клеветническим измышлениям достойную отповедь. Да, в последнее время он действительно обслуживает её женские потребности лишь в позах №1, 2 и 4, старательно избегая поз 3, 7-19 и 25-67 (нумерация поз взята из последнего издания «Справочника сексопатолога»), но всё почему?.. А потому, что любит её, кретинку, и не хочет грязнить возвышенные чувства всевозможными похабствами!.. У неё же в голове вечно — всякие глупости… Одна только манера заниматься сексом только при включенном ярком свете чего стоит!.. Думаете, так приятно смотреть на лицо любимой женщины, искажённой похабными судорогами оргазма?!. Или эта её манера собирать его сперму, намазывать на хлеб и есть, запивая этот «бутерброд» чаем… Б-р-р-р!..

В сквере сидел и ждал чего-то матёрый волчара — старый, крупный, с недобрым прищуром. На скамейке рядом играл сам с собою в шахматы пенсионер Шаманский, — затрепанный костюмчик, шляпа — чуть ли не с хрущёвских времён, но лицо живое, располагающее. Витя тоже иногда захаживал в шахматный клуб, Шаманского знал и уважал, безобидный старичок, такие сейчас – редкость. (Был слушок: продаёт Шаманский героин девочкам-шахматисткам у себя на квартире, сам же его им и вкалывает, а потом удовлетворяет свои старческие прихоти в их безвольные юные тела, но то был явный наговор — за какие шиши он героин достанет?! Не на свою же пенсию!) Метрах в двадцати, чуть поодаль, рыжий дворник-дебил косил траву, широко размахивая косою. Дефицит рабочих рук вынудил горисполком ещё в прошлом году разрешить приём на работу в коммунальные службы психбольных, и теперь кругом развелось в дымину шизоидных дворников, сантехников, паспортисток и даже пожарных. Последние развлекались тем, что поджигали дома, которые потом сами же и тушили. Многим погорельцам даже казалось , что власти явно поторопился со столь странным решением кадровых проблем…

— Чёрная пешка на «Е-5» выглядит неубедительно! — поздоровавшись. кивнул на доску Витя.

— А кто сейчас выглядит убедительно?.. По-моему, никто! – усмехнулся Шаманский, но пешку со слабого поля убрал. Кивнул в сторону усердствующего косильщика: — Видали придурка? Никому эта трава не мешала, так нет же — обязательно надо её скосить!.. Мусор бы лучше с тротуара прибрал…

Спина рыжего шизоида обидчиво дрогнула. .

— Вы потише, услышать может… — предупредил тихонько Витя. Шаманский легкомысленно отмахнулся:

— Пусть слушает!.. Ниже пенсию мне уже не назначат, дальше этой скамейки не сошлют, а на остальное — тьфу!..

И он объявил белой ладьей шах чёрному королю.

Серый волчара у скамейки мрачно косился на Витю. Почему-то чувствовалось, что возникни конфликт Вити с рыжим дворником — и он встанет на сторону дворника. Поэтому Сёмушкин не продался желанию как-то ещё предостеречь Шаманского от неприятностей, а, понаблюдав минутку за ходами на доске, заторопился дальше.

В общественном туалете имени Героев Парижской Коммуны в кабинке рядом с булькающим унитазом его давно уже заждался мелкий карманник Хилый, он же — секретный сотрудник угрозыска «Барс». За ежемесячный свёрток с ампулами морфия и негласную амнистию всех собственных маленьких прегрешений Хилый который уж год трудолюбиво информировал органы о всевозможных происках уголовной общественности района, выдав в цепкие лапища правосудия немало друзей и соратников по преступному ремеслу. У Вити Хилый вызывал глубокое омерзение. Слушая как всегда ёмкий, насыщенный фактами доклад сексота о задуманных, осуществляемых и уже осуществлённых преступлениях, он с тайным отвращением разглядывал прыщавое лицо агента, его хитро поблёскивающие из-под кепухи тусклые глазки — буравчики, обсыпанные перхотью плечи, впалую чахоточную грудь. Почему-то в «стукачи» предпочитали идти вот только такие — со внутренней гнильцой, с подлянкой даже внешне … И ещё одну закономерность заметил Витя: дураки всегда предпочитали «стучать» на умных, безнадёжные неудачники — на любимцев фортуны, лентяи — на трудяг (преступное ремесло тоже ведь требует трудолюбия!), ну а на по-своему честных и относительно порядочных «урок» доносили обычно такие отъявленные негодяи, что противно было даже одним воздухом с ними дышать!.. Давно уж чесались у Вит и ладони написать про эту любопытную особенность статеечку для ведомственного журнальчика, но всё времени свободного не хватало…

— Что ты говоришь?.. Бежавший месяц назад из мест заключения рецидивист Зюзя сейчас скрывается на «хазе» в Калашниковом переулке? — вслушавшись в поток речи Хилого, перебил Витя. Хилый кивнул:

— Ну!.. И взять его можно голыми руками — час назад он на моих глазах кольнулся, так что ещё долго будет под кайфом…

— Голыми – это хорошо! — задумчиво одобрил Витя, не любящий лишнего риска. За поимку особо опасного рецидивиста Зюзи полагалось приличное вознаграждение, а при удачном стечении обстоятельств и — медаль… Небось, обозвать медаленосного Витю «неудачником» жена уж постесняется!..

Хилый стыдливо протянул руку. Витя изобразил непонимание.Хилый обиделся:

— Вы на прошлой неделе говорили, что на этой встрече расплатитесь со мною за месяц, да ещё и 13-ю «зарплату» выдадите…

— А, ты про морфий! — «вспомнил» Витя, сунул руку в карман. Спросил небрежно: — Про Зюзю — ничего не напутал?! Он действительно сидит на игле?

— Разве ж я когда- нибудь гнал пургу?! — оскорбился за свою профессиональную честь агент.

— Верно, ты всегда работал на «пять»… — признал Витя. — Держи! — и, вынув руку из кармана, он отработанно воткнул заточенную отвёртку Хилому в грудь.

— Ы-ы-ы?.. — удивился сексот, которого никогда до этого не убивали. Уронив с головы кепку, плюхнулся тощей задницей на унитаз, по-родственному уткнулся лицом в Витину грудь, и — умер. По небритой щеке сиротливо скатилась маленькая слезинка. Похабно, подло жил Хилый, а вот умер хорошо, тихо и нехлопотно. Витя, подождав полминутки, пока кончатся конвульсии, прислонил тщедушное тело к канализационной трубе, по давней привычке тщательно осмотрел карманы жмурика. При себе почивший имел только мятую трёшку и железную коробочку с леденцами. Трёшку Витя экспроприировал в пользу милиции, а коробочку открыл и, достав несколько леденцов, кинул себе в рот.

Указание ликвидировать «Барса» он получил от начальства на вчерашней оперативке: сексот слишком много знал о деловой продуктивной дружбе райотделовских чинов с местными мафиозниками. Плюс к этому у Вити был и личный интерес: наркоту, по документам числившуюся как уже выданную на руки сексоту Хилому, он толкнул налево, чтобы на вырученные денежки купить подарок на годовщину свадьбы королеве своего сердца, так что умереть агент обязан был именно сегодня, пока не успел заскандалить насчёт неполученного «жалования»… Так что кончина Хилого была осмысленной и выгодной всем в этом мире, кроме его самого. Вите захотелось сказать прочувствованное слово над телом покойного, но приличных моменту слов в голове не сыскалось, поэтому он лишь поднял с пола упавшую кепку, заботливо отряхнул её и повесил вместо вешалки на рукоятку торчащей из груди отвёртки.

— Ловко ты сработал!.. — одобрил из-под локтя очнувшийся от утренней дрёмы «андрюша». Льстец, умел вовремя сказать хозяину приятное…

— Ладно тебе, нашёл заслугу… Человека ведь убил, не воробья! — из чувства противоречия возразил Витя.

— Такое скажешь! – хихикнул «андрюша». — Разве ж секретный сотрудник — человек?.. Сексот — это сексот!..

Витя хмыкнул, одобрительно погладил «андрюшу» по стволу. Толковый он парень, всегда говорит вовремя и по делу… Вите он достался в наследство. Года два назад был в РОВД такой старший инспектор уголовного розыска — Гиря. Витю как раз прислали сюда работать после окончания милицейской школы, и грузный как пивная бочка, власто — и сластолюбивый Гиря учил его азам милицейской профессии. Сидел за столом в своём кабинете, положив ладонь на дремлющего «андрюшу», и объяснял новичку:

— Настоящий сыщик к каждому бандюгану находит индивидуальный подход, понимаешь?.. Сейчас покажу, как это делается… – и он повернулся вместе со стулом к застывшему на табурет молоденькому квартирному воришке: — Так что ты нам скажешь, шпанёнок?..

— А чё вякать, ментяра?..Нет у тебя против меня никаких доказательств!.. — презрительно сплюнул тот сквозь зубы. Осклабился: — И ещё не писан такой закон, по которому меня можно сейчас упечь…

— Вот тут ты ошибся… Есть такой закон, вчера только приняли… — широко ухмыльнулся Гиря. — Взгляни в сейфе, на верхней полке!..

При этом он незаметно подмигнул Вите, мол: смотри, как с этим контингентом надо работать!..

— Какой такой закон?.. — недоверчиво покосился воришка, и из любопытства сунулся головой в распахнутую дверцу сейфа. Ну, Гиря его изо всей силы стальной дверцой и прихлопнул. Голова парнишки лопнула, как яичная скорлупа, он рухнул с табурета на пол и, несколько раз судорожно дрыгнув ногами, затих.

— Видал? – кивнул Вите Гиря. — А то и впрямь думал, что закона против него не найдём… Был бы человек, а закон — найдётся!..

— А…это… прокуратура не станет цепляться? — стыдливо промямлил немножко ошарашенный произошедшим на его глазах Витя.

— Не станет! — успокоил Гиря. – Там такие же нормальные мужики работают, как и мы с тобою… И они понимают, что преступность должна вести себя скромно и не выкобениваться!.. А то сядет нам на головы, и прямо во время допросов начнёт ещё и денежки у нас вымогать…

Гиря хотел развить свою мысль, но тут в комнату вошел начальник райотдела — лысый подполковник с пистолетом в руке. Сообщил спокойно:

— Откуковала твоя кукушка, Гиря. Узнали мы, что это именно ты третий год предупреждаешь северную бандгруппировку о всех намечаемых против неё мероприятиях… Сколько наших товарищей из-за тебя полегло под бандитскими пулями, Иуда!.. Короче, только что руководством РОВД ты приговорён к расстрелу…

— Постойте, я сейчас всё объясню! — недоумённо пожав плечами, веско произнёс Гиря, и без малейших пауз схватил со стола автомат. Но подполковник выстрелил первым. Тяжеленный Гиря мёртво свалился на руки не успевшего отскочить Вити.

— Чего вылупился, дурачёк? — застёгивая кобуру, грубовато поинтересовался подполковник. – Привыкай к неожиданностям — в угрозыске ведь работаешь…

— Я…привыкну…- поперхнувшись, пробормотал Витя. И действительно — привык…

…На прощание похлопав Хилого по плечу, Витя выскочил из туалета. Проходя мимо склонившегося над шахматной доской в сквере Шаманского, попрощался с ним, но старик не ответил, то ли задумавшись, то ли задремав… Витя по инерции прошёл ещё несколько шагов, но потом притормозил. Чего-то в Шаманском не хватало… Сёмушкин вернулся, всмотрелся внимательнее… Шаманский сидел, привалившись плечом к спинке, уронив руки на колени, дряблая старческая шея торчала из воротника плаща, и на этой шее была шляпа. Чего-то не хватало в этой картинке…. Головы не хватало!.. Витя снял шляпу с шеи и убедился, что голова отхвачена чем-то острым, — косой, например! — и теперь торчащая из плаща шея напоминала пенёк с кровавым срезом. Витя огляделся. Волчара у скамейки застыл, явно не собираясь уходить, не перекусив останками шахматиста. Невдалеке косил траву рыжий дворник, по его напряжённой спине чувствовалось, что он — ж д ё т. Задашь такому пару недоумённых вопросов, а он тебе в ответ — гранату!.. А ежели просто шарахнуть ему в спину из «андрюши» — так на нём запросто может оказаться бронежилет, — заляжет, начнёт отстреливаться, теми же гранатами закидает… Нужны лишние неприятности Вите? Не нужны совершенно!.. Всё равно ведь Шаманскому уже не помочь. Болтал бы меньше… Сёмушкин извиняющее усмехнулся, натянул опять шляпу на кровавый пенёк и, стараясь не оглядываться на затаившихся за его спиною рыжего дворника и седого волчару, — заторопился прочь от скамейки.

…Перед зданием РОВД обуглено чернели деревья, между ними в лужах растопленного и вновь застывшего асфальта там и тут валялись обгоревшие и разорванные на части трупешники. Известный всеми району шашлычник Жора бродил среди них и собирал в большую корзину куски поджаренного мяса — на шашлыки. Не иначе как ночью опять обкурившееся хулиганьё пыталось захватить хранившиеся в райотделе оружие и наркоту, и дежурной смене пришлось применить огнемёты… А Жора, сволочь, пользовался моментом!.. С трудом удерживаясь от искушения дать очередь в обтянутую джинсами Жорину задницу, Витя прошёл мимо штабеля свежерасстрелянных за самогоноварение и неуплату алиментов граждан, проворно нырнул в приоткрывшуюся перед ним бронированную дверь райотдела. Зюзя — вот что было у него на уме!.. Точнее, не он сам, а связанные с его поимкой премиальные и медаль на грудь, если не орден даже…

Но соваться к Зюзе одному было рискованно, нужна была огневая поддержка, и Витя отправился к начальству.

Лысоватого подполковника уже не было (два месяца назад случайно задушен пытавшейся его изнасиловать следовательницей городской прокуратуры), и.о. начальника РОВД теперь был заместитель начальника по политико – воспитательной работе майор Степанов. Долбоёб ещё тот!.. Все подчинённые его терпеть не могли, но скрывали это — субординация!..

В приёмной начРОВД на столе секретарши лежали её платье и трусики, самой её не было. Опять Степанова ублажает?.. Витя постучал и, не дождавшись ответа, вошёл. Степанов сидел за столом и балдел, стекая слюной по подбородку, а секретарша, выставив из-под стола юную попочку с аккуратно подстриженной бородкой меж ножек, старательно чмокала ртом. Лишь год назад пришла она на работу секретаршей сразу же после окончания школы и кратковременных курсов — вся из себя возвышенная, воздушно – приподнятая, переполненная романтическими представлениями о милицейской профессии. И вот пожалуйста — хлебает теперь эту самую романтику за милую душу… за обе щеки, так сказать… тьфу!..

Заметив появление Вити, замполит мутноглазо пробормотал:

— А, это ты… Подожди, пока я освобожусь!.. А ещё лучше — пристраивайся… — и он милостиво кивнул ладонью на торчащие из-под стола потные ягодицы.

В этом мире Сёмушкин любил только одну женщину — свою законную супругу. Но уклоняться от начальственной милости было нельзя — могли неправильно понять. Поэтому Витя со вздохом расстегнул брюки и пристроился впритирку к девичьей попе. Глухие стоны под столом тут же стали громче, ярче, искреннее, ягодицы задрожали, заходили ходуном, поплотнее насаживаясь на Витину мускулистость, стол затрясся и запрыгал, подбрасывая лежащие на нём календарики, карандаши, пачку «Мальборо» и первый том «Капитала», который замполит наглядно начал изучать несколько лет назад, и всё никак не мог продвинуться дальше второй главы. Видимо, чмокающий ротик тоже получил какие-то дополнительные импульсы, потому что Степанов задёргался, словно от электротока, протяжное: «О-о-о-о-о-о!» — вырвалось из его слюнявого рта, и он засучил ногами, кончая… Один Витя внутренне был совершенно спокоен. Делал своё нехитрое дело, в мыслях вопрошая супругу: «Ты видишь, на какие унижения я вынужден идти ради того. чтобы продвигаться по служебной лестнице и приносить домой побольше зарплаты?. Но разве ж ты это ценишь…»

Спустя минуту всё кончилось. Майор, хэкнув, обессилено застыл на стуле, приходя в себя, Витя тотчас отсоединился от взмокревшей попочки, а секретарша, вынырнув из-под стола, с бесстыжей откровенностью впилась в его губы своим скользким и пахучим ртом. Лицо – мерзко — багровое, в слизких пятнах, испохабленное страстью… Совсем не напоминала она ту юную девочку, какой была недавно!.. Поцелуй явно затягивался, причём Вите ещё и приходилось незаметно придерживать девушку обеими руками. чуя, как она рвётся опуститься перед ним на колени…

— Ладно… ступай! — немножко заревновав, кинул Степанов.

Больно укусив Витю за нижнюю губу и развратно усмехнувшись, секретарша оторвалась от него и скрылась за дверью. Вите хотелось утереть рот платком, но он сдерживался, стесняясь замполита.

— Ничего девочка… Хочу комиссовать её на звание «прапорщик»! — кивнул вослед ушедшей Степанов.

— Очень правильное решение, Евгений Севастьянович! — проникновенно одобрил Сёмушкин. Замполит моргнул одобрительно, спросил:

— Чего пожаловал? По какому вопросу?.. Кстати, ширинку-то застегни…

Витя застегнул пуговицы на брюках, вкратце изложил ситуацию. Перспектива взять голыми руками находящегося под кайфом особо опасного рецидивиста и тем самым заработать орден с премиальными Степанову очень понравилась.

— Но ты уверен, что он не очухается раньше, чем мы наденем на него наручники? — на всякий случай переспросил замполит. Витя клятвенно прижал к груди обе руки. Майор решился: — Тогда и я еду с тобою… И водилу моего прихватим, а больше никого. Нечего денежки делить на целую ораву!.. Но смотри у меня: чтоб Зюзю при задержании не бить!.. Знаю я вас, оперов: заколотишь его ногами до смерти, а за мёртвяка втрое меньше платят…

Витя нарисовал на лице готовность действовать исключительно в строгих рамках уголовно-процессуального кодекса и служебных инструкций.

Они вышли из РОВД. На стоянке их ждал милицейский «уазик» с мордатым сержантом за рулём. Листал «Плейбой» одной рукой, он другой усердно шарил в своих брюках. Замполит кивнул на него:

— Видал, какие у меня кадры? Человек так занят по службе, что даже на женщин у него времени не остаётся — вынужден самоудовлетворяться…

— Ваша выучка! — опять польстил Витя, хотя прекрасно знал, чем занимаются замполит и мордатый сержант в те минуты, когда за ними, как им кажется, никто не наблюдает… Понятно, почему на женщин у сержанта уж сил не хватает!..

Перед «уазиком» просил милостыню нищий — худой, седенький, в столь потрёпанном пальто, что смотрелось оно сшитым из сотен разнокалиберных лоскутков. Майор пинком ноги заставил его отшатнуться в сторону, плюхнулся на переднее сиденье, похлопал сержанта по плечу:

— Кончай мух ловить, Никифор… Едем на задание!..

Очнувшийся от сладких грёз сержант кинул «Плейбой» под сиденье, хлопнул дверцей, завёл двигатель. Витя пригнул на заднее сиденье, успев заметить, как нищий пристраивается сзади «уазика»,явно не понимая, что машина может двинуться не только вперёд… Витя открыл было рот, чтобы предупредить водителя, но тут «уазик» резво рванул назад – и, разумеется, сшиб нищего, переехав его всеми четырьмя колёсами. С душераздирающими воплями он корчился на асфальте, жалобно махая в сторону остановившееся автомобиля раздавленными пальцами.

— Какого хрена ты поехал назад, если нам надо вперёд?! – сердито уставился на водилу Степанов.

— Виноват, товарищ майор! Сейчас исправим… — торопливо пообещал сержант, и переключил передачу. «Уазик» прыгнул вперёд, ещё раз проехался всеми четырьмя колесами по старому попрошайке и, выехав на оживлённую автостраду, помчался по ней в общем потоке машин.

Нехорошо начался этот день, некрасиво продолжался… По всему походило, что и вечерок предстоял тоже… похабистый!..

Витя запечалился…