После первого курса ушел Степан Аркадьевич. Выбирать было не из кого, и вторым мастером на группу художников второго курса взяли Юлю Комарову – свою выпускницу. Детям по шестнадцать лет, Юле – восемнадцать. Степана Аркадьевича ребята побаивались. Юлю же просто полюбили, как подругу, которую совсем не обязательно слушаться. Самой Юле было все безразлично. Это была пассивная недалекая девица с очень сексуальным профилем Нефертити, изящными пальчиками и совершенно пустой головой. Взгляд ее был ленивым и безжизненным. Казалось, что ее единственное желание лечь там, где стоит и уснуть.
Представить Юлю ребятам пришел старший мастер:
— Здравствуйте, ребята. Вот вам новый мастер производственного обучения, наш
выпускница, Юлия Николаевна Комарова, художник-оформитель пятого разряда, все вы ее хорошо знаете. Юлия Николаевна будет вести у вас практику и материаловедение.
— А где Степан Аркадьевич? – спросила за всех Ольга Левашова, грубая,
разбитная девчонка.
— Степан Аркадьевич уехал. Поменял место жительства. Надеюсь, – он обвел аудиторию широким жестом, – найти общий язык всем вам будет нетрудно.
Старший еще раз испытующе оглядел группу и, пожелав успехов, ушел. Как только дверь за ним затворилась, мастерская разразилась шумом. Реакция была неоднозначной. Кто-то откровенно смеялся, кто-то смотрел с любопытством, но большинство ребят были настроены дружелюбно, хотя чувствовалось какое-то разочарование.
— Эт, че, Юль, тебя теперь по отчеству надо называть? – расплылся в улыбке
Владик, забияка, умница и непоседа, общепризнанный лидер группы. Дружный смех прокатился по рядам. Юля одарила группу улыбкой.
— А на дискотеках с нами зажигать будешь? – прозвенела хохотушка Наташка
Иволгина. В прошлом году все три курса рядом практику отрабатывали, вместе заказы выполняли, и за промахи получали вместе. Ребятам было странно представить такую же, как они вчерашнюю ученицу в роли педагога. Вмешалась Ленка:
— Ну, хватит, ребята, за работу. Надеюсь, у нас все будет, как надо. И прошу вас,
слышишь меня, Влад, уважительно относиться ко всем мастерам. Ленка подчеркнула слово всем.
В перерыв мальчишки окружили Ленку:
— Елена Петровна! Че нам Юльку-то поставили? Степан Аркадьич что-то мог
показать, сделать – кипятился Влад – помните, на первом курсе чеканку делали с ним, решетки из металлической полосы. Я понимаю, девчонки, а нам-то че она даст?
— Пусть бы Геннадий Петрович практику вел. Он все-таки в институте учится – вмешались девочки.
— Ребята, вы как маленькие, честное слово. Юлия с отличием защитилась, имеет
очень хорошие отзывы и характеристики. А мастерство приходит с опытом. Степан Аркадьевич тоже не сразу с седой бородой на свет появился, – ребята вяло рассмеялись, – я вас очень прошу, ребята, поддержите Юлю. Начинать всегда трудно. Отнеситесь к практике серьезно, не позорьте мои седины, договорились? – Ленка всегда разговаривала с ними по-матерински: полушутя, но настойчиво.
Ребята и девчонки стали расходиться, только Влад, прищурившись по-взрослому,
заметил:
— Что-то седины ваши, Елена Петровна, как-то непривычно уложены сегодня, по-
новому , что ли, – Владик лукавил, в глазах незлой смешок. Беспорядок на голове Ленки был очевиден. От ребят ничего не скроешь, быстро призовут к порядку.
— Да, это творческий беспорядок, так задумано, – с улыбкой ответила Ленка. Она
знала, что это не насмешка, а проявление заботы.
У Владика была очень хорошая любящая семья. Отец и мать с девятого класса сидели за одной партой. Владик — чистая копия отца. С такими же смеющимися добрыми глазами. Когда Ленка была у них дома, мама рассказывала ей про юношеские проделки отца, и все дружно хохотали. Маленькая сестренка отличалась тихим и кротким нравом. Старший брат обожал ее.
Был у Ленки и любимец в группе, но она тщательно скрывала это от всех, зачем ребенка под удар ставить. Саша Валежин был старшим мужчиной в семье. Мама работала на заводе. Дома старенькая бабушка и младший братишка. Отец ушел давно в другую семью. Ленка приезжала к ним не раз. Маму приходилось убеждать, что Саше необходимо больше приобщаться к делам группы, он держится обособленно. Ребята уважают его за талант художника и прямоту суждений, но дежурить он должен так же, как и все, иначе он легко станет изгоем. Мама, казалось, все понимала, но слабо возражала Ленке:
— Вы уж пожалуйста нашего Сашеньку не заставляйте делать нетворческую
работу. Он у нас ранимый мальчик.
А ранимый мальчик, если дома никого не было, сдвигал брови и сурово приглашал
в кухню пить чай. Ленка покорно, вымыв руки, усаживалась с ним в кухне. За неторопливой беседой, Сашка старательно размешивал чай в огромной эмалированной кружке, намазывал маслом толстый ломоть хлеба и пододвигал все это Ленке:
— Угощайтесь, Елена Петровна, – было в это всем что-то неподдельно искреннее и
тогательное.
— Спасибо, серьезная кружка, попробую справиться.
Как-то Саша подошел после занятий:
— Елена Петровна, мне надо завтра того, смотаться с уроков.
— Вот тебе и раз. С чего бы это?- удивилась она.
— Да там? это… – смущался мальчишка, – в ЦУМе утюги будут давать и штаны надо
купить. Мать работает.
Девяносто первый год. Пустые прилавки. Ни продуктов, ни промтоваров. Зарплату выдают каким-то бартером все время. Люди злые, носятся по очередям после работы. Ленка тоже постоянно торчит в очередях, чтобы накормить детей. По ночам вяжет на заказ кофты на своей немецкой машинке, чтобы деньжат приработать.
— Иди, конечно, Саша, молчи только, прикрою.
Прикрывать ребят иногда приходилось. В училище существовало правило:
нерадивых учащихся лишать стипендии. Ленка никогда им не пользовалась. Она не раз была в каждой семье, обеспеченно не жил никто. Поэтому приходилось выкручиваться перед начальством. Выгораживать тех, кого сама же отчитывала за разгильдяйство.
С приходом Юли работать стало трудней. Практику Юля даже не пыталась вести. Она сидела за столом мастера и, выпятив вперед свои сексуальные губы, принимала ухаживания мальчиков. Кто-то гладил по руке, кто-то на коленки усаживал. Для Юли это было нормально, она не разделяла ленкиного недовольства. Поведение свое считала нормальным. Ленка решила не жаловаться, а воспитывать Юльку сама. Но никакие беседы, убеждения, и даже, ругань, не помогали. Юлька была неисправима. Красилась она ярко до безобразия. Веки и губы ее были расцвечены толстыми слоями ярко-зеленого и ярко-малинового перламутра. Потребовать с ребят ничего она, естественно, не могла. Ленка осталась без напарника, кроме того, практика превратилась в мученье. Ленка сама добывала материал, заставляла ребят работать, подключала Юлю с большим трудом.
— Какого дьявола ты сидишь у них на коленках?! Ты что не понимаешь, что с
учениками нужно держать дистанцию?! – кричала Ленка, потеряв всякое терпение. Чтобы не было лишних ушей, она отводила Юльку на склад лакокрасочных материалов, закрывалась и воспитывала. Юля молчала. Лицо ее выражало раскаяние. Но Ленка знала, что это ничего не изменит.
— Когда ты, наконец, начнешь требовать с них работу. Я с ними собачусь, от
старшего получаю, на педсовете меня строят, а ты вся такая милая барышня. Тебе не противно, когда этот подхалим Климов тебе руки облизывает? Он после армии, взрослей тебя, хочешь, свиданье назначай, но не в группе же зажиматься! Практика у тебя! Понимаешь?! Они второй курс! Выпускной, через год, черт тебя подери! Как ты их выпускать будешь? С чем? Чему ты их научила?
Ленка бесилась, как цепная собака. Иногда на глазах Юли появлялись слезинки. Но результат был тот же.
Как-то в училище появилась новенькая. Она стояла в вестибюле учебного корпуса с отрешенным видом. Огромные серые глаза, белые пышные локоны, черная широкополая шляпа. Ленка, как-то сразу угадала в ней беглянку, вроде себя самой. Ей захотелось поддержать ее:
— Здравствуйте, Вы к нам мастером?- как можно приветливей, спросила Ленка.
Незнакомка недовольно взглянула, очевидно, посчитала любопытной:
— Да. К художникам, отчужденно ответила она.
— Правда? Как здорово. И специальность соответствует?- не унималась Ленка.
— Омский художественно-графический закончила.
— Я Лена, для ребят, Елена Петровна, — она протянула руку.
— Элла. Элла Владимировна, — смягчилась новенькая.
— У меня тоже художники, только я при них мастер воспитатель. Проще говоря,
нянька.
— Какой курс?
— Второй.
— А мне первый дают, — сообщила Элла.
Она приехала с Севера с двумя детьми, так же, как и Ленка, в погоне за любовью. С той только разницей, что Аркадий Эллу ждал, помог устроиться на работу, в общежитие. Когда-то Аркадий работал в училище. Был он человеком свободным, избалованным и жениться не спешил. Элла работала, как лошадь. Она единственная на отделении художников имела специальное высшее образование, ее знания были необходимы всем, в том числе и руководству. Может быть, поэтому Эллу никто не терзал за ее роман. Практика проходила в одной мастерской, где все, по очереди, дежурили. С приходом Эллы сразу стало легче. Они вместе вечерами приводили в порядок мастерскую, расписывали стены. Элла и не думала ни от кого скрывать о своих отношениях с Аркадием:
— Пить, так шампанское, любить, так короля! – объявила она Ленке.
— А муж твой, ушел? — осторожно спросила Ленка.
— Ушел. Скажешь тоже. Выгнала! — бодро отчеканила Элла и рассмеялась.
— Сама?
— Ага. К матери своей, на Украину уехал, — пояснила она.
— Разлюбила?
— Да ну его к чертям, Ни заработка, ни в доме помощника, ни любовника. А
выпьет – грудь колесом!
— Он что у тебя тоже пил?- проговорилась Лнека.
— Почему тоже?
— Да так, пьют все кругом, — о своем было горько говорить.
— Да нет, мой не пьяница, а так ни рыба, ни мясо.
— А Аркадий?
— А что Аркадий? С женой развелся. Колобродит. Тоже ему спуску не даю.
Любовь любовью, а под ноготь к нему не полезу.
Элла была героическая женщина, Ленка почувствовала себя овцой.
Аркадий был высоким, броским мужчиной, но до короля явно недотягивал.
Был трусоват и ленив. Жил в городе с мамой в квартире, а Элла с детьми ждала своей участи в общаге и тянула воз неустроенного быта. Отношения тоже были зыбкими, и держались на ее терпении и выносливости. Спасали Эллу редкие для женщины качества. Она могла отбрасывать все ненужные эмоции, не принимала к сердцу никакие выпады в свой адрес с чьей-либо стороны. С первых дней она поддерживала Ленку во всем, но как-то по-мужски, хладнокровно.
— Да что ты вечно переживаешь из-за всякой мелочи. Пошли ты своего Серегу,
хоть раз, сам прибежит, — убеждала она подругу.
— Нет, Элла, не прибежит.
— Это он сейчас кочевряжится, когда его и дома любят и тут, взяли бы обе
выгнали! – Элла залилась веселым смехом. Ленке тоже стало смешно. Она представила, как они с Татьяной, вооружившись веником и сковородой, медленно наступают на растерянного Сергея, он пятится в испуге, и, в конце концов, падает.
Ленка ценила Эллу, как грамотного специалиста, трудолюбивого, отзывчивого человека, сочувствовала ее житейским проблемам. Но сама она так не умела жить. Расстраивалась по пустякам. Рвалась на части там, где было это не обязательно.
…
С появлением новых женщин в мужской части коллектива проходил любопытный рокот. Ленка оскорблялась на непристойные предложения, иногда грубила, чем наживала врагов. Элла же просто смеялась, при этом она легко пользовалась сленгом, а могла и просто послать по матушке. Была она оптимисткой и хохотушкой. Не из чего не делала трагедию.
— Представляешь? – смеясь рассказывала Элла – Леха Синьковский мне в
кавалеры набивается.
— А мне казалось, он серьезный, — удивлялась наивная Ленка.
— Ага! Все они серьезные! Я говорю – Леха, ты же ниже меня ростом! – а он: «Ну
и что, я высоких люблю!»
Ленка вспомнила, как в первый год разительно отличалась от местного населения. Подходили знакомиться на улице, она резко отказывала и старалась исчезнуть. В училище попала под перекрестный огонь. То Федор-банщик жаловался, что все бабы его бросают, как только он им отделает квартиру или дачу. Противно было слушать, как мужик ноет и ноет:
— Бабы вокруг корыстные. Не везет мне. Вот ты не такая, я смотрю. Бери меня, не
прогадаешь, руки у меня золотые. Все могу. И зарабатываю прилично.
Понятия «прилично зарабатывать» не совпадали явно. Федор зарабатывал вдвое
меньше Ленки, был необразован и от природы туповат. Едва сдерживаясь, Ленка мягко отказывала:
— Да нет, Федя, не надо мне ничьей помощи , – и старалась скорей уйти.
Нахальный физрук Виктор, вечно в трико в учебном корпусе, вечно бухает мячом о
пол. Походка развязная, взгляд сальный, раздевающий:
— Ну че, когда в гости-то позовешь?
— А почему я тебя в гости должна звать?- возмущалась Ленка.
— А кто тебе ребят давал контейнер твой разгружать? — с приторной улыбочкой настаивал Виктор.
— А кто тебе водку с закусью в спортзал твой таскал? — скроив злую улыбку, отбивалась Ленка. — Ты же клялся, что
бескорыстно помог. Да и сам-то ты не участвовал, только ребятишки на твоем уроке. А ты и рад, вместо урока водочки попить, а?
— Не, ну интересно же, как ты устроилась-то, ну – приглушив голос и обдав Ленку
неприятным запахом, он прошептал ей прямо в лицо – ну пригласи, не пожалеешь.
— Места нет для гостей. Может, у меня там стирка в тазу замочена посреди
комнаты, трусы вот постирать решила! – пошла в атаку Ленка.
— Да что я , трусов не видал?- нахальству Витьки не было предела.
Злоба кипела уже вовсю. Ленка зашипела, как змея:
— Слушай ты, спортсмен! Когда ты усвоишь? Мне это не надо! Понял ты? Не на-
до!
— Понять-то я, конечно, понял, обидно, что все чужим мужикам достается. Смотри, не пожалей, — угрожающе сощурился Виктор.
— Да пошел ты!
Женщины тоже вели себя оскорбительно. Даже самых завалящих
мужиков жены оберегали от Ленки, как будто, она представляла угрозу для их семей. В общаге двое приличных мужчин, с которыми Ленка просто здоровалась, а остальное все относилось к разряду не просыхающего «быдла». Она понимала, что это участь одиночки. Каждая сволочь на себя примеряет.
Странно судьба сводит людей, как будто нарочно испытывает на прочность. Отношения доброжелательного сотрудничества с Эллой в дружбу не перерастали, но были удобны обеим женщинам.
В здании производственных мастерских была оборудована силами мастеров приличная сауна для сотрудников. Один день в неделю в ней отдыхали мужчины, один день женщины. Общество было пестрым, Ленка не любила там бывать, но необходимость вынуждала. Нормально помыться было больше негде. Душ для общежитских детей находился в ужасном состоянии. Чинить его никто не собирался. Взрослым детский душ посещать не разрешалось, но Ленка с Джамилей, втихаря по ночам все-таки ходили, когда на вахте сидела мать Джамили. В сауну ходили вдвоем, или втроем, с соседкой Ниной, преподавателем математики, которая тоже зависла в общежитии среди неудачников, хотя была она на хорошем счету. С ней никто никогда не спорил, ни дети, ни взрослые. Нина давала постоянно какие-то открытые уроки, принимала на себя все комиссии, все у нее было отработано за много лет, как надо. Она казалась человеком сильным и бесстрашным. Легкая, очень уверенная походка, прямая спина, жесткий взгляд, низкий красивый голос. Резкая манера общения. Тон, не допускающий возращения. Ленка окрестила ее «Железной леди». Но дома происходила настоящая метаморфоза. Нина превращалась в мягкую, хрупкую, даже беззащитную женщину.
Чтобы побывать в сауне и избежать ненужного общения подружки успевали сбегать в сауну в мужской день, до того, как придут мужчины. Ленке приходилось сбегать с работы раньше. Детей уже давно не было в училище, но рабочий день мастера длился до пяти часов. Работы хватало. Иногда ее засекал старший мастер и строго выговаривал, но деваться было некуда. Приходилось и дальше красться, как воришке.
В сауне кроме парной и душевой, была хорошая комнатка с деревянным столом и скамейками. Огромный самовар на столе был всеобщей гордостью. Женщины обычно за разговорами пили чаи с травами. Мужчины любили расслабиться по-своему.
В тот злополучный день у мужчин намечался междусобойчик. В двери стали колотиться довольно бестактно и кричать, чтобы женщины поторопились. Как никак день мужской.
— Сейчас, сейчас! Мы уже идем! — Ленка с Джамилей были вдвоем. Носились по
душевой, прибирая все за собой, таков порядок. Оделись быстро, как солдаты и выкатились в фойе с полотенцами на головах. Странным показалось, что те, кто стучал, исчезли, видимо поднялись на второй этаж. С каких это пор прятаться стали.
— В фойе толкался только старый слесарь Петр Васильич! Которого тоже не могла
терпеть Ленка за его наглые пожирающие глазенки и похабные проворные руки, которые он всегда старался пристроить к делу, если рядом стояла любая женщина.
— Ой, бабоньки! До чего чистенькие! – осклабился мерзкий старик и потянулся к
ним, противно хихикая. Ленка шваркнула веником по рукам старикашки, и быстро вышла вслед за Джамилей.
Ключ был у Федора, который отдавал его только в женский день, а так, приходил принимать сауну по всем правилам. Сегодня и его не было видно, и Ленка с Джамилей отправились домой.
Дети гостили у Андрея. Собрав три тысячи западных марок, он отправил Ленку в Союз покупать квартиру. Детей с собой брать было страшно. Убивали и за гораздо меньшие суммы. Решили на полгода оставить их в Германии.
Квартиру сколько раз ездили смотреть вместе с Сергеем и его братьями. И каждый раз что-нибудь не так. Во-первых, еще не было закона о свободной продаже квартир. Купить можно было только кооперативную. Денег не хватало. Государственную покупать страшно, т.к. надо обходить закон, можно было легко нарваться на жуликов. Продавали все какие-то грузины, откуда их столько в такой дыре, как Энск? Ленка не могла рисковать, и жилищный вопрос затянулся. Служба Андрея в Германии подходила к концу. Надо было что-то решать.
В прошлый свой приезд Андрей ходил к Борису Петровичу. Деньги были обещаны ему, если сделает квартиру через своих знакомых. Он, конечно, мог это сделать, но Ленка не знала, что взятки даются вперед. За одно голое обещание никто стараться не будет. Даже магнитолу в машину, которую Андрей привез для директора, Ленка не спешила отдавать, т.к. не видела никаких сдвигов в его обещаниях. Попросту – не верила. Она знала, как Андрей собирал эти деньги. В интересах дела он мог быть железным. Ни пива, ни колбаски – только паек. А соблазнов в Германии хоть отбавляй. Не могла она швыряться его деньгами.
За чаем Джамиля и Ленка обсуждали вопрос взятки:
— Лен, ты зря, наверное, не подмаслила нашего Петровича. Надо было вперед
деньги давать.
— Страшно, вдруг обманет, других денег нет, а если в кооператив пристроит, чем
платить будем? Хватит с него магнитолы.
— Вот и отдай ее заранее. Понимаешь, он всю жизнь на заводе был снабженцем –
«доставалой», понимаешь? Привык, что все к нему само течет, а тут голые обещания.
— Не могу я. Андрей приедет, он с ним договаривался, пусть сам и дает. Он
мужик, у него это лучше получится. До чего противно.
Сегодня Ленку поджидала интересная работа. По ночам она писала маслом портреты детей, изучала росписи Жестово, Федоскино, Хохлому. Расписывала подносы, разделочные доски, гипсовые слепки. Работы мастеров украшали мастерские. Ленка охотно раздаривала работы подружкам. Иногда делала что-то по просьбе коллег. Будучи совой, любила работать по ночам. Сергей бывал редко. Она скучала без детей, и без Сергея. Занятия живописью отвлекали от мрачных мыслей и уводили в другой мир, где царит красота, где нет боли.
Сергей проявлял все больше равнодушия. Ей было трудно понять, чем это вызвано. Может, наигрался в любовь, надоело прятаться, а может, разочарован в ней. Это вполне допустимо. Узнал поближе – потерял интерес. С кем не бывает. В его семье опять, как будто, неплохо все. Ленка выводила на темной лазури пушистые сугробы, елочки и Снегурку.
Снег. Такой нежный, воздушный и обжигающе свежий. Словно следуя за кистью, тянулись беспрерывно невеселые мысли. Вспоминались обрывки коротких разговоров и встреч. Все больше подступала к сердцу безнадега.
Комната уже давно была обставлена и обжита. Скоро она поедет за детьми. Андрей все понимает, ни о чем не спрашивает, и не хочет знать. Поставил себе цель вернуть семью. Ленка знает, что Андрей ждет ее решения. Но, ничего не изменится, если она вернется. Андрей будет пить, как всегда, скандалить. Ленка будет вечно во всем виновата. Родители его всю жизнь, с первого дня, капают ему на мозги, какая она неправильная, безхозяйственная. А теперь и до конца жизни не отмыться. Повод-то какой дала.
Дети молчат, как партизаны. Сергей им не нравится, но не хотят мешать матери устраивать свою жизнь. Просто терпят. На расспросы родственников не отвечают. Запуталось все окончательно.
Братья Сергея активно запугивают его: «Такая баба! Она тебя разведет!» Ленка недоумевала: «Какая – такая? Разве она его хоть раз подставила? Разве ведет она с ним какую-то двойную игру? Он все о ней знает. Даже знает, что она все способна ему простить. Раньше не изрекал он таких горьких истин, как сейчас: «Женщину надо добиваться, тогда это ценно», «Разве я когда-нибудь говорил, что люблю тебя?» А ей казалось, что любит. Зачем тогда все это? Как он еще не сказал, что не звал, сама приехала. Так оно и было. И не добивался, и не звал, и, возможно, просто увлекся.
Вот еще сугроб на темно-синей лазури. Еще один ком грустных мыслей скрыт под ним.
Сергей иногда приезжал в обеденный перерыв. Машина его стояла во дворе, на виду у всех. Ленка исчезала с работы всеми правдами и неправдами. Все училище знало, если стоит темный «жигуль» у подъезда общаги – Ленку искать не надо, любовник прикатил. Ниже падать было уже некуда, она и боль от позора чувствовать перестала. То ли она притупилась , то ли трансформировалась во всепоглощающую безнадегу. Иногда он приходил под покровом ночи, с охапкой цветущих яблонь, весь светился радостью, и она снова забывала горькие слова: « Разве я когда-нибудь говорил, что люблю тебя?»
Надо расставаться. Не может это продолжаться вечно. Их опять стало даже не трое, а четверо.
Иногда, бывая в городе, Ленка заходила в церковь. Она подолгу стояла и смотрела на лики святых. «Господи! Помоги мне! Дай мне силы решиться хоть на что-нибудь путное! Что же я за размазня! Помоги мне! Покажи дорогу! Заблудилась! О детях надо думать. Матушка, Пресвятая Богородица! Помоги мне вернуться к детям навсегда! Надо научиться жить по-другому, но как? Как надо жить?».
…
На другой день, Элла доверительным приглушенным голосом поведала Ленке, что Аркадий был вчера в сауне.
— Попойка жуткая была. Юлька твоя там с мужиками пила. Серега физрук ее в
парилку пьяную таскал, представляешь? Парня она в армию проводила! Вот, б…! Кто-то из мужиков задвижку забыл закрыть. Витька, говорят, специально. С Серегой у него там какие-то терки. Влетела жена этого балбеса, скандал страшный был. Та рвется Юльку бить, мужики прячут! Идиотизм полный!
— Понятно теперь, почему они не хотели, чтоб мы их видели, – ухмыльнулась
Ленка.
— Где? – удивилась Элла.
— Да мы с Джамилькой мылись, они нас выкуривали, торопили, а потом вдруг
исчезли, когда мы вышли. В вестибюле один этот Васильич – шалунишка-куртизан. Мне, конечно, Галку жалко, но я бы сроду в драку не полезла. Зачем так унижаться?
— Из-за кого бы доброго, а то этот… вечно челюсть до пола.
— Да, спортсмены у нас, один другого лучше. Витька бабник, а Серега – тупой до
крайности. Потому и челюсть висит вечно, подобрать забывает.
Этот разговор Ленка успела за три дня подзабыть, да вспомнить пришлось.
Вечером с Галкой встретились в умывальнике.
— Здравствуй, Галя.
В ответ презрительный уничтожающий взгляд.
— Галя, ты чего? Здороваться не хочешь? – удивилась Ленка.
— Я с такими, как ты, не здороваюсь? – фыркнула та в ответ.
— А что случилось? Тебе-то я чем помешала?
— Ах, ты стерва! Ты еще спрашиваешь? Развела здесь притон! Сука!
С воплями накинулась она на Ленку. Поистине, злоба рождает в человеке прилив
физических сил. Ленка не успела опомниться, как оказалась на полу. На крик прибежала Галина постоянная подружка, сухонькая, злобная. Лет им обеим было мало, но что-то старушечье было в них, несмотря на молодость и галкину красоту. Галка крепко держала поверженную Ленку за волосы, и пинала ногами, а засушенная подружка ее крутилась тут же, стараясь достать до Ленки ногой и подзадоривая Галку:
— Дай ей, как следует! Дай! Мало ей, гадине!
Когда поняла, что ей не вырваться, Ленка перестала сопротивляться. Ей стало
безразлично, пусть уж добивают, будь, что будет. «Значит, даже эти недоумки, утонувшие в пьянстве и разврате, считают ее пропащей. Даже они смеют судить ее. Только на днях она сочувствовала одной из них. Кому тут сочувствовать? Разве это люди?» крутились в голове одни и те же мысли, кружился коридор, лица озверелых баб, они что-то кричали, звуки были далеко и плохо различимы. Перед лицом мелькали ноги, в грязных стоптанных башмаках.
Заметив перемену в ее состоянии гневные борцы за нравственную чистоту струхнули и разбежались по своим комнатам, продолжая злобно браниться. Все стихло.
Только стены и пол по-прежнему кружились, теперь не так быстро. Ленка осторожно поднялась и, придерживаясь за стену, пошла к себе. В комнате ее ждали Джамиля и Нина. При виде растрепанной и побитой Ленка, обе вскочили:
— Лена! Что случилось?! – испуганно закричала Джамиля.
— Ничего себе, помыла ручки. Попарили еще! – попыталась пошутить Ленка.
— Кто тебя, Лена? – тихо спросила Нина.
— Галка Серова.
— За что?
— За аморалку.
И Ленка поведала подругам о происшествии. Нину осенило.
— То-то я смотрю, у нас, все училище, как улей, гудит. Баню все вспоминают.
Галкин скандал.
— Она-то причем ?!– заорала не своим голосом Джамиля, дав волю своему
азиатскому темпераменту.
— Погодите, я сейчас все узнаю! – Нина сорвалась и исчезла за дверью.
Ленку трясло от возбуждения, гнева и, Бог знает от чего еще. Она
никак не могла прийти в себя. Джамиля бегала по комнате и проклинала всех ей известных и неизвестных негодяев. Наконец, появилась Нина:
— Наташка, комендантша, говорит, что Галка видела тогда в бане с Колькой Серовым голую Ленку! Хотела оттдубасить, да мужики не дали. Видела только, как метнулась ее фигура в душевую, волосы мокрые, лица не видно. Специально, говорит, спрятала.
— Да мы же вместе оттуда ушли! — кричала Джамиля!
— Как я хорошо выгляжу, меня спутали с восемнадцатилетней проституткой, –
вяло шутила Ленка.
Долго еще подружки кипели. Джамиля рвалась все высказать обидчикам, но Ленка
всех остановила:
— Девчата! Сами же выяснили, как мужики тщательно все скрывают. Им все
равно, кого Галка отметелит. Витька еще и порадуется. Сразу двоим досадил. На Юльку мне наплевать, я бы и сама ей давно накостыляла за ее работу. Но если Аркашка узнает, что Элла рассказала мне всю эту историю, у них вообще все может рухнуть.
— А что никто больше не знает об этом? Все училище гудит!
— Правильно, только гудят-то они про меня. А что там Юлька была никто не
знает.
— Кроме тех, кто там был, – сказала Нина.
— Они-то не побегут разъяснять всем ситуацию! Все залегли на дно! – шумела
Джамиля.
Ленка не могла даже заплакать. Она представила себя на костре всеобщего
презрения, причем незаслуженного. Карали бы за ее грехи, она бы все приняла, как и раньше, но сейчас, она решила защищаться. Решили, что надо пойти в милицию и написать телегу на Галку. Так и сделали. Даже побои сняли. Закрутилось долгое, нудное разбирательство, унизительное, прежде всего, для самой Ленки. Она уж сто раз пожалела, что начала это, да участковый, который хорошо знал обстановку в общежитии, попросил по-человечески:
— Давайте доведем это до конца. Это неприятно, но надо. Они ведь ничего не
боятся. Надо хоть раз им хвост прищемить.
— Где Вы раньше-то были? Почему у них такие хвосты отросли, что прищемить
невозможно?!
— Не так все просто. Заявление никто писать не хочет. Все хотят чистенькими
остаться.
— Противно, каждый раз, всю эту помойку заново ворошить.
— Давайте, Лена, научим их уважать человеческое достоинство. Вы должны мне
помочь.
Участковый производил впечатление порядочного человека, и Ленка согласилась.
Надо сказать, что клевета, чувство тяжелое, опровергнуть ее невозможно. Всегда останется кто-то в сомнениях. Коллектив раскололся на сторонников Ленки и на тех, кто легко в это поверил. Сторонников было немного. Это те, с кем Ленка успела познакомиться и подружиться. Двое учителей литературы, Танюшка – секретарь, комендантша Наташа, которые все знали точно, жили тут же, по соседству, Элла и подружки. Остальные либо сомневались, либо осуждали. Причем многие считали своим долгом подойти, и выразить свое отношение к происходящему. Кто во что горазд. Это было настоящей пыткой. Ленкина голова полыхнула серией болевых приступов. Заботливые подружки вызывали скорую, делали холодные компрессы на лоб, но работу бросать было нельзя, дети сложные, напарница бестолковая. Упустишь – не соберешь. И Ленка упорно отказывалась от больничных, подставляя под уколы свое побитое тело
Наконец-то учебный год подошел к концу. Пора было ехать к Андрею за детьми. Перед самым отъездом состоялся суд. Подружка галкина от суда отвертелась, и присутствовала, как свидетель. Это было даже забавно. Галкин адвокат среди прочих вопросов, спросил Ленку:
— С какой целью Вы подали заявление в милицию, вы хотите расправы?
— Я ищу защиты. Или Вы хотите предложить мне защищаться подобным
образом? В рукопашную?
Судью тоже почему-то заинтересовал вопрос, кто же все-таки был в бане? Это был молодой рыжеволосый, симпатичный парень, с умными глазами. Вопрос к потерпевшей в самом конце процесса, прозвучал, по меньшей мере, странно:
— А скажите, потерпевшая, кто же все-таки был тогда в этой сауне?
Возможно, они не могли понять, как это потерпевшая до сих пор не разразилась
бранью в сторону той, из-за которой претерпевает страшную клевету. Трое свидетелей стояли на том, что Ленки там не было, среди них Ольга Линева, которая непосредственно участвовала в празднестве и точно знала, кто там присутствовал, но никто не называл Юлю.
Галке присудили штраф. На суде, как и на следствии, она объясняла, что Ленка первая набросилась на нее и вцепилась ей в волосы. Она так убедительно это повторяла, что Ленка и сама готова была в это поверить.
— Вопрос к подсудимой: после того, как вы зашли в умывальник и встретились с
потерпевшей, какой разговор произошел между Вами? – голос судьи звучал вежливо и хладнокровно.
— Она поздоровалась, я не захотела ответить – скромно, как-то очень примерно,
как хорошая ученица, отвечала Галка.
— Продолжайте,
— Она спросила, почему ты не хочешь здороваться?
— Так. И что произошло дальше?
— Она набросилась на меня, вцепилась мне в волосы и стала оскорблять.
Все перемешалось в Ленкиной голове. Судья, адвокат, защитник и обвинитель. Все
было ново, непонятно и нудно. Все эти люди, как будто нарочно, затягивали этот мучительный для Ленки процесс. Одни и те же вопросы и ответы. Казалось, это никогда не кончится.
— Вопрос к свидетельнице Носковой.
«Она еще и Носкова» — пронеслось в Ленкиной голове.
— Вот вы поддерживаете подсудимую, утверждаете, что потерпевшая нехороший,
непорядочный человек, какие конкретно примеры ее недостойного поведения Вы можете привести суду?
Сухопарая подружка Галки, потупив взор, вяло пробубнила:
— К ней ходят всякие…
— Кто конкретно ходит?
— Мужчина один ходит.
— Продолжайте.
— Муж ей валюту шлет, а к ней ходят, — все так же нудно бубнила Носкова.
— Вот оно что!– вырвалось у Ленки, – валюта моя вам покоя не дает!
— Пожалуйста, соблюдайте тишину в зале суда.
«Вот так номер, выходит слух о марках разлетелся по училищу и сыграл свою
недобрую шутку», — думала Ленка. Так или иначе, а вся эта грязная история с сауной подошла к концу.
Элла никак не прореагировала на ленкин героизм во имя их с Аркашей любви, просто в очередной раз отбросила ненужные переживания. Зато Джамиля рвалась в суд.
— Я должна пойти в суд, я найду слова, мне поверят!
— Джамиля, я не возьму тебя. Это далеко, ты устанешь, расстроишься и
заболеешь. Поверь мне, это такая помойка — дело это наше, – устало возражала Ленка.
— Значит, ты предлагаешь мне тебя же предать? Я же с тобой была! Я! Никто не
имеет права не верить мне! Мы вместе пришли в общежитие! Я смогу это доказать!
— Нет, Джамиля, я скоро уеду из общаги, а тебе жить здесь. У тебя ребенок
растет. Сама ты тоже не Геракл. Кто знает, на что эти сволочи способны. Кто тебя здесь без меня защитит? Я не могу тебя под удар ставить, можешь ты понять это?
Джамиля как-то сникла вся сразу, как будто постарела. Она вдруг поняла, что из ее жизни уйдут скоро две ее близкие подружки: Лена и Нина. Обе они будут жить в одном доме, в новом микрорайоне, а она будет сидеть, и курить, в своей кубовой по ночам, одна одинешенька.
К этому времени Лена и Нина уже успели вступить в учительский
кооператив. Строился дом, в котором Ленка должна была получить трехкомнатную квартиру. Все подружки были с Ленкой до конца. Теперь их стало больше. Добавились две Татьяны, учителя литературы, которые пришли в общагу на другой день после происшествия и заявили Ленке, чтобы она держалась, что они знают здесь всех и верят ей.
— Что ты, Лена, из-за кого расстраиваться. Они тебе кто? От близких людей
тяжело выносить обиды и предательства, а что тебе эти алкаши? – вразумляла ее Татьяна, попыхивая сигаретой. Плюнь и забудь.
— Мы-то их получше знаем, – вторила вторая Татьяна – так что, дыши глубже.
Это была для нее тогда мощная поддержка. Что ни говори, а Ленке везло в жизни на хороших людей. Всегда они оказывались рядом в трудный момент.
Сергей воздерживался от высказываний, боялся, наверное, своим участием, размягчить ленкину решимость бороться с клеветой. А может, тоже подумывал о расставании.
Уезжала Ленка с легкостью. Кооператив оплачен полностью. Из трех тысяч марок, две она везет Андрею обратно. Денег хватило, т.к. дом дотационный, и государство доплачивает стоимость квартир учителям. Магнитола перекочевала по назначению , Борис Петрович счастлив. Склока улеглась. Художники ее перешли на третий курс. Юлька , не подозревала, что многим, в том числе и Ленке известно, кто развлекал пьяного физрука в бане. В глаза Ленке она смотрела смело и бестыже. Она одна осталась в стороне всей этой мерзости, и как не пытали на суде Ленку и ее свидетелей, никто не назвал Юлю Комарову, т.к. никто не хотел разрушать зыбкое счастье Эллы Маркиной.
( Продолжение следует)
