Für Andrea

Вольф прилетел со своей аппаратурой из Германии в ветренный Виндхук, чтобы оттуда отправиться снимать ночное небо на ферму Тиволи. Аэропорт в столице «бриллиантовой страны» нагревался быстро, ночной двухградусный холод отступал. Женя стащила свитер, и потянула бессонные плечи, намазанные под майкой белым вязким кремом, блокирующим солнце. Дождя, который лился из здешнего неба потоками, словно награждая за терпеливость ожидания, сегодня не предвиделось. Самолёт сел, и Вольф, увидев Женю, энергично зашагал по направлению к ней. Месяц назад они виделись во Франкфурте, но три недели практики в Виндхуке словно расстянули для неё это время на год. Женя порывисто, радостно обняла друга, который, смеясь, сказал «сколко лет, сколко зим». Уже целый месяц она не отвечала на его письма, времени не хватало, доступ к интернету в бюро и в больнице был один на всех. «Спальный мешок взял?» − спросила, заводя машину, и сразу стала рассказывать: «Первые две недели мы все вокруг объездили, я не могла наглядется на красоту. Потом работали в деревнях и тауншипах, то есть бедных районах города. Я и две медсестры. Столько людей без воды и еды… Им и относили продукты, воду, одеяла. А небо здесь днём глубокое, а ночью − темнее нет, воздух прозрачный, будто даже звенит, так что необыкновенные звёздные снимки сделаешь. И мне пару подаришь!» Взаимная улыбка. «Я заброшу тебя ко мне по дороге на работу.» Однако Вольф предпочёл сопровождать её в тауншип.
Дорога превратилась в серо-рыжую пыль. Пыль поднималась, летела, садилась на стены и крыши низких домов-бараков. Женя и две женщины из Красного Креста, казалось, привыкли видеть больных спидом или туберкулёзом, и больных и спидом, и туберкулёзом. Каждые восемь секунд, вспомнилось Вольфу, кто-то здесь умирает от голода и этих болезней, но раньше для него это было лишь печальной цифрой. Сирот не счесть. Беременные болеют спидом. Рыжая пыль на бараках…
По дороге назад они заехали в больницу. С последней больничной койки смотрела, широко распахнув чёрные глаза, худенькая сирота лет семи. Увидев то ли Женю, то ли кекс в Жениной руке, она смешно растянула губы и заулыбалась, вытянув ладонь. «Значит, идёт на поправку,» − почему-то шёпотом сказал врач. Видимо потому, что знал, что затра её выпишут и отправят туда, откуда привезли бессильным комком, полумёртвым от недоедания.
Зимняя темнота расстелилась рано, к шести. По приезду в город, несмотря на усталость, Вольф смонтировал телескоп. Две совмещённые, широкие, длиной с локоть трубы, укреплённые на одной «ноге», смотрели стеклянными линзами вверх. Девять темнокожих детей семьи, в доме которой жила Женя, столпились вокруг него, пока он его крепил. Они по очереди смотрели на Большое Магеланново облако, как иной смотрит на блеск намибийских бриллиантов. Последней посмотреть подошла Женя. И в бело-голубой пыли Млечного пути ей казалось, что она видела то прозрачные песчинки пустыни Калахари, то распылённые призраки за ночь умерших детей, то далёкие отражения фонарей с улиц родного города в России.