Ч2Гл1-6 Продолжение Истории

Глава 1
Ни у кого не спрашивая разрешения, не интересуясь прогнозами, шел дождь. Крупные капли с насмешкой стучались в окна квартир, приглашая выйти на освеженные улицы. Жара, прибитая к земле, уступила место приятной прохладе, ласкавшей лицо. Мелкие брызги, весело подпрыгивали на умытых летним душем листьях, по-весеннему изумрудных. Через городские запахи бензина и асфальта пробился запах мокрой земли. В свежих и пока чистых лужах мылись мелкие верткие воробьи.
А ещё утром ничего не предвещало спасения. Солнечные блики на стеклах грязных машин, пыльные босоножки и сабо, короткие тени, в которых не спрячешься от жары — обычный день обычного июля. Но после обеда уставшее солнце заслонилось большой и толстой тучей. К ней, как к мамаше-наседке, устремились облака поменьше. Быстро и ловко небо укуталось в серую накидку. Воздух потяжелел, погустел от влажности. Краски потеряли режущую глаз яркость, с дурманящей силой запахли цветы на городских клумбах, притих ветер.
На нос упала холодная капля, сползла на губы. Вслед за ней залепила правый глаз вторая, впиталась в короткий рукав бежевой майки третья. Четвертая примостилась на металлической пряжке сумки, позвала пятую. Так, капля за каплей, пришел дождь.
Я тихонько улыбалась, наслаждаясь погодой. Удивленные взгляды, бросаемые из-под разноцветных зонтиков, нисколько не смущали. Прохожие не понимали всей прелести крупных капель, падающих на горячую кожу. К сожалению, мулатки из меня не вышло. Опрометчиво полежав на городском пляже под палящими лучами больше, чем следовало, я сгорела. Сметана обещала стать моим самым любимым продуктом в ближайшие дни. Сразу с пляжа, не заходя домой, я неторопливо шла в магазин. От внимания прохожих мне доставались лишь жалкие крохи. А вот высокий молодой мужчина в белых брюках и синей рубахе без рукавов, стоящий под каштаном, отхватил целый пирог. Я разглядывала его, пока подходила ближе. Он подставил загорелое лицо редким каплям, срывающимся с широких листьев. Блаженная улыбка вызывала невольную зависть. Мокрые светло-русые волосы облепили красивую голову. Руки в карманах, распрямленные плечи, расслабленная поза — все говорило, что незнакомец счастлив. Он совершенно забыл, где сейчас находится. Я была уверена, что человек под дождем мысленно где-то далеко-далеко.
Не переставая улыбаться, незнакомец опустил голову, открыл глаза. Наши взгляды встретились, и мне показалось, что я нырнула в чистейшее озеро. В глубине голубых глаз притаились смешинки, которые придавали лицу мужчины хулиганистое выражение. Хорошо, что я была цвета вареного рака, и запылавшие уши не выделились из общей картины. Сбившееся дыхание я списала на долгую ходьбу пешком. Я несмело улыбнулась в ответ и быстро прошла мимо. В тот миг, когда мы смотрели друг на друга, мир для меня перевернулся. Показалось, что мы стали заговорщиками, которым известно нечто такое, что не доступно остальным, прячущимся под зонтами и крышами. Только скрывшись за поворотом, я перестала чувствовать пристальный взгляд в спину. Ощущение, что мы знакомы, назойливой мухой кружило вокруг, но не давалось в руки. Так ничего не вспомнив, я засунула мысли о белобрысом незнакомце подальше.
Закупив под ироничные взгляды кассирши три пакета сметаны, я вернулась домой. Незнакомец к тому времени покинул место под каштаном — дождь кончился.
Быстро скинув легкую майку и короткие шорты, я осталась в черном купальнике и придирчиво осмотрела себя. «Мда, черное и красное — сильное сочетание», — я сгорела пятнами. Колени, спина, плечи, лодыжки выделялись особо сочным оттенком.
«Не стоило забывать крем для загара», — с такой мыслью я плюхнула первую порцию сметаны на плечо. Легко защипало, кожа с облегчением погрузилась в спасительный холод кисломолочной продукции.
Через полчаса я стояла посреди кухни, разведя руки в стороны и расставив ноги пошире. От каждого лишнего движения на коричневом линолеуме появлялось новое белое пятно. Как обычно, вовремя зазвонил телефон. «Кого это леший дернул?» — с таким настроением я в раскорячку заковыляла к телефону.
— Да!
В трубке от моего рыка сперва растерялись, но потом пришли в себя:
— Алло, Сашенька! У тебя все в порядке? — осторожно поинтересовалась мама.
— Замечательно: кушаю хорошо, ложусь спать в десять вечера, не болею, — отчиталась я, слизывая текущую сметану с обветренных губ. Ох, плохую делают нынче, жидкую. Не то, что у бабушки.
— А на солнце долго не сидишь?
— Уже нет, — вздохнула я, глядя, как срывается с локтя и падает на ковер сметанная капля. «Хозяйка прибьет».
Меня раздражала мамина забота. Пять лет назад, когда я пропала больше, чем на месяц, родители вдруг поняли, как сильно меня любят. Вернувшись, я поразилась перемене в наших отношениях: меня упрашивали вернуться жить вместе, не настаивали, когда я отказалась объяснять, где же меня носило. Куча подарков, карманных денег, сюрпризов и постоянная опека — как поздно я это получила. Тогда, когда не нуждалась, а тяготилась. Жить я осталась на съемной квартире, чтобы у родителей не возникали вопросы о моем образе жизни. Университет я бросила, посвящая почти все время учебе в АМИС. Тяжело было: вставала я рано утром, чтобы успеть пройти сквозь грань и не опоздать на занятия. Вечером возвращалась в старый мир, чтобы не начали искать снова. При этом приходилось отговаривать маму от серьезного разговора с деканом, который якобы перегружал студентов учебой, заставляя, по моим словам, сидеть в университете с утра до ночи.
— Сашенька, я почему звоню: появился отличный кандидат!
Я скрипнула зубами:
— Какой?
— Доктор медицинских наук, тридцать пять лет, разведен.
— Мама, он наверняка очкастый, низенький. А жена сбежала от его занудства.
— Ну, Саш! Он невысок, это правда, а очки — это же признак интеллигентности! И вообще, почему ты так уверена насчет характера?
— Предположила. Мам, хватит, прекрати эту ярмарку женихов! — твердо запретила я.
— Ты же останешься старой девой, а я хочу внуков, — привычно заныла родительница.
— У меня яичница подгорает, — буркнула я и дала отбой.
Телефон весь заляпался сметаной, синева коврика в прихожей пропиталась белесыми пятнами. Как мне надоели эти женихания! Вбив себе в голову страх о моем грядущем одиночестве, мама настойчиво и неутомимо искала мне потенциального супруга. Стоило прибыть в старый мир, как каждый день мама названивала и зачитывала анкетные данные очередного перспективного благоверного. Я точно таким же образом проходилась по всем пунктам и отбривала предложенного мужика. В итоге мать убедилась в невыносимости моего характера, а я перестала верить, что у нас в стране дефицит приличных холостяков. Иначе откуда же она их откапывала?
По сути, они были бы неплохими и надежными спутниками, но доверить свою тайну я никому не могла. Да и не хотела. Одинокая жизнь в логове, как я называла небольшую квартирку, которую снимала последний год, мне нравилась. Я любила тихие вечера за окном, желтый свет торшера на страницах книги, земляничный свежезаваренный чай. Я жила опасностью и риском в ином мире, а в старом отдыхала.
Но к сожалению, неделя передышки пролетела незаметно. Пора было возвращаться в иной мир, в город Нестриж, где я жила. Часть сметаны успела впитаться, другая — размазаться по стенам и мебели квартиры. Поразмышляв, выбирая: продолжить лечение народными способами или потерпеть и уже в Нестриже зайти к знахарю Виалю и взять мазь, я так ничего и не решила и позвонила Косте.
Он так обрадовался моему звонку, что это не могло не насторожить. Не первый год с ним знакомы, чтобы разговаривать намеками и добавлять таинственности в свой голос.
— Кончай валять дурака! Что у тебя случилось? — не выдержала я. — Тараканов выселил?
— Если бы! — вздохнул Костя, для которого многомесячная борьба с насекомыми, свалившимися от соседей, стала просто принципиальной, но пока безуспешной, — Ладно, не буду больше темнить: у меня есть два билета в Рим!
Я точно знала, что он хочет этим сказать, и была уверена, что мой ответ не придется ему по душе.
— Оль, ты чего молчишь? Ты же мечтала поехать в Италию. Или тебя смущает, что мы едем вдвоем? Хочешь, я отдам свой билет твоей маме? Заодно и познакомишь нас.
— Нет, только не маме! — я живо представила, как на улицах Вечного города она отлавливает холостых итальянцев для капризной дочурки. И потом, как я им объясню, почему для лучшего друга я — Ольга, а родители называют меня Сашей?
— Не в этом дело.
— А в чем же? — спокойно спросил Костя, но я поняла, что его терпение на пределе.
— Я уезжаю. Хотела попросить тебя приглядеть за моим логовом.
— Куда уезжаешь?
— В командировку, как обычно. Что за вопрос? — попыталась возмутиться я.
— Просто хочу понять, что за работа у тебя такая, если после маленького перерыва, ты срываешься снова, а потом возвращаешься в черти каком состоянии? Может, пора за три года знакомства рассказать о себе побольше? До сих пор с ужасом вспоминаю твой фингал и бочонок пива.
— Костя, ты мне тот случай до конца жизни припоминать будешь? — взъелась по-настоящему я. — Я же объясняла, что синяк — глупая случайность, а пиво подарил директор пивзавода!
На самом деле мы отмечали окончание Академии. В середине вечера я поспорила с силачом Зисом, что уложу его на лопатки. Сила есть — ума не надо, увы, не про меня. Я сильнее любого Волка, но наука Боя не давалась мне никак. Из меня получился бы неплохой знахарь, но отлично дерущаяся Охотница — нет. Я полагалась только на силу удара, а в бою это совсем не главное. Приемы и техника борьбы оставались для меня недоступной тайной.
Впрочем, бочонок пива — приз победителя, достался мне. В качестве компенсации за подбитый глаз.
— И вообще, ты мне не муж, чтобы отчитывать! — ляпнула я.
— А жаль, — тихо откликнулся Костя.
— Что?
— Я говорю: жаль, что я не твой муж, — послушно повторил Костя.
— Кость, ты что, выпил? Ты же знаешь, что у меня отвратительный характер, и ты бы сбежал от меня на третий же день после свадьбы, — неловкая попытка превратить все в шутку не удалась.
— Оля, раз уж ты начала этот разговор… нехорошо такое обсуждать по телефону, — всегда бойкий на язык Костя сейчас с трудом подбирал слова, — Я был бы счастлив… пожалуйста, стань моей женой.
Разочарование и обида разом нахлынули после робких, но искренних слов. Зачем, ну зачем он разрушил нашу дружбу? А теперь я точно знала, что никакой дружбы не будет. Та непосредственность и чистота отношений исчезла.
— Ну, я тем более уеду. Увидимся через несколько недель и поговорим, — холодно попрощавшись и не дав Косте вставить хоть слово, я отключилась.
Только стоя под душем и отмываясь от жирного блеска сметаны, я успокоилась. Жертвами гнева Волчицы стали подушка, которую я от души пнула ногой, жестоко скомканные и запихнутые в дорожную сумку свитера и носки и последний пакет злополучной сметаны, который был наполовину полон, пока я его не уронила на пол.
Настойчивые теплые струи расслабляли, снимали напряжение. И в самом деле, чего я так взъелась? Обычное дело: девушке делают предложение. Знакомы мы с Костей уже три года, так что на этот срок можно списать его неромантичность. Первоначальные ухаживания я когда-то отвергла и мы стали просто друзьями. Хорошими, надо сказать. Несмотря на дефицит времени, я с удовольствием находила свободные минутки, чтобы поболтать с Костей. Мне было приятно знать, что кто-то меня ждет, кому-то интересна моя жизнь. Выдумывая истории из несуществующих командировок, я сама начинала в них верить. Костя подарил мне то, чего так не хватает: спокойствие и уверенность. Что же нужно ещё?
Ответ повис в воздухе: не знаю!
«Признайся, что ты испугалась! Ты побоялась, что Костя не поймет, не примет тебя такой. Он полностью изменит твою жизнь, стоит только впустить его в свою душу!» — я нападала на себя, не догадываясь, что все гораздо проще. Вернее, закрывая глаза, отмахиваясь от очевидного. Жизнь расставила всех по местам.

Вещи были собраны, электроприборы выключены, родственники в курсе дела. Я отбывала на месяц, а может, и больше в мифическую командировку в Новую Зеландию. На самом деле меня уже заждались дела в ином мире. Хранителю Города, коим я являлась, не стоило покидать его пределы надолго: нежить в его отсутствие начинала бесчинствовать и наводить свои порядки на улицах. Однако Нестриж не маленькая захолустная деревенька, а большой город, где расквартированы стражники, способные защитить горожан. Да и я не единственный Хранитель. Нас трое: Нелит — маг-Практик, претендующий на степень Тренера. Занудливый тип, осторожный и неторопливый, но очень умный и скрытный. Мы с ним по крайней мере ладили. А был и Тек’вин Рисс — Волк лет тридцати, опытный Охотник. Сильный, хитрый, волевой. Ненавидящий меня не понятно за что. На собраниях Совета Города он не удостаивал меня взгляда, считая, что «этой не место среди высокородных». Однажды нам пришлось Охотиться вместе. Он стоял и смотрел, как разъяренный вурдалак, сверкая желтыми глазами, изнуряет меня борьбой. Я истекала кровью, онемевшая от страшного укуса рука плохо слушалась. Когда тварь наконец повалила меня на землю и приноровилась поужинать, Тек’вин соизволил оторваться от стены и взмахнуть клинком. Отрубленная голова покатилась по дороге, моя одежда задымилась от едкой крови. Пришлось неделю втирать лечебную мазь, чтобы ожоги затянулись. Желание найти общий язык с Волком исчезло напрочь.
Заперев дверь, я с вздохом провела рукой по блестящей ручке. Уходить не хотелось. Так было всегда, но почему-то в этот раз особенно тяжело. Старый толстый кактус на белом подоконнике, оранжевая игрушечная собака, которая служила мне подушкой, пузатый чайник с цветами на красных боках — все они печально смотрели мне вслед, безмолвно прося остаться. Мне пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение. Я буквально выбежала на улицу, громко хлопнув дверью подъезда.
Недолгий дождь вылизал улицы до блеска в больших лужах, помыл машины и дома. Свежий немного холодный воздух ещё хранил следы недавнего пыльного дня, но несмотря на это вечер обещал стать приятным и звездным. Тучи растаяли, улетели, и нежно-голубое небо бледнело, готовясь переодеться в яркие краски заката. Я спешила. На переход из мира в мир с амулетом тратилось полчаса. Но заряд весь вышел, и мне пришлось идти к порталу — прямому переходу в иной мир. Единственный во всем городе, он расположился на противоположном от моего дома конце. Волки не умеют перемещаться с помощью магии, поэтому возникли такие сложности.
У этого портала было два недостатка. Первый: рядом находилась небольшая свалка. Каждый раз, когда я становилась у полуразваленного мусорного бака, закрывала глаза и начинала что-то бормотать себе под нос, местные бомжи с подозрением косились на меня и переговаривались в полголоса, возмущаясь непрошенным вторжением. Думаю, что меня они не любили по одной простой причине: мое внезапное исчезновение приходилось списывать на белую горячку, и потом не пить целую неделю. Эдакая легенда свалки: появляется регулярно раз в месяц, испаряется, помахав рукой. Второй недостаток был гораздо существеннее: портал произвольно менял точку выхода. Сегодня я могла появиться в храме богини Нэсли, а завтра переход услужливо выкинул бы меня в Нестрижскую мужскую общественную баню. Было всякое.
На пути мне попался какой-то обросший субъект в грязной засаленной рубахе, через которого пришлось переступить. Вдалеке, через широкое поле, стояли рыжие дома, на скамейках сидели мамы и качали в колясках маленьких детей. «Вот свиньи, — вполголоса привычно завелась я, — не могут нормальное место для свалки найти. Повырастают мутанты из малышей, потом большие начальники будут охать «Ах, нация вырождается, ах, рождаемость падает!» Бомж замахал на меня руками. Видимо, не первый раз видимся. Ничего. Сейчас я внезапно пропаду, и его организм получит маленькую передышку.
Я почувствовала резкий холод под ногами. Вот он — портал между мирами, специально открытый магами там, где грань слишком тонкая. Пользоваться им было очень просто и не требовало никаких затрат энергии. Магические маячки распознавали объекты и абы кого в иной мир не переправляли. Расслабившись, я позволила холодному воздуху обнять себя и окутать со всех сторон. Если пользоваться магическим амулетом, то кажется, что мир постепенно тает, стирается, впитывается плотной сферой. В портале ничего подобного не было. Лично мне перемещение напоминало телевизор. Вот одна картинка резко сменяется второй. Никаких помех, никакой траты времени. Неожиданный результат меня не сильно волновал. В любом случае портал выходил в Нестриж, а уж там я бы не потерялась.
Ступни стали ледяными, хотя для июля я оделась слишком тепло: джинсы, ботинки, в сумке — шерстяные кофты. В ином мире сильных холодов не было, но березозоль, первый месяц весны, особо солнечным не назовешь. Я поежилась — поскорей бы портал заработал. Барахлит он, что ли? Так долго ещё ни разу не пришлось ждать. Да и ароматы свалки не делали ожидание приятным.
С одного края небо окрасилось в красные тона, с другого в зелено-синие. Появилась первая звезда, несмело блестевшая призрачному месяцу. А я все стояла посреди свалки, как дура, закрыв глаза, теребя лямки большой дорожной сумки. Бомж давно отполз от меня подальше и сладко похрапывал под ворохом грязных коробок.
— Ольча, странное место вы выбрали для медитации, — саркастически сказали в ухо.
Я вздрогнула, но глаза открыла с неохотой: голос был очень приятный.
Совсем рядом стоял тот самый молодой мужчина, которого я видела сегодня днем. Невероятно голубые глаза магнитом притягивали взгляд, сбивали дыхание. Я молча пялилась на незнакомца, не задумываясь, откуда ему известно мое имя и что он тут делает, а только жадно разглядывая гладкую оливковую кожу, так красиво оттеняющую светлые волосы, волевой подбородок, немного выдающийся вперед, высокие скулы. Горло сжалось, желание почувствовать вкус четко очерченных губ непреодолимо потянуло вперед. Мужчина ослепительно улыбнулся, а мир переключился.
Глава 2
Алое солнце висело у края горизонта, а вечер тем временем зажигал новые звезды. Вдалеке чернели колья стволов реденькой рощи. Я стояла на вспаханном широком поле. В метрах ста за моей спиной начинался огород. Пустые грядки на другом конце возглавляла небольшая будочка. Возле нее вправо тянулась длинная невысокая поленница. От будочки протоптали узенькую дорожку, скрывающуюся за углом бревенчатой стены сарая.
Подул ветер, напомнив, что на дворе не обильный июль, а скупой на тепло березозоль. Я зажала коленями сумку, достала из нее зеленый шерстяной свитер и быстро его натянула. Потом ещё раз осмотрелась. Местность казалась незнакомой, и оставалось надеяться, что портал перенес меня в окрестности Нестрижа. Близилась ночь, и самым разумным было пойти и попроситься на ночлег. Утро вечера мудренее, как говорится в сказках, а в потемках без оружия даже я не рискнула идти.
Землю распахали на совесть. Она была слишком рыхлая и с каждым шагом засыпалась в ботинки. Я в раскорячку выбиралась на тропку между полем и огородом. Человек под дождем, которого я видела днем, а потом на свалке, занимал все мои мысли. Его внезапное появление в тот момент, когда я отправлялась в иной мир и то, что он назвал меня по имени лишь подогревали интерес и разжигали любопытство ещё сильнее. Но все странности меркли перед чувствами, которые пробуждались во мне даже при упоминании о незнакомце. Я поймала себя на мысли, что хочу ощутить его прикосновение, уткнуться носом ему в шею, наслаждаясь запахом его кожи. В голове мутнело и путалось, стоило мне припомнить взгляд голубых смешливых глаз. Ощущения были новы и непонятны. Ни одни мужчина не вызывал во мне таких желаний. Или это я наконец созрела, в двадцать три года-то?
Старенький трухлявый забор, редкий и покосившийся, жалобно скрипнул и опасно качнулся, когда я перелезала через него. Мне вообще показалось, что никто этим хозяйством не занимался: земля была твердая, грядки оплывшие, ничем не засаженные. Будочка, как я и предполагала, оказалась туалетом. Хотя, сложно назвать таким громким словом простую яму в земле, огороженную от ветров и непрошенных свидетелей небрежно сколоченными досками.
Тропка завернула за угол сарая и вывела на двор старого домика. У невысокого крыльца сидела большая рыжая собака. Черное левое ухо забавно свесилось, нос блестел и с подозрением принюхивался. Псина посмотрела на меня чайными глазами, очень умными и грустными, открыла широко пасть. Выдохнув грозное «гав!», она повернулась ко мне задом, прыгнула на крыльцо и стала лапой скрести по двери. Я подошла к ней, и собака вновь начала принюхиваться. Она наклонилась и внимательно рассмотрела мои джинсы. Да уж, одета я и в самом деле непривычно для иного мира. Кто же знал, что все произойдет именно так и я буду вынуждена провести ночь не дома в Нестриже, а у незнакомых людей, непонятно где?
Последнее недоразумение я надеялась скоро устранить, потому что из дома послышались шаркающие шаги, приближающиеся к двери. Сейчас выйдет хозяин или хозяйка, и мы мило поговорим.
Никто так и не выглянул на улицу. Шаги пропали, тишина ударила в ухо, приставленное к замку. Мы с собакой, озадаченные, переглянулись. Я пожала плечами, псина вильнула хвостом. Она встала на задние лапы и громко зашкрябалась в дверь. Я оторвалась на мгновение от подслушивания и по привычке закрыла глаза. По горькому опыту знаю: если так не сделать перед трансформацией, то потом они будут болеть. Красивое слово — трансформация, мне оно нравилось. На самом деле я просто сосредотачивалась, чтобы встряхнуть, выудить способности Охотницы. С нужными травками оно, конечно, намного эффективнее, но мне полный арсенал был ни к чему. Чуть острее слух, немного чувствительней нос — вполне достаточно.
Мир стал очень четким, ярким, объемным. Резко завоняло псиной. Я с укоризной покосилась на собаку, которая не оставляла попыток доскрестись до хозяина. Теперь я отчетливо слышала, что происходило за дверью. Там недовольно зачмокали губами, пробормотали: «Сейчас, отродье, открою. Ишь, не терпится…». Шаги приблизились вплотную. Дверь с тихим скрипом приоткрылась. Щели хватило только собаке, которая ехидно осклабилась в мою сторону и, задрав хвост, впрыгнула в дом. Меня за дверью, скорее всего, просто не заметили. Пришлось стучаться.
В доме замерли. Потом тихо подкрались к окошку. Я заметила шевеление в щелях между ставнями и с улыбкой помахала невидимому наблюдателю. Тот отпрянул от окна. Подумав, человек подошел к двери. Та опять заскрипела. Я встала так, чтобы меня было видно. Теперь между косяком и дверью не пролезла бы и мышь.
— Хто тама?
Хороший вопрос. И на него есть ответ ничуть не хуже:
— Я.
За дверью подумали, вспоминая, видимо, кого-то с таким странным именем. Потом все-таки уточнили:
— Хто «я»?
Я развела руками:
— Ну откуда же мне знать, кто вы! Мне и виден-то только ваш нос.
Я говорила абсолютно искренне. Различить по голосу, кто же со мной разговаривает: писклявый мужик или осипшая баба, — я так и не смогла. Мы помолчали. Я терпеливо ждала, пока меня впустят или пошлют гулять по окрестностям. Наконец человек неопределенного пола подал голос. Вопрос, который он задал, и рассмешил своей нелепостью, и озадачил:
— Я-то знаю, хто я такая! А вот ты, ты не мертвяк?
Ага, значит, баба. Но что, леший дери, она имеет в виду?
— Да нет, вроде. Я подрабатываю мертвяком по средам и понедельникам.
Мою шутку не оценили. И, судя по словам одного нехорошего заклинания, приняли за чистую монету. Вспышка магической силы ослепила на некоторое время, глаза заслезились. Пока я стояла и чертыхалась, стараясь поскорее вернуться в нормальное состояние, хмыря, оказавшаяся ведьмой, осмелела и высунулась из дома.
Однажды я видела, как действует заклинание Черного Пламени, которым в меня запустили, и сейчас решила разыграть маленький спектакль, чтобы ослабить бдительность ведьмы. Отбросив сумку в сторону, с жутким завыванием я согнулась пополам, схватившись за живот. Потом с ещё более громкими воплями разогнулась и упала на колени. Я задергала головой, якобы в конвульсиях, вытаращила глаза и повалилась на землю, затихнув. Заклинание используют, чтобы магией спалить все внутренности змеерны — чудовища с телом огромной змеи и головой собаки. Шкура, за которую знахари дают тысячу конов, остается целой. В принципе, оно действует на любую нежить, а для людей безвредно. Зато яркое пламя сильно ударило по чувствительным глазам Волчицы. Резь утихла, а боль в голове все ещё шевелилась, так что я пользовалась моментом, чтобы прийти в себя.
Обычно против меня идут клыки, когти, мечи. Никто, к счастью, не догадывается, какое самое слабое место в обороне. Бросьте горсть перца, чтобы отбить обостренный нюх, взорвите над чутким ухом надутый шарик и ослепите вспышкой глаза — я минут пять буду беспомощна, предоставлена в полное ваше распоряжение.
— Ну хватит придуриваться, вижу, что не мертвяк! — раздосадовано пробурчала ведьма, — Не такая дура!
Я тут же перестала притворяться, улыбнулась и, открыв один глаз, спросила:
— А раз не дура, чего палишь без разбора?
Баба фыркнула и поковыляла к дому. Хлопнула дверь.
«Какие мы гордые!» — я ещё немного полежала, восстанавливая зрение, но быстро продрогла и встала. Подняла сумку, постучалась. Мне тут же ответили из-за двери:
— Не пущу, пока прощения не попросишь!
Я разозлилась. Елки-палки, меня ослепили, кинув шар огня, приняли за мертвяка, а ещё требуют извиняться!
Спокойным, мягким тоном я пообещала:
— Сломаю дверь.
В ответ на нешуточную угрозу я услышала издевательский смешок. Ну что ж, мое дело предупредить… Характер у меня такой: слов на ветер я не привыкла бросать.
Через пять минут ведьма, злобно зыркая из-под сальных косм, камнем прибивала широкое полено к дырке в двери. Я скромно стояла в сторонке, старательно вынимая занозы из правой руки, и старалась не показывать, что мне все-таки больно.
Ведьма закончила плотничество. Полено смотрелось более, чем странно, и слишком оригинально. Я сдержала хихиканье и невозмутимо спросила у негодующей бабы:
— Я могу рассчитывать на твое гостеприимство?
Та сердито пробурчала:
— От тебя один убыток!
Потом эта добрая женщина плюнула мне под ноги и скрылась в доме. Дверь же запирать не стала.
Я вздохнула полной грудью, наслаждаясь прохладой березозольского вечера. «Ну что ж, буду держать ухо востро».
В пустых сенях было почти темно. В дальнем углу стояла большая будка, откуда высунулась голова собаки. Она сморщила морду, увидев меня, но лаять не стала. Дверь справа вела в сам дом. Посередине единственной комнаты стоял стол, на котором одинокая керосиновая лампа тускло освещала скудную обстановку. Слева белела большая печь. Под противоположными от входа окнами стояли широкие лавки, на которых лежала подушка и свернутая перина. Рядом в углу крышка подпола была открыта, оттуда доносилось неясное бормотание. Я не стала раздражать любопытством хозяйку и просто села за стол, поставив сумку рядом на деревянный пол.
Когда ведьма вылезла, то окинула меня взглядом, полным презрения, но ничего не сказала. Она всячески делала вид, что в упор меня не замечает и то и дело переставляла кружки и тарелки на полках над лавками. Я же без тени смущения разглядывала эту женщину, и постепенно во мне просыпалась жалость — чувство, от которого, как мне казалось, служба в качестве Хранителя меня избавила. Из-под теплой замызганной грязью фуфайки выглядывал ворот давно нестиранной рубахи, а длинную, до пят, черную шерстяную юбку побила моль. Немытые серые пасмы то и дело падали на глаза, и ведьма постоянно фукала, чтобы их сдуть. Наконец, ей надоело делать вид, что занимается домашними делами. Она села напротив, вцепившись в меня колючими глазками непонятного цвета. Не без труда я выдержала этот взгляд. Не отрывая его от моего лица, ведьма спросила:
— Чего уселась? Угощения ждешь? Жаль, поганки закончились, уж я бы тебя ими попотчевала!
— Не сомневаюсь. Я просто хочу у тебя переночевать.
Не хлебо, а злобосольная хозяйка взъелась:
— Ты, соплячка, мне в дочери годишься, а тыкаешь, как будто равная! Леший, превращу тебя в жабу да пущу квакать в болото!
Я ухмыльнулась:
— Не каждая женщина отважится сделать такое заявление другой. Если хоче…тите, я буду «выкать», хотя думаю, что младше всего-то лет на восемь-девять.
Морщин на лице у ведьмы было ещё не много, а те, что успели появиться, не были очень заметны. Вокруг глаз пролегли темные круги, уголки рта печально опустились, сухая кожа шелушилась, что и старило, в общем-то, ещё молодую женщину. Грязные ногти, неопрятная одежда, немытые волосы и сильная хромота дополняли образ эдакой карги.
Ведьма скривилась, но не стала возражать.
— А почему вы, — я старательно выделила это «вы», — Решили, что я мертвяк?
— Тебе-то какое дело? — огрызнулась она, но потом ответила:
— Мертвецы у нас ходют по дворам, людей пугают до смерти.
Я подалась вперед:
— Зомби? Упыри?
Ведьма пожала плечами:
— Нет. Если бы!
— Так кто же?
Мой интерес не понравился хозяйке дома. Она с подозрением прищурилась:
— А ты хто?
Я протянула через стол руку:
— Ольча, Третья Хранительница Нестрижа, член Городского Совета.
Рука так и осталась не пожатой.
— Ванда. А мертвяки они и есть мертвяки. Помер человек лет двадцать назад, а на неделе пришел к вдове своей на двор целый и невредимый, будто и не лежал в земле. Вчерась в соседнюю хату девчонка прибежала, которая утопла ещё в лютом. И скот начал подыхать.
— И куда потом эти мертвяки делись?
— А никуда, — ведьма побарабанила скрюченными пальцами по столешнице, — Пропали.
Ведьма снова побарабанила по столу, потом, вздохнув, предложила поужинать. Она снова залезла в подпол, передав мне оттуда глиняный горшок с пшенной кашей, мясом и большую бутыль с мутной жидкостью.
Жидкость оказалась ничем иным, как крепкой брагой, которая очень хорошо пошла под вкусную кашу. Через часик мы болтали с Вандой, как закадычные подруги. Она оказалась ведьмой, закончившей когда-то Академию и претендующей на Практика. Но мечтам об успешной карьере не суждено было сбыться. Какие-то отморозки выловили ее на улицах Вуковиц и долго избивали. Никакая магия не помогла против фанатичной ненависти и дубинок. Изнасиловав беспомощное тело, нападавшие переломали ей все кости рук и ног и отвезли в лес подыхать. Здесь ее и нашла старая ведунья, которая как умела выходила Ванду. С тех пор магичка жила в селе, ненавидела всех мужчин и тихо сходила с ума от одиночества. После смерти ведуньи она вообще почти не общалась с людьми, только если к ней приходили за снадобьями. Колдовать, как раньше, уже не получалось: фаланги срослись неправильно и многие жесты для закрепления заклинаний не получались.
Я больше слушала, предпочитая отмалчиваться и не рассказывать о себе. Маги Волков недолюбливают, простые люди побаиваются, а потому для нас молчание — золото. И потом, о чем мне рассказывать? О первой несчастной любви? О неудавшейся дружбе и ссоре с близким человеком? О блондине, которого я совсем не знаю, но который знает меня? Такие мелочи я предпочла оставить при себе. История Ванды не была для меня чем-то особенным. Хранитель сталкивается не только с нежитью, но и с мерзостью обыденной жизни горожан. Изуродованные судьбы чередой проходили у меня перед глазами. За два года я привыкла ко многому, но Ванде я искренне сочувствовала. Может, потому что мы выпили, а может потому, что она была несчастнее меня.

Глава 3
Накануне мы опустошили бутыль, долго болтали и спать легли поздно, потому и утро выдалось не из легких. Ванда, которая так и уснула в фуфайке, тихо похрапывала на своей половине лавки. Я отодрала себя от жесткой подушки и поплелась на улицу искать колодец. Рыжая псина вылезла из своей будки и принюхалась ко мне. Потом презрительно чихнула и выбежала по своим делам на двор. Меня слегка покачивало, голова стала непривычно тяжелой, и вообще чувствовала я себя муторно. Ясный день, который, судя по солнцу, начался уже давно, был для меня ярким и назойливым. Петух, истошно вопивший где-то по соседству, мигом завоевал мою сильную неприязнь. В сарае у Ванды тонко повизгивал голодный поросенок, отчего сразу захотелось зажарить его целиком. «Да уж, хорошо денек начался».
Низкий сруб показался слишком опасным, и я не стала рисковать, удовлетворившись водой в ведре, которое стояло рядом с колодцем. Сполоснув опухшее лицо, я не стала переводить ее зря, выливая на макушку, а с жадностью выпила остатки. Потом я поплелась за сарай в дамскую комнату. Знакомство с сим сомнительным удобством чуть не завершилось позорным падением в яму, и я поспешила вернуться в безопасный дом.
Ванда на зависть мне выглядела не хуже, чем накануне. Круги под глазами-щелками, сероватая сухая кожа — все осталось при ней, правда, при свете дня выглядело ещё непривлекательнее. Пока я бродила по двору она успела свернуть постель, прибрать со стола остатки посиделок и теперь хлопотала у печи.
На завтрак она сварила картошку, прямо в шкурке, и вытащила соленые огурцы. С жалостью глядя на меня, она отлила в кружку рассола и протянула мне:
— Выпей, станет легче. Что, не пила так никогда?
Я залпом опрокинула солено-острый и вкусный рассол, сомневаясь, что хоть что-то способно избавить меня от жажды и головной боли. Аппетит вяло отозвался на картошку, удовлетворившись хрустящим огурцом.
— Убойная у тебя брага. Сама делала?
Ванда рассмеялась, обнажив острые гниловатые зубы. Вся маломальская симпатия к ней испарилась напрочь. Ведьма меня раздражала так же, как и все вокруг. Запах ее тела назойливым душком полз в нос, мне казалось, что я задыхаюсь. Грязь и неухоженность просто кидалась в глаза, куда бы я ни смотрела. В конце концов, я встала из-за стола и уселась на лавку позади нее, лишь бы не видеть некрасивое лицо.
— Брагу продает вдова Левча, ее дом через три от моего, если идти прямо.
— Та вдова, к которой муж пришел мертвый?
— Она самая.
Ванда посерьезнела, вспомнив про мертвяков.
— Ольч, если ты Хранительница, то значит, можешь справиться с нежитью, так?
Я неохотно подтвердила. Без оружия я гораздо слабее, чем с ним, оно и дураку понятно. Прежде, чем решать здешнюю проблему, стоило бы наведаться домой в Нестриж и подготовиться как следует.
— Я собираюсь помочь вам и выяснить, в чем же дело. Но мне нужно попасть в город. Далеко отсюда Нестриж?
Ванда удивленно посмотрела на меня:
— Да понятия не имею. Я слышала о нем, когда ещё училась в Академии. Здесь о таком и не знают поди. Захолустье! До ближайшего городка день пути пешком.
У меня от такой новости язык отнялся. Как так? Куда меня перенес этот вшивый портал? Все перевернулось с ног на голову, а мысли поскакали нестройным хороводом. Ванда хотела что-то добавить, утешить, наверное. Но тут она закричала, показывая пальцем за мою спину, а потом, позеленев, закатила глаза и хлопнулась в обморок. Я быстро обернулась и вздрогнула от неожиданности, увидев за окном небритую рожу какого-то мужика. Он нагло ухмыльнулся, подмигнул мне и отошел. Я кинулась к Ванде. Та уже очухалась. Ее глаза были полны ужаса. Она приподнялась на локте и вцепилась в мою руку.
— Ольча, это он! Тот, который меня больше остальных мучил, тогда. Ольча, я же в него раз двадцать нож всадила! Ольча!
Ванда трясла меня, как грушу, я еле выдралась из ее объятий и выскочила из дома. В сенях из будки донесся трусливый скулеж, и я поняла, что приходивший отнюдь не был человеком. Во дворе его уже не было. Я выскочила за калитку. Слева в конце узкого переулка мелькнула белая рубаха, и я бросилась туда. Широкоплечий, кряжистый мужик шел очень быстро, во всяком случае я не смогла сразу его догнать, хотя бежала изо всех сил. Мелькнул последний двор, деревенька кончилась, а расстояние между нами почти не сократилось. Я поднажала и начала догонять незнакомца. Тот несколько раз оглянулся, а потом остановился и встал на четвереньки. Человеческий силуэт размылся, исчез. Передо мной в метрах пятидесяти бежал темно-коричневый зверь, похожий на медведя. Он набрал такую скорость, что я успела рассмотреть только большую круглую голову без ушей, длинные мускулистые лапы и зеленые глаза, которыми он блеснул, оглянувшись, прежде чем превратился в далекую точку на горизонте.
Такая утренняя пробежка пошла на пользу, и, несмотря на то, что догнать нежить не удалось, настроение у меня поднялось. Чтобы не терять времени зря, я решила поближе познакомиться с поселком и попробовать узнать, как добраться до Нестрижа.
Деревушка и в самом деле оказалась захолустной. Старые, покосившиеся домишки, черные от дождей, полуразваленные заборы, худые облезлые куры, клюющие песок вместо зерен, злобные взгляды собак — дворы мало чем отличались друг от друга. Играющих детей я не видела. Село днем обезлюдело: все, наверное, ушли в поле. В ответ на мою тусклую улыбку крестьяне, работающие в огородах, провожали меня хмурыми взглядами. Невольно возникло чувство, что солнечный день для них ровным счетом ничего не значил. Как будто все они пили вместе с нами и сегодня, как я, мучались похмельем. К тому времени, когда я зашла во двор вдовы, снабжающей деревеньку крепкой брагой, весь мой энтузиазм испарился. Я заставила себя идти к ней, чтобы хоть под каким предлогом заговорить и узнать все, что нужно.
Против моих ожиданий, вдова оказалась пышущей здоровьем зрелой женщиной, а не старухой. Когда я зашла во двор, она развешивала на просушку белье. Пышную вдовушкину грудь, казалось, еле сдерживает теплая жилетка, а пестрая юбка при ходьбе плавно подметала подолом землю. Женщина ласково улыбнулась, увидев мою рожу с явными следами похмелья, и вынесла кружку с брагой на самом донышке. Чтобы не обидеть самогонщицу, я выпила, предупредив, что денег нет и пришла я по совсем другому делу.
— Все так говорят, милочка, а от вкусной бражки все равно не отказываются. А я тебе подарок делаю, — заботливо прощебетала вдова.
Подождав, пока я отдышусь и закушу протянутой краюшкой серого хлеба, женщина спросила, что у меня за дело. Я толком сама не знала, как начать, а потому предложила перенести беседу в дом, чтобы как-то отсрочить объяснение.
Вдова жестом пригласила меня войти. Обстановка в ее комнатах сильно отличалась от Вандиной клетушки. На одной из стен даже висел красный ковер. Вместо лавок были кровати, на которых горами громоздились подушки разных размеров. У ведьмы мы сидели на колченогих табуретках, а вдова подставила мне стул, обитый зеленой тканью. Но несмотря на весь этот блеск, она не стала накрывать на стол, как принято, когда приходят гости в дом, даже незваные. Вдова встала у широкого окна. На фоне белых занавесок ее волосы, собранные в аккуратный пучок, казались огненными. Она не боялась прямых лучей: время оставило на ее лице мало следов. Румянец покрывал всю щеку, голубые глаза ясно светились из-под густых черных ресниц. Если бы не седина на висках да морщинки в уголках рта, я бы не дала ей и тридцати пяти. А вдовой-то она стала двадцать лет назад. Хотя, в деревне рано замуж выходят.
Выжидательная пауза, которую держала эта красивая женщина, заставила меня начать говорить.
— Прежде представлюсь. Меня зовут Ольча, я Третья Хранительница Нестрижа. Ванда сказала, что вы — Левча, вдова плотника Левча.
— Она самая. Вернее, я думала, что стала вдовой.
-А вот об этом можно поподробнее?
Левча пожала плечами:
— Да пожалуйста! И мне легче станет. Как вспомню, что произошло, так дурно становится, хоть уж, поди, неделя прошла.
Вдова все-таки села напротив меня и, подперев рукой подбородок, затараторила:
— Двадцать лет назад мой муж пропал в лесу. Нашли только его сапог, весь в запекшейся крови, да отгрызенный палец. Ну ты, Ольча, представь, каково мне было! Я ж с ним пять лет душа в душу жила, любили мы друг друга очень. Горевала тогда сильно и решила больше замуж не выходить. Слово сдержала, упрекнуть меня не в чем, хоть многие кумушки так и ждали, так и ждали, когда согрешу. А я мужиков не водила в дом, отваживала кавалеров. Надеялась, что на Суде мне это зачтется. И вот на прошлой неделе месила я тесто. Слышу — стук в дверь. Руки в тесте, я и кричу: «Заходьте, люди добрые, дверь открыта», — вдова подалась вперед, ее большие глаза заблестели от вновь переживаемого волнения. Да, видно и в самом деле правду говорила.
— А никто не заходит. Ну, а мне-то что? Ан нет, опять стук. Ну я все ж таки вышла. Думала, мальчишки хулиганят, так уши им надеру. Открываю дверь, а на крыльце, батюшки! Стоит мой Левча, одетый по-праздничному, да улыбается так скромно, как только он один умел. У меня поплыло все перед глазами: я этот костюм в его могилу положила, вместе с сапогом и пальцем! Больше не помню ничего. В себя пришла: лежу на крыльце, замерзла, а никого рядом, исчез мой муженек. Вот все жду, что опять объявится. Думаю, что за мной он пришел. Не охота помирать, но что поделаешь?
Вдова вздохнула.
— С чего вы взяли, что он за вашей жизнью пришел?
Левча пожала плечами и спокойно ответила:
— А как иначе? Зачем мертвецу живым людям являться, как не предупреждать: скоро твоя очередь. Я не боюсь. На Суде он меня защитит. Он хороший был, любил меня очень.
Вот уже второй раз вдова упомянула какой-то Суд, о котором мне не было известно решительно ничего. На мой вопрос она удивленно подняла брови и спросила:
— Девочка, в какой глуши находится этот твой, как бишь… Нестриж, если ты не знаешь о Суде?
Я сослалась на то, что родилась и росла в старом мире. Вдова удивилась еще больше:
— И девушка из старого мира стала Хранительницей? Времена меняются… Да… то-то ты одета странно, не по-нашему. Милочка, Суд — это то место, где после смерти определяется судьба твоей души.
Вдова рассказывала с благоговением и трепетом. Я поняла, почему никогда не слышала о Суде. Даже в старом мире не пришли к единому мнению, как же выглядит загробная жизнь. В ином же в каждой местности почитались свои боги, праздновались свои праздники и проповедовались свои учения. Последователи не враждовали, спокойно жили бок о бок и не упускали лишнего повода выпить вместе за здравие того или иного бога. Вот и получалось, что сколько учений, столько и представлений о жизни после смерти.
В этой деревеньке верили, что каждый человек после смерти становится богом. Его душа способна на многое, в том числе и влиять на судьбы других душ. После смерти человек попадает в некое царство теней, где ждет Суда.
— Он не знает, когда произойдет этот Суд, но, скитаясь по неведомому царству, ищет знак. И вот однажды ему везет…
Захватывающий рассказ прервали вопли и крики, донесшиеся с улицы. Мы с Левчей переглянулись и выскочили на улицу. Вокруг всхлипывающей толстой бабы уже собирались встревоженные люди. Добиться от нее чего-то толкового было сложно. Ответом на все вопросы был нескончаемый поток причитаний. При этом баба показывала рукой в сторону ведьминого дома. Я бросилась туда. Двери были нараспашку. Стол в комнате кто-то перетащил в угол. После дорогих стульев опрокинутая табуретка смотрелась жалко. Ведьма висела под самым потолком, как груда старого тряпья. Я подошла к ней и посмотрела вверх. Ванда повесилась на толстом одиноком крюке, который уродовал потолок. И которого, могу поклясться, вчера не было.

Глава 4
Слух о том, что в доме у ведьмы ночевала Хранительница, дошел, кажется, до каждой собаки. Вдовушка славно постаралась: у Вандиной калитки какое-то время толкалась куча народу, хотя труп уже унесли готовить к погребальному обряду, и глазеть было не на что.
Мне такое оживление не пришлось по душе, потому я не выходила к ним поболтать. Дверь долгое время держали нараспашку, и в доме было холодно. Я окинула взглядом комнату. Сумка стояла в углу около лавки. Надев поверх зеленого свитера серую теплую кофту на больших блестящих пуговицах, я открыла крышку подпола, на которой стояли мои вещи. Из квадратного отверстия повеяло ещё большим холодом и сеном. Я спустилась по кривым и хлипким ступенькам и оказалась в большой комнате. Там царил полумрак. Свет шевелящейся струйкой лился через маленькое оконце, которое ярким квадратом выделялось под самым потолком. Тут было даже просторней, чем на верху, и на удивление сухо. Стены обили деревянными досками. На них Ванда развесила запас корешков и лечебных трав, запах которых и напомнил мне сено. Под окошком стоял добротный стол на толстых ножках. Ведьма оставила на широкой столешнице горку глиняных неглубоких плошек. Рядом блестели пузатыми боками пустые пузырьки, в которых знахари обычно продавали снадобья.
Я повертела в руках бутылочки, понюхала плошки, в которых, насколько я знала, готовились мази и смешивались составные части зелий. Рядом со столом стоял большой старый сундук с покатой крышкой. У стены напротив от коричневого шкафа тянулись вправо одна над другой полки с банками. В те, что поменьше Ванда насыпала сухих соцветий, в банках побольше мутнели чьи-то шестипалые миниатюрные конечности. «И луговые эльфы не защекотали ее до смерти за такое кощунство?!» — возмутилась я, рассмотрев как следует содержимое. Крошечные тельца, уложенные в большую банку на манер огурцов, были когда-то легкокрылыми Первородными.
Я плюхнулась на сундук, закрыла глаза, чтобы лучше думалось. «Так, вынесло меня леший знает куда. Если Ванда ловила эльфов здесь, то значит, это Южный Край, на севере, в Нестриже я их не видела ни разу. Вот елки, а чего портал меня сюда вынес? Неужели блондин постарался? Блондин… эх. Фу, какая пошлость: увлечься блондином! И вообще, он светло-русый. Интересно, как его зовут? А я, как назло, такая страшненькая! Хотя, Ванда ещё хуже! И нервы у нее оказались ни к лешему. Увидела умершего и сразу в обморок плюхнулась! Вот вдова же не испугалась! Кстати, надо поговорить с родителями утопленницы».
Мысли сами вернулись в прошлое. Передо мной вновь стояла Ванда с остекленевшими от ужаса глазами, а дрожащий палец показывал на нечто за моей спиной. Не сказать, чтобы я сильно жалела ведьму, но ее смерть показалась странной. Когда сняли тело, я специально лазила и рассматривала крюк. Царапины на потолке были свежими. Мужику, резво показавшему пятки, понадобилось от силы секунд тридцать, чтобы перекинуться. «Он — нежить, но почему я его не почувствовала?» — профессиональная гордость не позволила все бросить и уехать, не докопавшись до истины. Она же напомнила, что без травяного настоя я не полноценная Охотница. Покопавшись в вениках сушеных трав, я нашла все необходимые. В банках хранились подходящие грибы и корешки, а плошек и склянок хватило бы на несколько дней даже самого изощренного знахарства. Им-то я и занялась.
Дрова долго не хотели разгораться, но упрямство и зажигалка, вовремя найденная в боковом кармане сумки, с лихвой восполнили мои сомнительные способности поджигателя и оживили огонек в черной пасти старой печи. Я подогрела воды, часть вылила в небольшой горшок с широким горлышком и спустилась в подвал. Коренья мандрагоры, сухая белладонна, валериана, семена вьюнка, разложенные на столе аккуратными стопочками, уже ждали своей участи.
Смешав и растерев части будущего отвара в плошке, я добавила получившийся порошок в воду и размешала. Потом снова поднялась наверх и поставила горшок в печь.
Я чувствовала себя прожженной ведьмой: разбираясь с печью, измазала лицо сажей, волосы выбились из хвоста. Размешивая зелье большой деревянной ложкой и поджидая, когда оно закипит, я мурлыкала под нос песенку о костях, глупых селянках и костре. За окном темнело. Пройтись по закоулочкам деревни, чтобы поговорить с местной домашней нежитью казалось мне самым разумным, и все-таки я готовила отвар впрок. Кто его знает, на кого можно наткнуться?
Я вспомнила о Первородных. Когда-то их было очень много. Они жили только там, где солнце круглый год заливало теплом поляны, а по ночам звезды были так близко к земле, что казались ненастоящими. Наивность и доброта сыграли злую шутку с Первородными: эльфы легко попадались в ловушки. Золотоволосые крошечные человечки высоко ценились у черных ведьм и некромантов. Их кровь, чистая, способная наполнить Силой, стоила дороже, чем золото, и лилась реками. В наши дни луговых ещё можно было увидеть на юге. Когда-то давным-давно некоторые из них передали свою жизненную Силу избранным магам, те и превратились в эльфов, привычных нам.
Раз Ванду муки совести не мучили, и она убила, может быть, последних из Первородных, то грех было этим не воспользоваться. Если добавить жидкость из банки в мой отвар, то эффект будет держаться дольше. Говоря начистоту, я первый раз готовила Обращающее зелье сама. Ещё один раз мне помогала Анелька, ещё когда мы в Академии учились. Её нужна была практика, а меня одолело любопытство: что за гадость мне предстоит пить всю жизнь, чтобы становиться полноценной Охотницей? Эксперимент окончился удачно: я осталась жива, заработав, правда, жесточайшее расстройство и яркие галлюцинации дня на три. С тех пор я доверяла опытным знахарям готовить Обращающее самим, но примерный состав запомнила. Вот только в каком виде должны быть травы: свежесобранные или засушенные? И точные пропорции вылетели, как назло, из головы. Но я руководствовалась принципом: глаза боятся, руки делают. В конце концов, в АМИС по знахарскому искусству у меня была пятерка.
Я полезла в погреб. С трудом отыскав в потемках банку с луговыми эльфами, я на глаз плеснула в плошку и поспешила наверх. Успела вовремя: зелье начало смачно бурлить. Сперва я бросила сморщенные кусочки грибов и корешков, которые не растерлись с самого начала. Досчитав до ста, я влила немного смеси из плошки.
Приторно-сладкий запах защекотал ноздри. Из зеленовато-коричневого и негустого отвар превратился в темно-красную и вязкую массу. «Что-то я не то сделала», — я скептически скривилась, когда с ложки нехотя сползла крупная капля получившегося киселя. У печи валялись перемазанные сажей тряпки. Я обернула ими руки и взяла горшок. Выходить во двор, где гонял пыль ветер, не хотелось. Где-то лаяли собаки, пели последние песни охрипшие петухи. Сейчас ещё только вечер, но, как водится, ночь подкрадется незаметно. Она убаюкает, укутает мягким лунным светом, разрешит забыться до утра. Кому угодно, но не мне. Ночь для меня — время Охоты. Нежить редко нападет днем. Солнечный свет режет чувствительные глаза, а люди видят, что зверь, казавшийся страшным монстром в темноте, растерян и не так опасен.
Едва не пролив содержимое горшка на пол, я медленно спустилась в подпол. Зелье я поставила на стол, чтобы остыло и настоялось, а сама села на сундук ждать. Холод и темнота не давали уснуть, я изредка с нетерпением помешивала отвар, чтобы он быстрее остывал. Время ползло, мне было скучно.
Я никогда не жалела о том, что не могу мгновенно становиться Охотницей, как остальные Волки. Они платили слишком многим за этот удивительный дар. Мне даже не приходилось носить Знак Стаи, чтобы контролировать себя. Перед каждой Охотой я пила Обращающее зелье, которое помогало полностью освободить мои способности. За это Рисс презирал меня, а маги становились на мою сторону. Волка они опасались и избегали, а девчонку, зависящую от галлюциногенных трав, принимали снисходительно. Я не разубеждала Совет. Да, зелье не действовало мгновенно, а только через минут пять, а несколько запасных пузырьков всегда висели у меня на поясе, когда я патрулировала Нестриж. Как бы там ни было, внезапного нападения нежити я не боялась, а магам не был известен мой дар. Это единственное оружие я держала в большом секрете. Возможно, Нелит и догадывался, но никогда не заговаривал на эту тему.
Отвар на эльфийской крови остыл, загустел ещё больше и стал похож на плохо застывшее желе. «Как мне его, ложкой есть?», — мне стало дурно от одной мысли. Я даже не представляла себе дозировку этого сомнительного зелья. Видимо, чего-то я добавила слишком много, и теперь действие массы было не совсем предсказуемым.
Мое творение пахло неплохо, но слишком резко. Цвет я мысленно назвала «мечтой вампира», и решила не рисковать здоровьем и эту ночь пройтись по деревне, не превращаясь в Волчицу. А завтра при свете дня повторить знахарский эксперимент, тщательно вымеряя пропорции. «Веду себя, как девчонка», — усмехнулась я, отодвигая горшок.
Но тут будто что-то толкнуло меня в грудь. Сердце остановилось на мгновение, а потом снова застучало, с каждым ударом разнося по телу тревогу. Она то нарастала, то убывала, пульсировала в такт жилке на виске. Во рту появился привкус железа, вокруг стало светлее.
Все ясно. Поблизости серьезный противник, а не какой-нибудь леший. Я чувствовала его, по коже пробежали мурашки, зрение стало лучше. «Нельзя, ни в коем случае нельзя его упустить!» — я смело взяла ложку, набрала густого зелья, зажмурившись, слизнула чуть-чуть и проглотила.

***

Нелит медленно шел по дороге Ручьев в храм Огненной Велены, где по традиции собрался Совет Города. Дальше своей руки он почти ничего не видел: туман был густым и плотным. Раннее утро, когда даже птицы не поют, ещё дышало ночной прохладой, а на востоке только-только пожелтел серый край неба. Начинался особый день, и маг чувствовал, что ещё не раз он вспомнит о том, как чирикнула птичка в Дубовом саду, как хрустнула ветка под ногой, как влажный туман окутывал дома и мешал спешить. Он будто говорил: «Подожди!», предупреждал: «Подумай!»
Нелит думал. Много и всегда к месту, не зря же он — Хранитель, маг Второй ступени. Но даже от него ничего не зависело на сегодняшнем Совете. Венценосец Ари ли Прагон, самоуверенный и грубый, не слушающий ничьих советов, уже поставил Совет перед фактом: нового знахаря принять и посвятить в Хранители. А мнением Мудрых никто и не интересовался. Нелит злорадствовал, что старым перечникам утерли нос, но его волновало, каков же он будет, этот новый знахарь, никому неизвестный в Нестриже, но способный обаять Венценосца.
Когда Нелит дошел до храма, тяжелые двери, обитые тонкими листами из серебра, уже были открыты: знак того, что Совет начался, и любой житель может зайти и послушать, если, конечно, не будет мешать. Тех же, кто рвался высказаться, не имея на то право, и сорвать Совет, выводили дюжие воины, поприветствовавшие Нелита ритуальным преклонением колена. Сегодня Совет специально собрался рано утром. Горожане любили поспать, и даже такое событие, как назначение нового Хранителя, не вытащило их из теплых кроватей.
Каждый раз маг восхищался мастерством, с которым были вылеплены барельефы на стенах из белого с голубыми и розовыми прожилками мрамора. В храме не было ни лож, ни балконов, ни келий. Только свободное пространство, множество красочных фресок, рассказывающих об истории Нестрижа, маленькие скульптурки и тоненькие колонны на выступах под потоком. Солнечный свет попадал лишь через огромное окно на круглом куполе. Внешне здание храма казалось громоздким и неуклюжим, внутри — воздушным и неземным.
Когда Нелит пробрался сквозь ряды знатных купцов, богатых ремесленников, магов, знахарей и жрецов к своему креслу в центре, Глава Нестрижа Азалий уже произнес речь, открыв Совет. Нелит преклонил колено, в который раз мысленно посетовав на свое брюшко. С заметным трудом поднявшись и вызвав улыбку у ехидного Рисса, маг уселся в высокое кресло, обтянутое синим бархатом, которое стояло рядом с Волком. Ещё одно, зеленое, уже третий раз за последнее время пустовало. «Ну что ж, сегодня займут и его», — Нелит устроился поудобнее, поправил синюю мантию, чтобы лежала красивыми складками, осмотрелся. Помятые лица, заспанные глаза, откровенные и скрытые зевки — «Да, удачное время для Совета. Никто и не подумает возмутиться посвящением. Лень».
Тем временем в круг света, струящегося из большого круглого окна в потолке, встал Верховный жрец. Его золотая мантия волочилась по полу, на лысой голове скользила тяжелая высокая шапка, ушитая золотом. Жрец боролся с неудержимой зевотой. Нелит никогда не понимал, зачем городу, который не поддерживает ни одну из религий, жрецы. Традиции традициями, но сколько денег уходит на содержание одного только Верховного. А толку от него! Он только и занимается, что посвящает Хранителей да хоронит Глав. Ну, ещё на празднике урожая речи толкает.
— О, могущественные и многоуважаемые члены Совета! — завел скучающим тоном Верховный. — Мы собрались этим прекрасным, предвещающим только отраду и удачу, утром, чтобы взять клятву и отдать символ Хранителя Мастеру знахарского искусства, магистру Ордена Возвращенных, рыцарю Ордена Венценосца Прагона! Ленк Полосский! — Верховный взмахнул руками и повернулся к одному из сидящих в первом ряду.
Тот встал рядом со жрецом. Нелит едва сдержался, чтобы не податься вперед от любопытства. Его удивила молодость нового Хранителя. Маг помнил, как возмущались члены Совета, когда по запросу из Академии прислали совсем ещё девчонку. Потом, правда, она каким-то образом расположила к себе Мудрых и Главу, но все-таки ей было вопиюще мало лет для такого ответственного положения. Рисс терпеть ее не мог. Нелит украдкой посмотрел на Волка. Красная мантия удивительно подходила к его бледному лицу, черным длинным волосам, твердости во взгляде. На породистом тонком лице редко удавалось различить какие-то эмоции. Вот только четко очерченные губы слишком часто кривились в ехидной или презрительной усмешке.
Рисс почувствовал на себе взгляд и повернулся к Нелиту. Маг поспешно отвел глаза. Он никогда не мог выдержать холодного колючего взгляда Охотника. По традиции у города должен быть один Хранитель маг, другой — Охотник, а третий — знахарь. А Хранительница Ольча была Волчицей, гораздо более чувствительной, чем Рисс. Дралась так себе, а вот на нежить у девчонки был отменный нюх. Нелиту нравилось с ней Охотится. Она и слушать умела, и не сердилась, когда он начинал ее распекать. Не то, что Рисс, которому и слова не скажешь, чтобы он не скривился и не процедил: «Бред!». Потому самовлюбленный Волк и ревновал. Нелит полагал, что на самом деле Рисс хотел бы пользоваться успехом у Совета, но он не умел завоевывать симпатии, как Ольча. И это при том, что она была из старого мира.
Пока Верховный заунывно читал текст посвящения, будущий Хранитель рассматривал членов Совета. Загорелое лицо выражало вежливый интерес к происходящему, а голубые глаза откровенно смеялись над разыгрываемой торжественностью. «Не пропадет парень, — с одобрением подумал Нелит. — От невест отбоя не будет». Короткие светло-русые волосы, зачесанные назад, хорошо сочетались с зеленой рубашкой знахаря. Он держался уверенно, свободно, даже немного дерзко. Нелиту стало понятно, почему Ленка заметил Венценосец. Правитель страны и сам был ещё мальчишкой, по мнению Нелита, уважал силу и удаль. А в новом Хранителе сочетались и то, и другое. При этом, опытному магу казалось, что Ленк не лишен ума и проницательности.
— Клянусь светом своего искусства защищать город и горожан. Отдаю свое умение и силу для защиты города и горожан. Моя жизнь отныне принадлежит городу и горожанам.
И голос у Хранителя оказался очень приятным: низким, глубоким. После клятвы Верховный жрец вручил ему символ защитника: стрелу и зеленую мантию, и Глава, коротко поздравив Ленка, объявил, что Совет закончен. Знать Нестрижа с удовольствием разошлась по домам досыпать. Некоторые, особо уважающие традиции, все-таки подошли и преклонили колено перед Ленком. Нелиту показалось, что мужчине в общем-то все равно. Новопосвященный Хранитель с легким снисхождением смотрел на зевающих торгашей, которые приглашали к себе в гости, сдержанно благодарил завидующих ему знахарей, пожал плечами, когда высокомерный Рисс прошел, как мимо пустого места.
Нелит решил загладить откровенную грубость Охотника и подошел к знахарю. Как равный равному, он не должен был преклонять колено. Зато маг подал руку:
— Я рад, что теперь город полностью защищен. Уверен, что вы быстро освоитесь и будете хранить спокойствие в Нестриже не хуже вашей предшественницы. Меня зовут Нелит, — поспешно добавил маг, чтобы сгладить впечатление от последней фразы. Бестактностью он превзошел даже Рисса.
Ленк улыбнулся:
— Надеюсь. А у вас тут много работы?
Нелит пожал плечами:
— Да не очень пока. Красовик время спокойное, несмотря на туманы. Люди по домам сидят.
Они вышли из храма. Солнце встало, позолотив стекла в окнах домов. Тоненькие молоденькие листочки в садах светились пол утренними лучами. Птицы на ветках заливисто чирикали гимны новому дню.
— Хорошо тут у вас, — заявил вдруг Ленк. — Всегда мечтал работать в Нестриже.
— А вы откуда родом? — вежливо поинтересовался Нелит. Мыслями он уже перенесся к себе в дом, где проворная прислуга накрыла на стол.
— Ведола. Вы там бывали?
— Нет, не приходилось. Вы где живете?
Они остановились на перекрестке Храмового места и Полянной дороги. Нелит сворачивал на Полянную, где Глава выделил ему огромные хоромы в три этажа и собственным внутренним двориком и садом.
— Мне на тракт Знахарей. А где жила бывшая Хранительница?
— У нее был домик, маленький правда, но зато в самом центре Нестрижа, в саду Магов. Там ещё остались ее вещи, может, поэтому вас поселили в другой дом.
Ленк спросил чуть тише:
— А давно она пропала?
Нелит кашлянул. Ему не хотелось говорить об Ольче. Все-таки он по-своему был привязан к ней, и сплетничать не хотелось.
— Месяц прошел. Скоро весенние Масленки, для ритуала нужны три Хранителя. Поэтому мы попросили Венценосца послать к нам подходящую кандидатуру. Горожанам она нравилась, — неожиданно для себя заявил Нелит. Пусть не думает этот парень с лицом героя-любовника, что так просто сможет завоевать симпатии людей.
Маг попрощался с Ленком и торопливо направился к дому. Знахарь усмехнулся Нелиту в спину. Если бы тот обернулся, то удивился и испугался, потому что в этот момент новый Хранитель был похож на Рисса. Ленку все давали понять, что у жителей Нестрижа пользовалась успехом бывшая Хранительница, а не его кандидатура, но не унывал.
Он знает что и как делать. Ольчу очень скоро все забудут, уж он-то постарается.

Глава 5

Там, где нет ни неба, ни земли, ибо бесплодно деление Единого.
Там, куда во сне не залетает ни один человек, иначе это был бы наистрашнейший кошмар, после которого не проснуться.
Там, где Добро и Зло разделяются, но служат одной цели: ждут своих последователей, чтобы после Суда отправить их обратно на землю, либо на растерзание мыследемонам.
Там ни холодно, ни жарко, ни темно, ни ярко. Никак. Вечное ничто, из которого каждый лепит по своему усмотрению нечто.
На этот раз сознание ждущей создало небольшую, душную комнату. Ерунда, что после смерти только душа покидает тело. Душа сама по себе – всего лишь запись, лента кассеты, если хотите, диск, микрочип. Без сознания она совершенно бесполезна, и Судом не рассматривается. Сознание – вот что хранит настоящие мотивы, вот что руководило действиями тела. Личность живет в сознании, а душа всего лишь блокнот, в котором она рисует.
Через большие зарешеченные окна в комнату лился выдуманный солнечный свет. На воображаемой улице за окном хозяйничала весна: цвели каштаны и пустили сережки тополи. Заасфальтированная дорога пустовала и таяла в знойной пыли обочин, поднимаемой ветром. В комнате у стены, покрашенной в желтый, за высоким столом виднелись три высоких спинки судейских кресел. К одной из других стен была припаяна клетка для осужденного.
На месте для допросов, справа от кресла для судьи, сидела девушка, одетая не по погоде: серая теплая кофта поверх зеленого свитера и плотные джинсы. Русые волосы были перехвачены красной заколкой, щека перепачкана сажей. Девушка не двигалась и как будто спала. Ее голова склонилась к груди, плечи расслабленно ссутулились, руки спокойно лежали на коленях. Вдруг, повинуясь только ей слышимому зову, девушка поднялась. В зеленых глазах появилось осмысленное выражение, спина выпрямилась, а лицо порозовело. Сознание соединилось с душой, оживило ее и включило память. В этот же момент, не дав девушке опомниться, в комнате появились двое. Серые мантии скрывали фигуры высокой женщины с короткими белыми волосами и лысого молодого мужчины чуть ниже её ростом, но зато намного шире в плечах. Женщина смерила девушку равнодушным взглядом, заняла одно из кресел. Мужчина не сел, а встал по левую руку от беловолосой.
Девушка с тревогой наблюдала за странной парой. Пока она не имела права говорить, и все происходило помимо ее воли. Женщина-судья хлопнула в ладоши и тут же воздух перед ней загустел, потемнел, и на столе появилась синяя пухлая папка. Девушка вздрогнула: резкая боль ударила в голову и тут же отпустила – результат молниеносного считывания информации, хранившейся в сознании и душе, и воплотившейся в листках с записями и фотографиях. Женщина неторопливо открыла папку, начала внимательно читать, рассматривать снимки. Мужчина бесстыже изучал девушку, от чего та поежилась. Ей казалось, что время тянется бесконечно. Она даже не подозревала, как близка к истине. Она была там, где бесконечность и есть время.
Беловолосая, прочитав что-то, изменилась в лице. Она удивленно вскинула брови, скосила холодные голубые глаза на девушку, вновь принялась читать. Задумалась на мгновение, а потом шепнула что-то своему помощнику. Мужчина почтительно кивнул и вышел.
Судья встала, подошла к встревоженной девушке, в глазах которой застыл немой вопрос. Женщина осмотрела ее с ног до головы, пощупала руки и бедра, заставила показать зубы и расплела ей волосы.
— Да, кто бы мог подумать, что так меняются вкусы, — вслух подумала беловолосая. Она скинула мантию, под которой были надеты кожаная куртка на молнии без рукавов и коричневые облегающие штаны. На широком поясе висел охотничий нож и серебряный бумеранг. Тонкие запястья были украшены тонкими браслетами с причудливыми узорами.
— Говори, — разрешила женщина.
— Где я? – прохрипела девушка, судорожно глотая воздух.
— Тебе название места ничего не скажет. Ты там, откуда чаще всего не возвращаются.
— Кто ты?
Женщина нехорошо ухмыльнулась, обнажив крупные белые зубы:
— Волчица.
Девушка вздрогнула. Беловолосая ухмыльнулась еще шире и гаже:
— Не ожидала? Садись, поговорим.
Она с силой хлопнула девушку по плечу, заставляя сесть на стул. Сама же присела на край стола. Сощурила глаза, вглядываясь куда-то за спину изумленной и напуганной девушки, вздохнула.
— Ты не понимаешь, что с тобой произошло? Ты умерла. По своей глупости, прежде отмерянного тебе срока. Я могу тебя вернуть.
— Кто ты? – повторила свой вопрос мертвая.
Волчица пожала плечами:
— Одна из тех, кому известны все имена. Та, которая может быть одновременно везде. Та, которая читает прошлое и будущее и имеет право звать Силы на Суд — Возвращенная. Волчица – мое прозвище в пограничной зоне, куда попадают души до Суда и после него, чтобы нести свое наказание. А ты подумала, что я Охотница, какой была ты?
Девушка медленно кивнула.
— Ну, в каком-то смысле я охочусь, но за душами. И поверь, с ними я обхожусь не так гуманно, как ты с нежитью. Но ты можешь быть мне полезна, а потому я предлагаю тебе сделку. Я верну тебе жизнь и даже попробую найти твое тело. А ты взамен оказываешь мне услугу на земле, где мне запрещено появляться.
Душа умершей замерла:
— Какую?
Беловолосая Возвращенная хищно улыбнулась, а в ее глазах зажегся победоносный огонек.

***

День для Нелита начался удачно: его стряпуха в честь начала недели Весенних Масленок зажарила целого поросенка, нашпиговав его чесноком, рисом и яйцами. В спальню просочились соблазнительные запахи мяса, смешанные с духом пекущихся пирогов. Маг проснулся сам, не дожидаясь, пока старый Прон тихо зайдет в комнату и, шаркая слабыми ногами, подойдет к окну, чтобы распахнуть толстые ставни. Нелит встал, открыл окно, впуская серый утренний свет. Ни унылая постель, смятая в тревожном сне, ни тяжелый воздух в комнате не портили отличного настроения. Нелит оделся, фальшиво напевая эльфийский гимн. Однажды проснувшись раньше обычного, маг слышал, как его стряпуха-эльфийка хриплым со сна голосом прославляла только-только начавшийся день:
Corde belliu nack besad ( Как только солнце всходит
Passre medla bellarad Тень зла от боли корчится
Kollerrin a kollerros Тьма уступает свету
Aprionne mi ak czos Который принесет мне удачу)
“Наивные эти эльфы, — думал Нелит, спускаясь по широкой, крутой лестнице в столовую. – Поют гимн ещё непрожитым часам, уже называя их хорошими. Кто знает, какую свинью они им готовят». Вдохнув поглубже аромат жареного поросенка, Нелит усмехнулся.
В столовой его уже ждал стакан родниковой воды и начищенная до ослепительного блеска неглубокая широкая чаша. На золотых боках переплетались и сливались в замысловатый узор старинные руны заклинаний. Расшифровать смысл надписей не смог ни один мудрец. Тогда жрецы объявили чашу священной, и пользовались ею в исключительно торжественных и важных случаях, как например открытие Весенних Масленок. В другие дни чаша пылилась в каморке в храме Огненной Велены в компании таких же бессмысленных святых редкостей. Вчера Нелит принес ее домой, чтобы Прон вернул святыне товарный вид. Традиции в Нестриже соблюдали строго, хотя никто уже и не помнил их истории и не верил в настоящую силу ритуалов. Народ любил гульбища, пышность празднеств и хвастаться перед путниками и заезжими гостями, что, мол, нестрижане корней не забывают.
— Прон! – возмущенно позвал Нелит.
Старый гном величаво прошаркал в столовую из соседней комнаты. Старомодный темно-синий кафтан смешно топорщился на животе человечка, а редкая рыжеватая щетина придавала гному немного нелепый вид. Но Прон не обращал внимания на такие мелочи, как и на свою лысину. Старик чрезвычайно гордился службой у Хранителя, хотя когда-то давным-давно помогал его родителям менять грязные пеленки.
Слуга молча встал перед Нелитом. Лишь левая косматая бровь слегка поднялась на лоб, как бы показывая, что все внимание принадлежит исключительно Хранителю. Нелит жалобно, как мальчишка, посмотрел на Прона:
— А почему тут вода? А где поросенок?
Невозмутимый Прон спокойно ответил:
— Только после проведения ритуала, когда начнется праздник.
Нелит был раза в два больше своего слуги, и уж точно сильнее. Но взрослый Практик не решился спорить со строгим гномом. Маг горько вздохнул, бросил на Прона укоризненный взгляд и залпом выпил всю воду.
— Я думаю, что у его светлости сил в избытке, — тут старик многозначительно посмотрел на слегка выпирающее брюшко, которое Нелит даже под широкой рубахой не мог спрятать, — и они выдержат до полудня.
— Выдержу, — буркнул Нелит. – Принеси мне мою синюю накидку и символ.
Прон не сдвинулся с места.
— С вашего позволения, они лежат на соседнем стуле.
И точно: на высоком стуле лежала аккуратно сложенная ярко-синяя шелковая накидка. На ней красиво выделялась серебряная стрела на тонкой, но прочной цепочке. Когда Нелит надевал ее, то еле заметная цепь сливалась с тканью и казалось, что стрела висела в воздухе. Такие же стрелы были и у других Хранителей, как символ защитников и власти.
Застегивая под горлом изящную пряжку, держащую накидку, Нелит вспомнил о Ленке. Молодой знахарь уверенно завоевывал расположение нестрижской знати. Ни сам Нелит, ни тем более Рисс не могли похвастаться таким количеством приглашений отобедать в компании самых богатых купцов, землевладельцев, ростовщиков. Даже Глава Азалий — справедливый седовласый правитель и беспристрастный судья – с одобрением смотрел на нового Хранителя. Ленк умел красиво говорить. Он никогда не навязывал свою точку зрения, а внимательно слушал собеседника. Даже откровенные глупости не смущали знахаря. Он вежливо молчал, пока говорил кто-то другой. Но стоило Ленку открыть рот, и спустя всего минут пять, а то и меньше все убеждались, что он прав. Речь молодого человека была на удивление богата, а доводы разумны и правдивы. Никогда в нем не было чувства превосходства, что безусловно подкупало.
Несмотря на такое обаяние Ленка, Нелит не доверял ему до конца. «Кто знает, что на уме у этого ловкача. По его лицу никогда не поймешь, что он думает и чувствует на самом деле. Вот у Ольчи, простой души, все сразу было видно. Бедная девочка. Как она нравилась нестрижанам!».
Прон с одобрением смотрел на хозяина. Полнота под накидкой скрадывалась, и Нелит казался просто крепким крупным мужчиной средних лет. Отросшие каштановые волосы, завязанные кожаным шнурком в хвост, ещё не тронула седина. Прон считал, что неглубокие морщины делали лицо мага только мужественнее и привлекательнее. Старый слуга жалел, что Нелит ещё не нашел себе жену, но считал, что в выборе супруги надо быть осторожным и разборчивым. Гном хорошо знал своего хозяина и видел, что тот тоскует вот уже месяца три. Нелит отмахивался от всех вопросов, считая, что просто устал. Прон же был уверен: хозяин не добился взаимности у какой-то барышни и теперь переживает.
Сегодня же Нелит был в приподнятом настроении. Он с удовольствием постоял во дворе под цветущей вишней, любуясь хрупкими вкусно пахнущими соцветиями и небом, голубеющим между ветками. Разведя руки и помахав ими, разминаясь, маг потянулся, громко и бодро зевнул и по знакомой дороге отправился на Храмовое место, где уже все было готово к ритуалу.

***

Ленк с застывшим лицом, как того требовал ритуал, принял у Нелита золотую чашу. Делать вид, что ты – всего-навсего бездушное орудие Стихий и ничего не чувствуешь, оказалось сложнее, чем думал знахарь. До боли чесалась правая бровь, а горячие бока чаши, укутанной красным волшебным сиянием, обжигали руки. Ленк держался из последних сил, проклиная старомодность местных традиций. На Храмовом месте не осталось ни одного свободного пятачка: все жители пришли посмотреть на нового Хранителя. Народ молчал; можно было услышать, как ржут лошади Главы Азалия в конюшнях на соседней улице и журчит большой фонтан в центре места, пропуская сквозь чистые струи солнечные лучи.
Знахарь как положено медленно, прочувственно нацедил в чашу ядовитой крови лорина. Безволосая лапа, вся в ссадинах и порезах, плетью свисала с ритуального камня. Люди, собравшиеся на Храмовом месте, должны были видеть, что кровь настоящая, поэтому камень придвинули близко к краю помостов, на которых проводили ежегодный ритуал. «По-моему, Рисс не сильно утруждал себя поимкой подходящего экземпляра», — подумал Ленк, глядя на мелкое существо, раздавленное на камне. Голова у существа была разбита минут пять назад, из проломов медленно текла густая зеленоватая жидкость, которая воняла тухлыми яйцами. Кровь лорина — вида мелкой нежити, питавшегося кошками, собаками, а, если повезет, младенцами — частенько добавлялась в самые ужасные яды, вызывающие долгую и мучительную смерть. Чаша же должна была обезвредить ее, превратив в живительную эссенцию.
Ловкость рук и никакого мошенничества: Ленк незаметно для наблюдавших за ним нестрижан влил в чашу флакончик противоядия. Так делали десятки Хранителей до него, так будут делать и после. Чаша не обладала магическими свойствами и не могла обезвредить зеленую кровь. Зато теперь та стала абсолютно безвредной, и могла послужить разыгрываемому спектаклю. Верховный жрец под бой барабанов, соблюдая полное молчание, вынес большой горшок с землей. Спустившись с платформы, Верховный величаво прошествовал по проходу между расступившимися людьми прямо к фонтану. Там он поставил горшок. Люди с нескрываемым интересом следили за ходом ритуала. Вот жрец снял с пояса бархатный мешочек, в котором обычно носили деньги, развязал. Из мешочка в горшок посыпались зерна пшеницы. Тем временем Ленк уже подошел к жрецу и передал ему чашу. Жрец поднял ее высоко над головой, потом опустил и вылил содержимое на зерна.
«Ну же, давай, толстяк! Чего он ждет?» — Ленку показалось, что Нелит слишком затянул или что-то пропустил и напутал, и все старания по развешиванию лапши на подставленные уши горожан ушли насмарку. Но Нелит точно знал, когда ожидание чуда дойдет до кипучего нетерпения, и затягивать больше будет нельзя. Все не отрываясь, затаив дыхание смотрели на горшок. Никому и в голову не пришло следить за Хранителем в синем. Когда Нелит почувствовал: все, пора, он прошептал и сделал едва заметный жест рукой. Возгласы восхищения оглушили на миг Ленка. Толпа ревела от восторга и радости: праздник начался. Хранители полны сил, а высшие силы благосклонно относятся к Нестрижу, ведь кровь перестала быть ядовитой, а зерна волшебным образом проросли прямо на глазах и заколосились.
«Неужели он верят? Более тупого и бессмысленного ритуала не встречал!» — Ленк удивился радости нестрижан. Сегодня он впервые показался всем горожанам, а потому немного нервничал. Впрочем, ни у кого не повернулся бы язык сказать, что Ленк волнуется. Он отлично владел собой и приветливо улыбался, когда это было нужно. Вот только глупые традиции, старые, как прабабушкино платье, раздражали его страшно.
Ленку было не по себе, в отличие от нестрижан, полных радости. Что-то неуловимо поменялось, но что именно – Ленк не смог бы сказать. Предчувствие, как комар, назойливо отвлекало и мешало внимательно слушать других. Подошел Азалий и, пророкотав: «Мальчик мой, ты держался молодцом!», пригласил на праздничный ужин к себе в замок. Рисс холодно улыбнулся, но знахарь понял, что это – высшая похвала, которую можно получить от Охотника. Зато Нелит просто сиял и очень дружелюбно подмигнул. Какое-то время Хранители должны были оставаться на Храмовом месте. Было жарко, и очень хотелось снять мантию, но Ленк терпел. Ничто не должно омрачить день его триумфа, и если он должен был выполнять все эти дурацкие требования, то ничего не поделаешь. Зато все будут видеть, что он лучше предыдущего Хранителя.

***

— Ты думаешь, я смогу это сделать? – девушка с сомнением покачала русой головой.
— Сможешь, — с уверенностью подтвердила Возращенная. – А чтобы ты не колебалась больше, скажу так: я в любом случае верну тебе жизнь. Но если ты попытаешься увильнуть и пользоваться ею, не выполнив условие, поверь: то, что ты сейчас увидишь, покажется тебе раем!
Беловолосая протянула девушке один из своих браслетов:
— Надень. Это поможет следовать за мной.
Комната начала сжиматься, комкаться. Женщина взяла девушку за руку, и они в одно мгновение перенеслись на площадь перед замком. В центре горел огромный костер. Алые языки пламени тянулись, старались лизнуть низкое небо. Над костром, привязанная к длинной лестнице, висела обнаженная женщина. Десять веревок, закрепленных узлами на крюках в стене каменного замка, держали лестницу под наклоном так, чтобы огонь не дотягивался до молочного тела, но медленно поджаривал. Женщина стонала, срываясь на крик, дергалась, но веревки впивались в обожженную кожу, причиняя ещё большую боль.
— Она почти всю жизнь боялась огня. Знаешь, даже спички ни разу не зажгла. А все потому, что лет в десять приревновала маленькую сестричку к родителям, и подожгла кроватку с младенцем.
Несчастная женщина пропала. Теперь Возвращенная и девушка очутились в огромном помещении с блестящими металлическими стенками. С потолка падали золотые монеты, больно ударяя по темечку, царапая краями. По комнате из угла в угол металась старушка. Все ее лицо и дряблое тело, похожее на личиночное, превратилось в сплошной синяк, а из рассеченных бровей, заливая опухшие глаза, струилась кровь. Губы покрылись кровавой коркой и глубокими трещинами. Старуха ловила монеты, стараясь не пропустить ни одной. Ей было трудно: коленные суставы, полные воды, набухли, вены страшно выпирали. Старуха бормотала каждой пойманной монете какие-то ласковые словечки, а если не успевала словить, что было намного чаще, вскрикивала и плакала.
— А эта всю жизнь была скупа. Боялась, что не хватит денег.
И вновь окружающий мир поменялся, как в калейдоскопе, – неуловимо быстро и полностью. Беловолосая и девушка оказались в казино. Перемигивались игральные автоматы, заманчиво блестели хромированные рычаги и прорези для монет и жетонов. Играла приятная музыка, то и дело прерываемая жуткими звуками. От автомата к автомату переходил мужчина в сером деловом костюме. Он кидал монету в прорезь, дергал рычаг и напряженно ждал комбинацию. Раз за разом он проигрывал и начинал безумно кричать что-то невразумительное, рвать на себе волосы и пинать ногами автомат.
— Этого мучает страх неудачи. При жизни он так подстраховывался, что не задумываясь приказывал убивать людей, чтоб они не могли ему помешать.
Возвращенная помедлила, давая шанс вдоволь насмотреться на мытарства безумца. Потом казино сменилось уютной гостиной с камином. Перед огнем стояли два мягких кресла. В один женщина села сама, другой жестом предложила впечатленной девушке.
— Теперь ты видела.
— Это вы их так? – девушка так и осталась стоять.
— Да садись ты! Здесь не мучают людей специально. Они сами при жизни выбирают кару своими поступками, и умирая, просто трясутся от страха наказания. А здесь, как ты, быть может, заметила, страхи становятся материальными. Демонов как таковых нет. Все они – порождения ваших же душ. И будут мучить до тех пор, пока страхи не пропадут, не окупятся страданиями.
Девушка все-таки села. Какое-то время она и Возвращенная сидели молча, каждая погрузившись в свои мысли. Рыжие угли догорали, комната погружалась в сонную темноту.
— А какой страх у меня?
Если бы в комнате было чуть посветлее, девушка увидела бы досаду на ухоженном лице собеседницы. Но рассмотреть даже свою руку было трудно, а потому интонация с легкими нотками пренебрежения в голосе Волчицы показалась вполне естественной:
— Это можно узнать только оказавшись один на один с Силами в Суде. Они решают судьбу души: либо обратно, в тело новорожденного младенца, либо в особое состояние «ничто», когда все, любая мысль, даже самая случайная, может стать явью.
— Что ты требуешь взамен моей жизни?
— Чужую.
— Чью?
— Я расскажу, но прежде ты должна скрепить наш договор словом. Ты обязуешься выполнить все мои требования, если я верну тебя в твое тело? Иначе – «ничто» навсегда.
— Даю слово, и пусть будет справедливой наказание, если я его нарушу.
Возвращенная, до того подавшаяся вперед, расслабилась, откинулась на спинку, устраиваясь в кресле поудобнее.
— Это долгая история…

***

«Я так и знал, я чувствовал, что что-то произойдет!» — Ленк покачал головой.
На улице враз потемнело. Еще пять минут назад дети из толпы пускали солнечных зайчиков друг дружке, а сейчас Ленку показалось, что на глаза набросили сумрачную пелену. Солнце напоминало блин: маленькое, круглое и совсем нелепое на сером, но без единого облака небе. Поднялся сильный ветер. Шапки улетали, а на зубах заскрипел песок.
Знахарь осмотрелся. С иронией понаблюдал за Главой. Тот все не мог решить, что сильнее: инстинкт самосохранения или клятва, данная народу, а потому то сбегал с подмостков, то забегал на них снова, что-то крича в толпу. Что именно, Ленк разобрать не мог — ветер свистел в ушах и оглушал. Молодой Хранитель чувствовал себя не в своей тарелке. С другой стороны, работы для него пока не было: стихию пытался утихомирить Нелит. Волк стоял в сторонке, настороженный, но и ему пока не удавалось проявить свою сущность.
«Спокойно, Ленк, стой в стороне и не впутывайся. Они справятся сами», — сопротивляясь напору ветра, молодой человек все же подошел ближе к Нелиту. Маг окружил себя защитной сферой, похожей на мыльный пузырь с радужными стенками, которые переливались особенно ярко при каждой яростной атакой ветра. Нелит взял Ленка за руку, и сфера втянула его в себя. Знахарь испугался, что барабанные перепонки не выдержали и лопнули, но тут же сообразил: просто ветра нет, поэтому так тихо. Словно сквозь толстый слой ваты доносились крики людей, испуганное ржание, скрип вековых дубов в саду Магов, которые гнулись к земле, как молодые осинки.
— Что это? – Ленк тронул застывшего мага за локоть.
— А? — вздрогнул Нелит, — Не знаю. Мне не под силу утихомирить стихию. Тут бы и Мастер не справился. Я постоянно натыкаюсь на узел чужого заклинания, но разрубить его не могу.
Маг огорченно расслабился, осмотрелся.
— Смотри, Волк готовится к Охоте.
Ленк ещё ни разу не видел Рисса после трансформации: тот предпочитал патрулировать в одиночку или с бандой верных ему людей. Зрелище было не из приятных, но завораживало смесью опасности и уродства. Обычно стальные глаза стали ярко-синими и полностью поменяли свое выражение. Холодное безумие и отрешенность, которые читались на лице Рисса, пугали своей нечеловеческой силой. Волк стал похож на натянутую тетиву лука, готового выстрелить в любой момент, поразив врага насмерть. Ленку даже показалось, что руки Рисса стали длиннее и мускулистее, и нижняя челюсть выпирает вперед, как будто во рту стало тесно от зубов. Но точно утверждать Ленк не решился бы: среди такого беспорядка что только не привидится! Красный плащ Рисс снял, и его унес ветер. Черная куртка вздулась сзади пузырем от воздуха, штаны облепили ноги. Стрела на груди Волка слегка светилась. Ленк опустил глаза и только сейчас заметил, что его амулет тоже излучает слабый зеленоватый свет и подрагивает. Стрела Нелита казалась голубой. Он держал ее в руке, а второй выплетал какие-то пассы.
— Что мы будем делать?
— А что мы можем? Все маги Нестрижа стараются утихомирить погоду — тщетно, — вздохнул Нелит, потом возмущенно зацокал языком. – Ну что они вытворяют, что? Бегите по домам запираться, дураки! – крикнул он толпе, но никто не услышал.
Люди метались по Храмовому месту, как куры в загоне. Они бы и рады были убежать, но место как будто окружил невидимый колпак, за черту которого нельзя было ступить и шагу. Кричали женщины, вопили дети. Паника стала всеобщим безумием, переросла в нечто невообразимое и ужасное. Самых слабых толпа просто подмяла под себя. Многих сбил с ног ветер, снес под острые каблуки и толстые подошвы. Никто не смотрел себе под ноги и не видел окровавленных тел, выбитых глаз, оторванных пальцев.
Вряд ли кто-то ответил бы, спроси у него: когда все закончилось? Резко, внезапно начался ужасный ураган, и так же неожиданно он закончился. До затуманенных страхом и запахом крови сознаний наконец дошло, что все стихло. Люди в нерешительности остановились, перестали орать, осмотрелись. Теперь тишина стояла не только в защитной сфере. Люди, не говоря ни слова, смотрели на Хранителей, будто ожидая от них чуда. Но это уже было не то молчание в радостном ожидании, как было в начале ритуала. Тишина тяжелая, как вина, как чья-то смерть нависла над местом.
Ленк посмотрел на горизонт. Небо все ещё было серым, а к нему в разных местах тянулись столбы сизого дыма. Праздничные костры покинули свои уютные очаги, и в городе начались пожары.
Никто не побежал их тушить. Толпа нестройно расступилась, образовался коридор. В конце его стояла одинокая фигурка. Ленк не смог толком ее рассмотреть: пыль полностью не осела на землю. Человек шел медленно и величаво, как будто на трон. Когда он приблизился к подмосткам, где стояли Хранители и все-таки оставшийся с нестрижанами Азалий, Нелит изумленно выдохнул:
— Ольча…
Ленк присмотрелся к девушке с удвоенным вниманием. Без всяких сомнений это была она. Длинные русые волосы, бледное лицо с тонкими чертами, зеленые глаза. Вместо одежды на Ольче была холщовая накидка, края которой порой слишком сильно разъезжались, обнажая худое тело. Каждый раз Нелит смущенно отводил глаза и краснел. Остальные, не такие деликатные, пялились на бывшую Хранительницу во все глаза. Она смотрела перед собой совершенно отрешенно, как смотрят фанатичные адепты богов. Бескровные губы были плотно сжаты, а руки плетьми висели по бокам.
Азалий первым пришел в себя. Он сбежал с подмостков, погромыхивая острыми шпорами на высоких красных сапогах. Подбежав к Ольче, он заключил ее в объятия, пробасив:
— Ольча, мы были страшно огорчены, когда ты вовремя не вернулась.
Вышло у него не очень правдиво. Впрочем, девушка осталась безучастной. Ленку она показалась тряпичной куклой в ручищах Главы. Она попыталась отстраниться от него, все так же глядя перед собой, но с первого раза Азалий не понял в чем дело и только крепче обнял ее. Тогда глаза Ольчи вспыхнули странным огнем, и Азалий отлетел в сторону. Упав, он ударился головой о землю и так остался недвижим.
Ольча подошла совсем близко к подмосткам. Теперь Ленк точно видел, что она смотрит на Нелита.

***
— Ольча?! Ты что здесь делаешь?
Девушка ничего не ответила. Зеленые глаза хищно блестели, тонкие губы слегка подрагивали. Нелит заметил, что бывшая Хранительница напряжена, как во время Охоты, когда нежить где-то рядом и уже невозможно совладать с собственными инстинктами Волчицы.
У мага сперло дыхание. Он взмахнул руками, создавая защитное поле вокруг себя. Прочистив горло, он попытался успокоить девушку.
— Мы тебя искали! Куда же ты пропала, девочка? Твой кристалл не мог показать, где ты. Что ещё оставалось делать? Ты же знаешь, как в Нестриже чтят традиции. Пришлось искать тебе замену.
Нелит сделал осторожные шаги навстречу. Ольча просто стояла. Ни единого слова, ни единого движения. Нелит не был уверен, что она понимает его. Тем более, что у бывшей Хранительницы был повод злиться: город не имел права искать нового Хранителя, пока не умер прежний. Перед посвящением Ленка они должны были удостовериться и найти тело Волчицы, но не смогли отыскать даже ее следов. Пропала, как испарилась! Теперь Ольче грозила слава ожившего мертвеца. Больше того: получалось, что она сбежала, нарушила клятву Хранителя, а наказанием за это была смерть. Но он, Нелит, до последнего уговаривал Азалия подождать!
Маг не знал, что ему делать. Молчание никогда не казалось ему таким тягучим и давящим, таким опасным. Но голос не слушался мага, он будто замерз. Маг хотел поискать поддержки у других Хранителей, но даже не смог повернуть головы: тело не слушалось. Ольча улыбнулась, и на миг Нелиту показалось, что волчица показала ему свой оскал. Девушка медленно подошла к магу, а он, как загипнотизированный, не мог даже моргнуть. Он так и не понял, то произошло, и кто был перед ним. Поверить в то, что Ольча сошла с ума, не хватило времени: последнее, что запомнил опытный Практик, претендующий на звание Тренера – боль в прокушенном горле и голодные глаза близко-близко.

Глава 6

«Помни…»
В груди странно булькнуло. Застрявший воздух больно ударил в горло, я невольно зашлась кашлем и мгновенно пришла в себя. Я лежала на правом боку, поджав ноги, и судорожно соображала, где нахожусь. Мысли в панике никак не связывались в предложения, вспыхивая в голове отдельными частями. Тупо уставившись на ромб, вышитый на покрывале песочного цвета, я повторяла про себя одно слово, не понимая смысла.
«Помни…»
Зеленый ромб показался мне очень знакомым, но сразу разобраться, где же я его видела, не получилось. Воспоминание ускользало, как только я начинала думать об этом специально. Повернуться и осмотреться было страшно до холодного пота. Отчего-то я была уверена: стоит только зашевелиться, и случится несчастье. Но лежа бороться с последствиями раннего склероза бессмысленно, поэтому я вздохнула, успокаиваясь, и медленно-медленно оглянулась. Сердце замерло, а потом снова весело застучало. Все-таки нервы надо беречь.
Я лежала на своей собственной тахте в съемной квартире в городе старого мира. Красная лампочка телевизора отражалась в лакированной поверхности тумбочки, шкаф невозмутимо грелся в мягких лучах вечернего солнца, а на стуле комком валялась моя одежда. Никак не могу приучить себя к аккуратности. Обычно носки тонким слоем покрывают пол. Спинки стульев и кресел увешаны штанами, кофтами и маечками. Шкаф стоит почти пустой.
Я попробовала встать и справилась в общем-то успешно. Немного покалывала нога и болел живот, а ещё под ногтями на руках была земля.
Тут, конечно, я вспомнила. И как почуяла нежить, и как, не подумав, выпила приготовленную мною же отраву. А я всегда гордилась своими знаниями в знахарстве! Память как будто играла со мной в прятки. Она беспокойно листала воспоминания, давая понять, что есть ещё кое-что. Вот только это кое-что вырвано, и остался только неровный край, обрывок, по которому невозможно понять, что же было написано на целой странице.
С дырявой памятью биться бесполезно. Странно было ощущать, что воспоминания живут в голове как бы сами по себе и не подчиняются волевым приказам. Я заработала колющую боль в висках, стараясь вспомнить, и раздосадованная пошла на кухню готовить чай.
На столе одиноко стояла кружка – моя любимая, с мультяшным львенком – полная холодного чаю. Жидкость уже успела покрыться тонкой пленкой, значит, чай стоит целый день. Я открыла шкафчик, где хранились крупы и специи, и где ждала меня пачка душистого «Земляничного». Когда я уезжала, то оставалось меньше половины пакетиков. Я тупо уставилась на совершенно новую, ещё блестевшую целлофаном коробку с веселыми и аппетитно нарисованными ягодами. В мусорном ведре кроме такой же пачки, тоже новой, и открытой (моей, по всей видимости) больше ничего не было.
«Что за чертовщина?» — я открыла холодильник. Пусто. Даже овощи, поросшие бело-зеленой шерстью (чтоб не так холодно было), и которые, казалось, поселились в нем навсегда, исчезли. Я села на стул, внимательно все осмотрела. На кухне – идеальная чистота, в отличие от привычного бардака в комнате.
«Костя, — осенило меня. – Я же просила его присмотреть за квартирой. Только зачем он эти пачки менял?».
Я задумчиво провела пальцем по кружке. Чернота под ногтем бросилась в глаза. Леший!
Я же умерла!

***

Если бы Ленк осмелился бросить пост Хранителя и начал подрабатывать на рынке, продавая пшеницу, он не смог бы вымотаться сильнее. Только отвар из ягод и листьев черники, гребней винограда, корня солодки и плодов лимонника поддерживал силы и помогал быстро соображать. Глаза не слипались от усталости, но в них будто кто-то насыпал песка. Держать всегда безупречную осанку было тяжело, и Ленк невольно сутулился. Сон на пять минут – лишь бы где, на чем угодно, только бы отключиться от постоянной вони, наполнившей Нестриж, — стал самым желанным.
Город горел два дня, а на третий удалось-таки потушить самые крупные пожары. Воздух пропитался гарью; пепел заменил пыль, портил вкус пищи. Многие горожане обгорели, перевязочной ткани не хватало, и все ходили перепачканные и грязные, как бродяги. Невредимыми остались самые крепкие дома: заговоренные и каменные.
«Купцы, чтоб их, взвинтили цены. Если все быстро не уладится, то начнутся беспорядки», — на собственной шкуре Ленк чувствовал всю ответственность Хранителя. Волку тоже было не сладко. Он руководил отрядами стражников, патрулирующих полуразрушенные улицы, направлял воинов, если где-то требовалась помощь. Ленк никогда бы не подумал, что в Нестриже может быть столько воров, убийц, насильников. Пожары как будто прорвали гнойные залежи отщепенцев, не смевших выйти в благополучное время на промысел. Ну и конечно же, учуяв запах крови, ужаса, боли и мертвечины, в Нестриж потянулась нежить. Лохматые сыжи, криволапые лорины, омерзительные жруты, мави, нурии, упыри и вурдалаки – весь справочник Неживой фауны потоком хлынул в город.
С третьим бичом – вспыхнувшими эпидемиями, — Ленк боролся изо всех сил. Сто выпускников АМИС и ещё столько же самоучек – вот и вся маленькая армия Первой Помощи, которой руководил Хранитель. В городском хранилище таяли, как масло на сковороде, запасы трав. Материалов не хватало, рук тоже, а Ленк охрип, раздавая приказы и успокаивая своих больных. Несколько домов, которые пожар пощадил, переделали в лазареты. Кровати стояли друг к дружке совсем близко — так, что сестры-травницы еле протискивались между ними. А мест все равно не хватало, и многим приходилось лежать прямо на улице, под безжалостным солнцем и на потеху прожорливым толстым мухам.
На Полянную пожар не пустили, и дом Нелита остался невредимым. Когда Ленк забежал, чтобы проведать раненого, маг метался в беспокойном сне. Лицо его горело, волосы липли к белой шее и впалым щекам. На повязке, еще пару часов назад чистой, проступило красное пятно. Кровь из прокушенного горла сочилась без остановки. Мази и примочки помогали лишь на время. Нелит медленно умирал от не смертельной раны, теряя от жара вес, страдая от потери крови.
Ленк поправил подушку, положил на лоб больного холодную мокрую тряпку и заново перевязал горло. На этот раз знахарь не без гордости отметил, что края раны начали стягиваться, кровь почти остановилась. Почему добиться этого было так сложно и откуда температура, Ленк не понимал. «Ядовитые они, что ли?» — подумал знахарь о Волках, смачивая в ледяной воде кусок ткани и вновь водружая его на лоб Нелита.
Хлопнула входная дверь. Послышались торопливые шаги по лестнице. В комнату зашел Рисс – усталый, с полоской сажи на виске. Его серые штаны были перепачканы, и Ленк с недовольством отметил грязь, засохшую на щегольских, с узким носом, сапогах. Ворот рубашки порвал верткий лорин, перед тем как Рисс успел свернуть ему шею, куртку из жесткой ткани Волк держал в руках. Но вовсе не неопрятность одежды взволновали Ленка. Здоровьем мага Первый Хранитель за всю неделю ни разу не поинтересовался, и потому его неожиданный визит удивил знахаря. Сейчас у Охотника было такое выражение лица, что Ленк сразу же понял: случилось что-то ещё.

***
Я, и умерла! Вещи несовместимые, если учесть, что чувствую я себя для покойницы на удивление хорошо. Для верности, я пощипала себя, похлопала по щекам, посмотрелась в зеркало. Выглянула на улицу и ахнула: оставшиеся листки на каштанах по краям свернулись, стали сухими и коричневыми. Травы почти не было – блеклое жухлое сено, торчащее из земли, прикрытой рано опавшей листвой. Осень, одним словом.
Сколько же меня не было? Я включила телевизор, но как назло по всем каналам шли сериалы и ток-шоу. Отчаявшись узнать дату, я плюнула на все и пошла в душ. Будет ещё время на сюрпризы.
Вода всегда действовала на меня успокаивающе. Я получала удовольствие, подставляя шею и плечи массажу. Расслабившись, я наслаждалась спокойствием и мерным журчанием воды, когда дверь в ванную резко распахнулась. Я поскользнулась на скользкой эмали, а вошедший дерзко отдернул цветастую занавесь для ванн, которая прикрывала меня.
— Оля?! Что ты тут делаешь?
Изумленный Костя замер, не сводя с меня округлившихся глаз. Никогда не замечала, что он похож на рыбу. С такой гримасой ну просто один к одному: ни капли интеллекта и как будто год в морозилке провел.
Я не стала обольщаться, думая, что его поразила неотразимая красота моей наготы, и потому попыталась вырвать из рук край занавески.
— Моюсь… Отдай занавеску…
Но Костя продолжал стоять истуканом, разозлив меня. Я рванула, тонкий целлофан порвался. Я не удержала равновесие, приложилась затылком о стену и вконец озверела:
— Выйди немедленно! Я хочу одеться!
Костя подчинился. Когда я вышла, он сидела на тахте, задумчиво перекатывая с ладони на ладонь какой-то прозрачный шар. Я села напротив на стул. Мы молча рассматривали друг друга, и я не выдержала первая:
— В чем дело?
Костя возмущенно вылупился:
— Ты меня спрашиваешь?
— Ну а кого ещё?
Костя вскочил, потом снова сел. Он достал из нагрудного кармана клетчатой рубашки очки, одел их. Потом снял, потом снова одел.
— Оля, всякому терпению есть предел. Я все понимаю, но ты никогда толком не рассказывала, что у тебя за работа, — он говорил тихо и быстро, будто боялся, что я его перебью. – Неужели я не заслужил твоего доверия?
Мне стало стыдно, честно. Костя смотрел на меня очень внимательно, серьезно. Он не обижался, как маленький мальчик, не устраивал театральных сцен. Тонкая складка пролегла между его черными бровями, он печально хмурился. Я чувствовала себя последней сволочью: казалось, что Костя во всем винит себя.
— Костя…
Он перебил:
— Дай мне сказать. Ты же знаешь, что люблю тебя.
Он сделал паузу. Мое сердце ухнуло куда-то вниз, кровь прилила к лицу и зашумела в голове. Что мне теперь делать? Я изо всех сил старалась не встречаться с ним глазами. Меня так и подмывало оторваться от разглядывания узора на ковре и взглянуть, хоть и было страшно.
— Я старался, чтобы тебе рядом со мной было хорошо и удобно. Ведь именно это тебе нужно: чтобы никто не контролировал тебя, не надоедал разговорами, был в тени. Я же ничего не просил у тебя взамен, согласись. Но что бы я ни делал, ты не давала мне шанса. Я делал маленький шажок навстречу, ты убегала от меня на километр. Я хотел избавить тебя от трудностей, ты же нарочно их искала. Что это, Оля? Неужели я так тебе противен?
Я сглотнула.
— Нет, — голос слушался плохо, мне хотелось плакать. Неужели я была такой? Как ему объяснить, кто я на самом деле?
— Тогда в чем дело? В чем моя ошибка? Почему ты исчезаешь больше, чем на два месяца, не говоря мне ни слова, не дав о себе знать? Нас с твоей мамой уже знают во всех больницах и моргах города. Ты считаешь это в порядке вещей?
Ого!
— Ты познакомился с моей мамой? — осторожно спросила я, справедливо ожидая неприятностей.
Костя смолчал. Я украдкой взглянула на него и натолкнулась на укоризненный, холодный взгляд. «Да» прозвучало тяжело и показалось мне кирпичом, упавшим на голову.
— Извини, Костя, но я и в самом деле не могу ничего тебе рассказать! – горячо, искренне сокрушилась я.
— Как хочешь, — ледяным тоном бросил Костя. – Если тебе нравится играть в казаков-разбойников – пожалуйста, играй, пока не подрастешь… Александра! – едко добавил он.
Мда. Я настолько привыкла к имени Ольча, что всем новым знакомым, не знавшим меня до учебы в АМИС, называлась не иначе, как Ольгой. Но как, как объяснить, что я ничего не сочинила тогда в кафе, что сюжет для книги – вовсе не выдумка? Как?
Я постаралась взять инициативу в свои руки:
— Сядь, успокойся. Давай поговорим спокойно.
Зря я так. Нет, Костя не кричал, не хватал меня за руки, чтобы вытрясти всю бабью дурь. Тихим голосом, полным безнадежности и отчаяния, он объяснил мне, что я безответственная, бессердечная, эгоистичная, самовлюбленная особа, настоящее наказание для всех, кого угораздит полюбить меня. Конечно же это было сказано другими словами, но я умею читать между строк. Тем более, что Костя умеючи делал многозначительные паузы, которые говорили гораздо больше, чем обличительные фразы.
Я бы и хотела на него обидеться, но не смогла. Мне было…скучно и грустно. Вся эта воспитательная беседа утомила меня, заставила переживать и без того огромную вину, которую я постоянно чувствовала по отношению к близким. Костя наговорил кучу лишнего, видимо, стараясь достучаться до меня. Я растерялась. Что и в самом деле мне нужно?
— Ол…Алекандра, что тебе нужно? – Костя будто прочитал мои мысли.
— Не знаю, — грубо ответила я и ушла на кухню.
Но от Кости так просто не отделаешься. Он будет ходить за человеком по пятам, пока не выскажется полностью, пока не добьется от него хоть чего-нибудь. Ясно, что ему было нужно от меня.
— Я ещё не все сказал.
— Да? – едко осведомилась я. – А мне казалось, что последние полчаса ты только и делал, что говорил. Только говорил, не думая.
С тем же успехом я могла подкалывать холодильник. Реакция сильно не отличалась бы.
— Тебе не кажется, что твоя игра в сверхсекретность зашла слишком далеко?
— А может я работаю в разведслужбе, а ты меня вынуждаешь раскрывать государственные тайны?
Костя хмыкнул:
— Не выдумывай. У меня есть друзья в этой области. Ты там не числишься, они проверили.
— Ты смотри, какой умный и предусмотрительный! Куда мне до тебя – недалекой и тупой! – съязвила я.
— Оля, тебе надо лечиться.
— Чего?!
— Признайся, что ты не помнишь, что с тобой происходит в эти отлучки. Есть такое заболевание, — успокаивающим, мягким тоном начал рассказывать Костя. – Человека тянет куда-то, он становится тревожным, порывается идти куда-то. Твоя мама говорила, что ты уже уходила из дома, а потом ничего не объясняла. Видно, это рецидив…
Костя объяснял, а я раздумала возмущаться. Костя мне не верил. Ужасно, когда самый близкий друг тебе не верит – это значит, что ты совершил самую большую ошибку. Это значит, что в будущем все твои слова будут считаться ложью и проверяться. Это значит, что жизнь превратится в кошмар одиночества и взаимных подозрений. Это значит…
Что же мне делать?

***

— Как он? – Волк с нескрываемым безразличием посмотрел на притихшего Нелита.
— Жить будет, — сухо ответил Ленк. – Что-то случилось?
Рисс усмехнулся: знахарь спросил это таким тоном, будто Волк специально пришел, чтобы поиздеваться.
— Ничего особенного, — саркастически ответил Рисс, пожимая плечами. – Город тихо загибается под нападками болезней, нежити и собственной человеческой мрази. А жители ищут виновных.
— Плохая шутка, — Ленк холодно посмотрел на Рисса, давая понять, что не жаждет общения. Знахарь понимал, что для успеха они должны работать вместе, но высокомерие и равнодушие Первого Хранителя так и подмывало сказать гадость.
— Я не шучу. Народ собрался у дома, в саду Магов, где жила Ольча. Перевернули там все верх дном, выкинули и растоптали вещи. Поджигать не решились, просто закидали навозом. Они уверены, что во всех бедах виновата Ольча.
— А разве это не так?
— Не знаю, — без уверенности ответил Рисс. Ленк не предложил ему сесть, но непрошенного гостя это не волновало. Он прислонился к краю стола, сложив руки на груди. Ленк наконец понял, что такое с внешностью Волка: тот остриг волосы. «Видно, огнем подпалил», — решил Ленк.
— Виновата Ольча или кто-нибудь другой, — тут Охотник выразительно посмотрел на знахаря.
Ленк невозмутимо слушал. «Наглец, неужели он всерьез думает, что это все из-за меня?»
— Так вот, это Ольча всему виной или нет не знаю. Мне лишь бы узнать, куда она пропала после того, как оттяпала от Нелита кусок, и откуда явилась.
— Да она сумасшедшая! А в той суматохе, что началась, немудрено было затеряться.
Волк покачал головой:
— Нет, она не может сойти с ума. Инициация у нее была не такая, как у всех, но раз она стала Волчицей, значит заплатила за это сполна. Почему же именно Нелит? Почему не я и не ты? Ты же занял ее место!
— Ну спасибо! – фыркнул Ленк. – Кто знает, может она и за нами придет?
— Может, — спокойно согласился Рисс. – Только, если она вернется за мной, то придется ей грызть мой хладный труп. Если я не убегу сейчас, — уточнил Охотник.
— Почему? – недоуменный Ленк не обратил внимания, что гость нахально, без приглашения сел на стул.
— Потому что люди злятся. Им нужна жертва, нужен виновный, чтобы оправдать свои беды и неудачи. Было очень удобно решить, что Волки – монстры. Опасные, кровожадные, и их надо уничтожить. Убил бы Ольчу, будь она не ладна! — Рисс позволил своим эмоциям вылезти наружу. И тут же запихал их обратно, под маску ироничности и безучастности. – Всех уничтожить. Так что скоро народ пойдет искать меня. Если уже не ищет.