e

Сергей открыл глаза, нащупал языком место во рту, где еще вчера находился зуб, и посмотрел в иллюминатор. Все поглощающая чернота внизу, проплывающие звезды где-то рядом. Кажется…, протяни руку, и вот они, звезды… Холодно…, поежился.
— Сколько еще лететь? – зевая, спросил Машанов.
— Ты знаешь, Ваня, с некоторых пор я стараюсь не заглядывать в будущее. Так проще.
— Проще то, проще, да вот в туалет бы не мешало наведаться.
— Какой тут, туалет? Смеешься? Терпи. А вот и брат — летчик, — ответил Сергей, увидев, что к ним пробираясь через раненных и ящики с оружием, приближается человек в комбинезоне со шлемофоном на голове.
— Ну, как вы тут? Не замерзли?
-Терпимо, — ответил Иван. – Ты лучше скажи, что это за фигня такая с этим прибором творится. Показывает, что мы летим ниже уровня земли.
— Да, не берите в голову. Не работает он уже лет десять, — пояснил летчик.
— Ааа, а мы то думали, что погружаемся под песок, засмеялся Сергей и запел. – Под окном самолета, о чем-то поет песочное море тоски.
— Посадка скоро мужики потерпите чуток.
— А вы когда назад летите?- спросил Иван.
— Завтра по утру заправимся и обратно в Триполи. Ну, все я пошел. Держитесь, — пожал по очереди всем руки летчик и заспешил в кабину.
Спустя минут двадцать АН-24, пошевелив крыльями начал снижаться. Уши заложило давлением от перепада высоты. Внизу появились тусклые огоньки. Четыре часа ночи.
Повисев немного над посадочной полосой самолет, скрипнув тормозами, остановился вдалеке от здания маленького аэропорта.
— Кофра, — прочитал Фархад.
— Приехали, станция Березайка, кому нужно вылезай-ка, — схохмил Юра Петров.
Выйдя на взлетную полосу Мартынов, почувствовал прикосновение ночи. Дул сильный пронизывающий ветер. Сергей накинул на голову капюшон куртки и закурил.
— Ну, и что дальше?
— Ждем-с, — ответил, прикуривая от сигареты Мартынова, Емельянов.
Ждать пришлось еще полчаса. Самолет отвезли на стоянку. Раненных солдат спешно загрузили в автобус. Боеприпасы и оружие в грузовики.
— Ага, а вот это кажется за нами, — увидев два приближающихся к группе специалистов силуэта автомобилей, хрипло сказал Василий Васильевич Алешин.
— Здравствуйте! Я за вами, — поприветствовал советских специалистов человек в кожаной коричневой куртке. – Меня зовут Али. Усаживайтесь в машины, я отвезу вас в город.
В полной темноте автомобили тронулись плавно с места, и через некоторое время, въехав в черту города, остановились возле здания огороженного каменным забором.
— Это ваш дом. Здесь все время останавливаются русские. Правда, давно никто к нам не приезжал. Сейчас я попробую открыть калитку,- произнес Али, и начал подбирать ключ к замку.
— Темнотища такая. Свет надо бы включить, — сказал Рожков, увидев висевший над дверью светильник.
— Света нет, — обрадовал Али.
— Давайте я посмотрю. Иван, ты, кажется, фонарь брал с собой. Посвети…, здесь распредщиток на заборе, висит какой – то, — попросил Мартынов.
— Свечу, свечу.
-Так здесь ни одного предохранителя нет, ешкин кот…, — выругался Мартынов.
— Вот держи, я проволоку нашел, жучков пока поставим…, — подрагивая от холода, произнес Артеменко.
— Да будет свет, — сказал Сергей и щелкнул автоматом защиты сети.
-Ура! Живем!
Али, улыбаясь, открыл сначала калитку, а затем входную дверь дома.
Спертый запах давно не проветриваемого помещения смешивался с запахом протухших продуктов, который присутствует на городских помойках и свалках.
-Ну, и амбре, — затыкая нос, проворчал Машанов. Новые жильцы, поставив вещи на мраморный пол просторной прихожей, осмотрели помещение. Четыре спальные комнаты с желтыми стенами, неубранные кровати. Два санузла. Ванная комната по своим размерам вполне могла стать небольшой баней в заурядном советском захолустье. Большой холл, совмещенный с кухней, из которой и исходил тлетворный запах. Емельянов подошел к огромному холодильнику и открыл его дверцы.
— Мать честная! Ребята, да здесь уже черви колонию целую развели.
По тому, как были наспех во всех комнатах разбросаны подшивки газет и журналов, в пепельницах громоздились горы окурков, было видно, что прежние обитатели этого, своего рода склепа в спешке его покидали.
Кофанов взяв в руки подшивку « Советского спорта» произнес:
— Последняя газета за 26 июля. Четыре месяца здесь никто не жил, как раз четыре месяца прошло с момента гибели Нежина и Басова. А ведь они вот на этих кроватях спали, это их окурки в пепельницах. В столах пачек пятьдесят нераспечатанных «Примы». А книг сколько, смотрите, ребята!
Мартынов взял наугад одну из книг стоящих на полке.
— Жюль Верн,- «Матиас Шандор», первых сорока страниц нет, жаль. Надо будет почитать, этот роман я не читал в юности.
— Я поехал?- спросил Али у Машанова.
— Так…, сейчас почти пять часов утра, в котором часу за нами машина приедет, чтобы отвезти на боевые позиции?
— Я привезу завтрак в 10.00. Договорились?
— По рукам, — утвердительно ответил Иван и, уже обращаясь к подчиненным, продолжил. –
-Мужики, сейчас быстренько наводим легкий марафет. Начнем с кухни, — моем холодильник, иначе задохнемся к чертовой матери, затем проветриваем все комнаты, вытряхиваем от пыли одеяла, и спать, спать, спать…
— А здесь, еще одно помещение, — воскликнул Емельянов и открыл дверь в прихожей.
— Интересно девки пляшут…, так это же целый продовольственный склад.
Вдоль подсобного помещения стояли стеллажи с мешками.
-Рис, гречка, перловка…, сахар…, — продолжал Алексей. Затем ножом распорол один из мешков. – Да…, все просрочено, с жучками, как и следовало, ожидать. Невезуха…
Смотрите, еще одна комната.
В торце подсобки находилась дверь, открыв которую перед офицерами предстала большая и совершенно пустая комната с решетками на окнах.
— Тюрьма, что ли? – вырвалось у Долотова.
— Дурень, ты Женя, какая тюрьма? Это же комната для женщин,- женская половина мусульманского дома, — рассмеялся Мартынов. – Чтобы из спальни в подсобку и сразу на кухню, мужу пищу готовить, плов…, шашлык…
— Не женское дело, шашлык.
— Да не обижайся, ты…, я же пошутил.
Укладываясь спать, Иван с Сергеем, еще некоторое время, обсуждали план завтрашних мероприятий.
— Дежурного по кухне надо будет на каждый день назначать. На работе подменим, друг друга, не беда, а вот кухня дело самое ответственное в холостяцкой жизни, — взбивая подушку, размышлял Иван.
— А меня кто подменит? Дизеля и подстанции трансформаторные никто ведь не знает? Да, и…
Сергей не успел закончить свою мысль, у окон дома одна за другой раздались несколько автоматных очередей.
— Ни хрена себе, — крикнул он и, подскочив на кровати, выключил освещение, гораздо позже удивившись, как ему удалось с положения лежа подпрыгнуть метра на полтора, чтобы дотянуться до выключателя.
— На пол, — крикнул Иван. — Всем лежать и не высовываться в окна.
Минут через десять стрельба сначала удалилась, а потом и совсем стихла.
— Двери и окна наглухо надо закрыть. Фархад…, нет тебе все равно, завтра с нами ехать придется. Юра…, — обратился Машанов к Петрову. – Подежурь, будь добр, пока все остальные поспят, я тебя часа через два подменю.
Остаток ночи прошел спокойно. Едва офицеры успели умыться и привести себя в порядок, как к дому подъехала машина.
— Салам аллейкам! – поздоровался Али. – Завтрак…,- молоко, чай, повидло апельсиновое, яйца. К обеду подвезем картофель, хлеб, куриц… Как спалось?
— Стреляли, — усмехнувшись, ответил Сергей.
— Да, да…, было дело. Не испугались?
— И не то, что бы да…, и не то, чтобы нет, — вступил в разговор Иван.
— Границы, как таковой нет…, пустыня…. С той стороны набегут, шуму наделают, и назад. Было хуже. Нам пора…, а то скоро жарко будет, — сказал Али.
Выйдя на улицу, Сергей увидел, что их дом, оказывается, стоит на окраине города в окружение двухэтажных, обветшавших построек. На балконах висело и сушилось не первой свежести белье, стекла во многих окнах были немыты и покрыты паутинами трещин.
— Гетто, — вырвалось у него.
— Точно, — качнув головой, произнес Кофанов, садясь в машину.

Али завел двигатель « Рено» и, передав автомат Калашникова, сидящим на заднем сиденье пассажирам джипа, тронулся с места. На обочине дороги, за первым перекрестком офицеры увидели колону техники. Обгоревшие танки и бронетранспортеры, грузовые автомобили…
— Притормози, Али, — попросил лейтенанта Сергей и, выйдя из машины, подошел к танку, стоящему в голове колоны, в боку которого зияло отверстие с рваными краями размером с голову ребенка.
Иссини – черная окраска, — следы взрыва боеприпасов и горения топлива, задранный нелепо вверх ствол. Отверстие, завораживало своей пустотой. Затягивало взгляд в черную воронку. На одно мгновение Мартынову показалось, что из него заструилась струйка дыма. « Души танкистов?» — подумал Сергей. « Не может быть…, наваждение…. Колону уничтожили, ведь уже месяца три назад… Чертовщина…».
Сергей сел в джип и, как можно, более осторожно, захлопнул за собой дверку, стараясь не нарушить минорные звуки тишины. Али вывернул руль и направил машину между двумя барханами. Несмотря на то, что по календарю шел декабрь, с каждой минутой становилось все жарче. Солнце поднималось к зениту. Офицеры сняли куртки и опустили окна. Ни ветерка… Провода линий электропередач безвольно провисли в воздухе. Листья пальм, покрытые толстым слоем пыли и песка добавляли мазки грусти в унылый пейзаж.
Дорога круто стала взбираться в гору, Али включил пониженную передачу, и спустя десять минут вывел машину на ровную площадку перед металлическим ангаром. Вдали виднелись пусковые ракетные установки и антенны радиолокационных станций. Мимо прошли несколько солдат в изрядно помятой и давно не стиранной военной форме, держа в руках бутылки с водой в пластиковой упаковке. Из ангара появился человек с майорскими погонами на куртке. На его голове красовался берет с кокардой – золотистым орлом.
— Командир бригады, майор Нури. Будем знакомы. Прошу вас в мой скромный кабинет. Чай, кофе?
— Глупо было бы отказываться. Конечно, и чай, и кофе, — протягивая ему руку, ответил старший группы, Иван Машанов.
Усевшись в глубокие кресла, и правда, скромного кабинета командира бригады, пробуя напитки, советские специалисты выслушали на довольно приличном русском языке речь Нури, из которой поняли, что на технике давно не проводилось никаких регламентных работ, появилось много неисправностей, а значит, им предстоит от души повкалывать.
— Всю связь со мной держите через уже знакомого вам Али. Со своим начальством в Триполи можете связываться вот по этому телефону, — вставая, закончил разговор Нури. И тут же добавил…, — когда она будет, эта связь…
— С Богом, господа офицеры, — отдал распоряжение Иван.
Сергей подошел к « своим» энергосредствам и присвистнул:
— Мать, моя.
Накренившиеся кабины на полуспущенных колесах утопали в песке. Зеленая краска вздулась и облупилась, ржавые глушители и выхлопные трубы…, не закрывающиеся двери…
— Да…, печально видеть, но факт… Что-то кошки у меня скребут по сердцу, не даром спалось плохо.
Из распределительной кабины выглянул заспанный солдат:
— Салам аллейкам, хабир!
— Салам, салам. Какие проблемы?
— Много больших проблем.
— Показывай.
Мартынов поднялся в кабину и в дистанционном режиме запустил все четыре агрегата.
— Хм, удивительно… Еще и запускаются.
Солдат пальцем указал на вольтметр стрелка которого, нервно дергалась.
— Что это?
— А ты не знаешь?
— Нет, не знаю. Ты специалист. Ты должен знать.
— Я то знаю. А вот тебя чему и где учили?
— В Туркмении полгода я учился. Ну и жара там у вас, — засмеялся араб, отвечая только на часть вопроса заданного Мартыновым.
Сергей вышел из распределительной кабины и пошел к работающим дизелям. Солдат брел за ним, окончательно, как казалось, проснувшись.
— Открывай все двери и люки, коллега,- буркнул ему Сергей, а сам, подойдя к центробежному регулятору числа оборотов, попробовал рукой покрутить шток катаракта.
— Конечно…, я так и знал.
Заглушил агрегат и плоскогубцами, что есть силы, надавил на регулятор. Тот со скрипом, но поддался.
— Пусто! Видишь! Пусто! Бери масла дизельного, граммов десять и заливай вовнутрь. Понял?
— Понял, — ответил араб и начал заливать прямо из двадцати литровой канистры в узкое отверстие катаракта масло, которое тут – же стало литься на пол, расползаясь по нему пахучей и жирной лужей.
— Черт бы тебя попрал, неуч, — выругался Сергей. – Через воронку же нужно заливать масло, через воронку. Дай сюда…, я сам все сделаю…
Залив, масло и аккуратно вытерев его подтеки, Мартынов завел двигатель.
— Ну, что? Нормально?
Стрелка вольтметра, достигнув напряжения 220 Вольт, застыла на месте.
— Нормально, нормально, хабир, — цокая языком, произнес солдат.
— Так…, теперь, бери лопату и выгребай песок из под кабин. Потом найди марлю и натяни ее на все люки забора воздуха, чтобы песок не засасывало во впускные коллектора двигателей. И наведи порядок везде, а то гадюшник развели здесь…, — выговорился Сергей.
— Как дела, Сергей? – спросил его, подходя, Иван.
— В принципе, нормально. Обычный регламент проведу, и все будет шуршать…, чики…, чики…
А у вас как?
— Грязища везде, песок. А так видно до нас ребята хорошо наши здесь работали, а они, — арабы, как мне кажется, вообще не включали станции до нашего приезда. Я по записям в журналах проверил, счетчики моточасов просмотрел…, не включались они, не включались. Вот тебе и боевое дежурство, Сережа.
-Пойду я пройдусь немного, обозрю окрестности, — закуривая, сказал Мартынов.
Но Иван, уже не слышал его,- захлопнул за собой дверь кабины управления.

…Тучи мух, миллионы зеленых мух роились в знойном африканском воздухе,
мелькали перед глазами, норовили залезть в уши, в рот, противно, при этом жужжали,
как назойливые мысли, не давали ни на мгновенья долгожданного покоя.
Сергей шел по каменистой местности, напоминавшей ему поверхность Марса, описанную в каком – то фантастическом романе, прочитанном в далеком детстве. Почва была реальна, осколки твердой породы резали твердую поверхность сапог, каждый шаг давался с трудом.
Мухи, тоже были реальны, — облепили куртку цвета хаки сплошным слоем. По прошествии, какого – то времени, Сергей перестал отмахиваться от них руками.
— Скоро солнце сядет, наступит ночь, не будут – же они и в темноте меня преследовать, —
произнес он мысленно.
— Ладно, на севере, там все же финики, — любимое мушиное лакомство, другие экзотические фрукты, овощи, но откуда они здесь взялись?- продолжал он беседу сам с собой.
Такое несметное количество увиденных мух встречалось ему, пожалуй, второй раз в жизни…
Тогда это были учения в станице Успенской, Краснодарского Края.
Учения…, игра в войнушку…, мобилизационный призыв нескольких тысяч «партизан»,
которые давно забыли, с какой ноги начинать маршировать, где у гранаты чека, но зато отлично знали, в какой ближайшей деревеньке можно было разжиться самогоном, чтобы скоротать оплачиваемое Министерством обороны рабочее время, забыться в пьяном угаре, хоть как – то скрасить отсутствие женского пола на протяжении нескольких месяцев.
Тогда тоже досаждали мухи, жара и дурь отцов командиров, возомнивших себя великими полководцами, строящими планы по штурму вражеских крепостей, а вечерами, праздновавших «пирровы победы» в ресторанах Армавира, в окружении местных жриц любви.
Но, те мухи были своими мухами, отечественными, а эти…, как и все окружавшее его безмолвное пространство, были враждебны, и вели себя соответствующим образом, нагло и бесцеремонно.
Поднявшись на возвышенность, Сергей увидел простиравшуюся далеко вперед, знойную пустыню, где на многие сотни километров не было ни городов, ни воды, сплошной мираж, когда действительность сливается воедино с прошлым и будущим, когда чувствуешь себя отшельником в келье монастыря, тесной, и в тоже время безграничной в пространстве и времени. Но Сергей знал, что там, именно там, за этими барханами, возможно в этот самый момент за ним неотрывно следят несколько пар глаз. Это был Чад…, французский легион, головорезы- наемники…, длившаяся долгие месяцы война за спорные территории, за право владения нефтяными месторождениями.
Красное солнце медленно уходило за горизонт. Сергей посмотрел по сторонам и увидел не далеко несколько вагончиков с торчащими из стен прямоугольниками кондиционеров, на скамейке сидел, покуривая, человек с черной блестящей кожей лица.
Когда Сергей приблизился к нему, тот по традиции арабского мира, приложил правую руку к сердцу, и спросил: « Как дела? Как здоровье?».
Услышав в ответ: « Нет проблем»,- головой кивнул на свободное место рядом, и предложил закурить.
Пуская дым в воздух, и поддерживая не затейливую беседу, они внимательно изучали друг друга. Арабский мир не терпит суеты, не любят здесь многословия, резких жестов, необдуманных фраз и действий. Сергей давно понял эти правила поведения и взял их себе на вооружение.
Посмотрев в глаза Сергея, собеседник представился:
— Башир, и протянул руку для рукопожатия.
Сергей ответил взаимностью и назвал свое имя.
-Как, как?- переспросил араб несколько раз.
-Серджио,- ответил Сергей.
— Серджио, Серджио,- нараспев произнес Башир.
Русский язык он знал не очень хорошо, некоторые слова, особенно их произношение, давались ему с трудом, как впрочем, и Сергею язык арабский не был знаком еще досконально.
— Заходи в дом, — произнес Башир, и ногой толкнул дверь вагончика.
На полу вдоль стен лежали толстые матрацы, в одном из углов стоял телевизор (видео- двойка), на небольшом столе посуда, графин с водой, холодильник, пачка журналов, пепельница. Взгляд Сергея остановился на литровой банке, на дне которой, свившись в клубок, копошилось две небольших размеров змеи. Перехватив взгляд Сергея, Башир холодно произнес: «Пустынные гадюки, один укус и ты в гостях у Аллаха». Неприятный морозец пробежал по спине Сергея: « Терпеть не могу этих скользких тварей» — сказал он негромко он и сел на один из матрацев.
Башир включил видеодвойку, лифт с шумом проглотил кассету, и на экране появились кадры фильма.
— Жесткое порно – сказал Башир.
-Вам же Коран запрещает смотреть на обнаженные части человеческих тел, тем более порно-
ответил Сергей.
— Если хочется, то немного можно — совсем по-русски ответил Башир, улыбаясь.
-Да и нет же здесь никого кроме нас, никто не мешает, ты гость, змеи в банке, мухи на свободе — продолжал он, и в его руках появилась пластиковая канистра.
-Давай, за знакомство — и протянул Сергею бокал с узким горлышком и налил туда прозрачной жидкости.
Сергей понюхал…, спирт…, чистый спирт…
-Давай, давай, хабир ( специалист), как у вас в России залпом до дна – буркнул Башир и мастерски первым опрокинул бокал.
Сергей выпил, дыхание перехватил спазм.
-Давно не пил, тем более чистый – произнес он и запил спирт большим глотком воды.
На экране телевизора два мулатки развлекали своими прелестями толстого лысого джентльмена. Музыка звучала приглушенно, Башир поставил на газовую плиту чайник, насыпал заварку и произнес: « По второй, Серджио, по второй…».
На полу между матрацами появилась большая миска с макаронами, политыми острой томатной приправой. Вилки, инструмент цивилизации отсутствовали, принято было, пищу есть руками. Большой палец прижимался к внутренней стороне ладони, своеобразным ковшиком зачерпывались макароны, и ловким движением отправлялись в рот.
Поев макарон, и вытерев руки бумажным полотенцем, Башир плеснул спирт в бокалы, и произнес: — Бог любит троицу …, так у христиан говорят?-
Во рту Сергея царил ад…, макароны с красным перцем обожгли всю слизистую оболочку желудочного тракта, хотелось неимоверно пить, на лбу выступили капельки пота. Сергей, взял в одну руку бокал со спиртом, в другой держал стакан воды. Его взгляд останавливался, то на дергающихся в коллективном оргазме голых телах на экране телевизора, то на клубке змей в прозрачной банке на столе.
Выпив спирт, Башир снял кипящий чайник с плиты и разлил мутноватую ароматно пахнущую жидкость в маленькие пластмассовые стаканчики емкостью не более 30 граммов,
Чай! Крепкий цейлонский чай!
-Пей, пей, Серджио, все равно как коньяк – усмехнулся Башир, и маленькими глотками стал цедить из своего стаканчика чай.
Сергей попробовал…, горячая жидкость приятно ободрила его, заметно охмелевшего после употребления внушительной дозы спирта. Он налил себе еще одну порцию чая по вкусу напоминавшего отнюдь не коньяк, а распространенный в некоторых тесно заселенных местах Союза напиток — чифирь, да и способ приготовления был аналогичен: много листьев чая, мало воды, сахар и долгое кипячение.
— Так вот отчего у него такой коричневый налет на зубах – подумал Сергей.
Наступила глубокая ночь,… Сергей посмотрел на Башира, тот дремал, развалившись на пыльном матраце, на лице застыла маска, маска улыбки…
Сергей взял дистанционный пульт видеодвойки и нажал красную кнопку «Off», воцарилась тишина, ненадолго прерываемая назойливым стрекотом цикад.
-Совсем как на побережье Черного моря – подумал Сергей, и перед его глазами возникли уютные пляжи , песок…, чайки…, запах шашлыка…, убаюкивающее шуршанье волны…
Проснулся Сергей от резкого луча света. Ничего, не видя перед собой, он интуитивно перевалился со спины на левый бок, и краем глаз увидел острие кинжала занесенного над ним. Мозг мгновенно проснулся, тренированное тело в доли секунд выполнило его установку, годами отрабатывавшиеся движения самообороны и в этот раз оказались как нельзя кстати.
Сергей перехватил руку нападавшего и одновременно ногами сделал подсечку.
Башир, а это был он, охнул от неожиданности и упал на матрацы как подкошенный.
В следующее мгновенье кинжал с хрустом вошел по самую рукоять ему под кадык в шею.
Все было кончено…
Сергей несколько раз пнул безжизненное тело ногой, вывернул карманы. В них ничего кроме пачки сигарет « Риада», ничего не было. Под зеленой майкой блеснула серебряная цепь с медальоном. Сергей сдернул ее с окровавленной шеи убитого и прочитал гравировку на обратной стороне медальона изображавшего змею.
«Самсон» — гласила надпись на английском языке…
Медленно осматривая посещение, Сергей обратил внимание на перевернутую стеклянную банку, где еще недавно находились две змеи…. Одна из них ползла, извиваясь в его сторону, не издавая при этом никаких звуков.
— Николай Николаевич Дроздов в программе « В мире животных» говорил, что гадюки не шипят при нападении – мелькнула мысль в голове Сергея.
Быстро схватив со стола канистру со спиртом, он метнулся на встречу тварюге и стал поливать ее обжигающей жидкостью. Вот тогда — то гадина зашипела, свилась в кольца и стала издавать звуки похожие на крики проголодавшихся чаек.
Со всей силы прижал сапогом голову змеи к полу вагончика, а затем кинжалом отсек ее от туловища.
Второй змеи нигде не было видно, затаилась, готовясь нанести свой смертельный удар. Посмотрев на часы, присвистнул:
— Пять утра, вот так прогулялся…, пора и честь знать, загостился я тут у тебя садык (друг) –
прошептал он, смотря на труп Башира.
— Ну что? На посошок, как на Руси говорят? Молчишь? Молчишь…, на все воля Аллаха.

Сергей сделал небольшой глоток из горла канистры, вымыл спиртом руки, а оставшуюся жидкость разлил дорожкой по полу вагончика. Вышел в темноту закурил и после нескольких глубоких затяжек едкого дыма, бросил сигарету в открытую дверь.
Огонь мгновенно принялся за дело, пластик внутреннего покрытия вагончика пускал темный дым, ночь озарилась ярким одиноким факелом.
Сергей, подняв воротник куртки, широко расставляя ноги, заспешил на север.
Свет догоравшего вагончика постепенно тускнел, и когда Мартынов перевалил за высокую насыпь, всю местность поглотила собой темнота. Сергей остановился и поднял голову к небу…, миллионы звезд, тучи звезд мерцали и роились стаями там, в удивительной вышине…Мухи…, звездные мухи…
-Хорошо то как!!!
По краю, по далекому краю гудит ветер в проводах как мотив, на тебя, на тебя я гадаю,
покаянью своему супротив. Музыка серебра колокольца, на мое сердце ложится кольцом,
освежает лицо дуновеньем, вспоминаю о тебе, о былом.
О былом не грущу и не плачу, нашу мелодию помню, храню, быстрому ветру тайну открою,
я вас искренне, как прежде люблю. По краю, по далекому краю, гудит ветер в проводах, как мотив, на тебя, на тебя я гадаю, покаянью своему супротив.
Сергей пел во весь голос и шел на встречу медленно двигающемуся по пустыне джипу…
— Ты где пропал?- нахмурив брови, строго спросил его Иван.
— Не делай умное лицо, Ваня…, ты же офицер, — пошутил Мартынов. – Наслаждался экзотикой.
— Насладился, — смягчил тон Машанов.
— Вполне. А вы что так припозднились?
— Ты представляешь,- косясь на Али, ответил шепотом Иван, — эти уроды ракету при разряжении уронили.
— Как это?
— Ручной тормоз на Зилке не исправен был, машина покатилась в тот момент, когда одна половина ракеты еще была на полуприцепе, а другая на станине пусковой установки. Все разбежались в разные стороны…, Серега Рожков в кабину запрыгнул, пытаясь педалью ножного тормоза остановить движения автомобиля, но… Короче говоря, грохнулась об песок ракета. Вмятина возле пускового двигателя…, рули всмятку… Вот и возились до утра почти. Пока кран в чувства привели, пока… Водителя уже упекли в калабуш, в местную тюрьму. Разборок завтра будет ой, и ой сколько.
« Вот и хорошо, пока кинутся, что трейлер сгорел…»,- подумал Мартынов, нащупывая в кармане куртки брелок « Самсон».
Десять дней отведенных для командировки на юг Ливии подходили к завершению. Иван Машанов срочно уехал в Сирт, тяжело заболела его жена. Так совпало, что и командира бригады майора Нури вызвали в Триполи, и он любезно согласился подбросить Машанова до места назначения.
Покидая Кофру, Иван назначил исполнять обязанности старшего группы подполковника Алешина Василия Васильевича. Сергей отрастил бородку и в свободное время загорал во внутреннем дворике дома, листая старые подшивки газет. Как – то днем, открыв « Красную звезду», на последней странице заметил короткое сообщение в траурном прямоугольнике: « На сорок четвертом году жизни скончался от тяжелой и продолжительной болезни полковник Генерального штаба Сайгин Валерий Валерьянович…».
— Ребята, слушайте, — крикнул режущимся в карты сослуживцам. – Сайгин умер!
Офицеры, прервав игру, столпились возле Мартынова.
-Жаль…, хороший был человек. И ведь еще не старый, мой ровесник… Пусть земля ему будет пухом, — удрученно произнес Алешин. – Да…, живешь, живешь…, воюешь за Дарданеллы, а потом бац…, и мимо. Фархад…, Сергей…, — переводя разговор на другую тему, продолжил Василий Васильевич. – Давайте после обеда на машине, которая привезет продукты, съездим в бригаду, и попытаемся дозвониться Ковалевскому. Пора вопросы задавать. Сколько нам еще здесь куковать?
Когда самолет прилетит, и так далее…
Отведав, порядком поднадоевшего куриного супа они отправились в штаб бригады. Была пятница- выходной день. Заместителя командира бригады капитана Джабара не оказалось на рабочем месте.
— Да, не рассчитали мы немного. Еще не отвыкли, что это у нас в Союзе командование днюет и ночует на службе. А здесь…, — махнул рукой Сергей, глядя на сонного дежурного офицера.
— Как нам дозвониться в Сирт, или в Триполи? — задал вопрос ливийцу Алешин.
— Нет связи, — зевая, ответил тот.
-Поехали домой к Джабару, — предложил Фархад.
— Умно мыслишь, Фархад. Поехали.
Спустившись со склона и изрядно пропетляв по тесным улочкам Кофры, они подъехали к двухэтажному дому, где жил капитан. Минут десять пришлось сначала звонить, а затем и стучать в дверь, пока она не открылась, и перед глазами офицеров предстал во всей своей красе хозяин дома. Необъятного размера живот буквально выпадал из полосатого длинного до пят халата. На давно небритом лице застыло выражение недоумения. Кто тревожит в выходной день меня? По какому праву? Да я вас сейчас!
— Фархад, переведи ему, что я подполковник Советской Армии Алешин спрашиваю у него, когда он нас собирается отправить назад в Сирт, так как мы всю намеченную программу работ выполнили, и не видим смысла больше здесь, в Кофре задерживаться, — попросил Василий Васильевич переводчика.
Фархад тщательно подбирая слова, изложил суть вопросов. Джабар, не пригласив офицеров войти в дом, выслушал и ответил:
— Будете здесь находиться до тех пор, пока я не захочу с вами расстаться.
— Ну, уж нет, уважаемый. У нас свое командование есть, и оно решает когда, где, и сколько нам находиться, — возразил Алешин.
— Без комментариев, — ответил капитан, закрывая дверь.
Сергей поставил ногу в щель.
— Что значит без комментариев? Скоро Новый год и мы должны встретить его в кругу близких и родных людей.
— Это по вашему календарю Новый год, а у нас он давно наступил, — ответил капитан, дергая дверь.
— В таком случае, мы с сегодняшнего дня на работу ездить отказываемся, — переведи ему Фархад.
— А я кормить вас больше не буду, вот тогда и посмотрим, кто здесь главный, — ответил Джабар.
— Ну- ну…, не корми. Вряд ли тебя по головке за это майор Нури погладит, когда возвратится из Триполи. Закончен разговор. Сережа отпусти дверь, а то он лопнет еще, не равен час от злости.
На следующий день с утра, как обычно к дому офицеров подъехала машина. Водитель несколько раз посигналил, видя, что никто из дома не выходит. Постояв еще минут двадцать, машина отъехала от здания.
— Так, что там у нас с деньгами и продуктами? – спросил Алешин у сидевших в холле офицеров.
— Пару дней протянем. Крупа есть, правда с червячками. Вода есть. Денег динар двадцать на всех осталось. Курево погибших ребят в столе есть, пачек двадцать. А там видно будет, не стоит вперед заглядывать, может и Ковалевский очухается, наконец, видя, что от нас ни слуха, ни духа, — за всех ответил Мартынов.
У дома вновь посигналил автомобиль.
— Ого, целая делегация, — воскликнул Артеменко.
— Скорее конвой, — подметил Петров, глядя, как в холл входит человек семь вооруженных автоматами и пистолетами ливийцев.
— И Али с ними, — сказал Сергей.
Али, подойдя к Мартынову, пожал ему руку и сказал:
— Не стоит упрямиться хабир. Джабар просил передать, что он не уступит и еды вам больше давать даром не собирается.
— Даром? Да, мы за вас всю полугодовую работу выполнили. Вступил в дискуссию Алешин. А кормить вы нас обязаны бесплатно по контракту между странами, ясно?
— Мне то ясно, а вот капитану Джабару нет. Мне было приказано передать вам его слова. Я передал, — возразил Али.
— Передал…, спасибо…, до свиданья, — закончил разговор Алешин и вышел в другую комнату.
Вооруженные люди молча наблюдали за происходящими событиями, стоя полукольцом у входной двери.
— Серджио, — обратился Али к Мартынову и, взяв его за плечо, отвел к окну. – Слушай…, ты же понимаешь, что лично у меня совсем другое мнение по этой ситуации, но я всего лишь лейтенант и ничего не могу сделать…
— Понимаю, Али. А ты ничего и не делай. Передай еще раз наши требования, и …, спасибо тебе друг,- глядя в голубые глаза молодого человека, сказал Сергей.
Али пожал его руку и продолжил тихим голосом:
— Как стемнеет, я вам привезу несколько куриц. Правда, они живые, но это ведь не проблема?
— Нет, какая проблема?
— Куриц и хлеб, молоко, масло.
— Спасибо, спасибо…, Али.
Как только стемнело, в дверь дома постучали.
-Это Али, — услышал Сергей.
-Входи.
Али вошел с двумя мешками в руках. Один шевелился. Их него доносилось кудахтанье кур.
— Держи, Серджио.
— Давай мне их, Али, — произнес, подошедший Емельянов.- О, какие, красивые!
-Это мои, домашние. А здесь, в другом мешке все, что обещал, и еще держи…, это канистра со спиртом, чтобы вам здесь не скучно было.
— Так давай с нами Али?
— Нет, нет…, я последний раз пил спиртное еще, когда в Югославии учился. Не хочу вновь привыкать, да и запах кто либо из наших учует…, будут проблемы.
— Ну, как хочешь…, спасибо тебе еще раз.
— До свидания, — смущенно попрощался Али и покинул дом.
— Живем ребята, — потирая ладони, произнес Рожков. – Курочек давайте, на женскую половину определим. В миски им пшена положим, водички нальем. Не хай, там гарцуют.
Прошла еще одна неделя мнимой голодовки. От неопределенности и обыденности частенько стали вспыхивать маленькие ссоры в маленьком коллективе. То не поделят кружку за едой, то начнут поругиваться, кому очередь убирать на кухне и в комнатах.
— Мужики, ну, что вы, как дети малые? – то и дело выступал в роли судьи Алешин.
— А мы и есть дети, ваши дети и подчиненные, Василий Васильевич, — улыбнувшись разрежая обстановку сказал Сергей.
— Ага…, дети с седыми яйцами, — буркнул Артеменко. – И как космонавты в космосе годами живут вдвоем? Тут от одного Лехи Емельянова, хоть в пустыню беги. Ночью храпит, днем ноет…
— Я ною? Ты сам ноешь.
-Не ты, а вы, товарищ прапорщик, — одернул его Артеменко.
— Ой, ой, есть, так точно…, товарищ майор.
— Так…, — стукнул по столу Сергей. – Что там у нас в канистре? Осталось еще, или нет? Наливай, мировую будем пить. А то передеретесь сейчас.
— Наливай, — успокоился Артеменко.
— Все мы кажемся себе добрыми, лихими, да правыми. А всегда ли так? Это только думается порой, что всегда. Кто-то нам жизнь укорачивает, мы кому-то. Люди эгоистичны по своей натуре. Так выпьем за наш коллектив, чтобы, встретившись Дома, каждый из нас протянул друг другу руку, а не отвернулся в сторону, или не плюнул в спину! — произнес тост Сергей и выпил до дна.
— Мудрые слова, — удовлетворенно произнес Фархад. – Я хоть и не пью спиртного, но поддержу тебя, Сергей.
-Мудрые? Скорее опрятная мысль, обрела свое выражение через слова в нужный момент. В человеке все должно быть опрятным, и внешний вид, и мысли,- закусывая, произнес Мартынов.
— Философ…, бороду, когда сбривать собираешься? Это по поводу опрятности? – возвратившись в холл, спросил с подковыркой, Алешин.
— А вот, как из этой дыры выберемся, так сразу и сбрею.
— Ну- ну…, а то Димка тебя не узнает, смотри, скажет, мол, Бармолей, а не отец с юга вернулся.
Спустя пару дней приехал Али.
— Джабар велел вам передать, что самолета в ближайшее время в Сирт не будет. Если согласитесь еще пару дней отработать, то он выделит две машины в ваше распоряжение, которые и отвезут вас домой.
— Уже, что – то…, машинами, так машинами…, далековато, правда, но, что делать?- с чувством некоторой удовлетворенности, констатировал Алешин. – Поехали, мужики на позиции, глянем, что там с техникой.
Проведя расширенный контроль функционирования станции наведения ракет, офицеры пришли к выводу, что техника боеготова.
— И ради Аллаха…, передайте Нури, когда он вернется из командировки, чтобы помнил золотое правило, — не трогай технику, она боится дилетантов,- обратился Алешин к ливийцам на командном пункте бригады с просьбой.
В этот момент Саша Кофанов позвал его в кабину управления по громкой связи:
— Василий Васильевич! Вижу три цели, скорость 150, высота 100, следуют с Севера, дальность 500 метров, вертолеты…

Сергей выскочил из командного пункта. Три вертолета снижаясь, начали обстреливать позиции.
Пулеметные очереди взбивали песочные фонтанчики возле ног бегущих врассыпную солдат и офицеров. Несколько человек, упали, словно подкошенные крича от боли, и дергаясь в судорогах с гримасами ужаса на лицах.
— Десант, — крикнул Мартынов и, подхватив автомат убитого араба, вернулся в подземный командный пункт, закрыв за собой герметичную массивную металлическую дверь.
— Мужики! Это десант!
-Еще три вертолета…, еще три…, шесть… девять…, — считал Кофанов.
— Так…, из одной ловушки в другую, — поднимая, берет и, почесывая лысину, произнес, взволнованный Алешин. – Какие предложения?
— Все двери наглухо задраить. Пока есть связь, попытаться сообщить о десанте командованию и держать оборону,- тяжело дыша, сказал Сергей. – Автоматов сколько у нас?
— Четыре, — ответил Рожков.
— Пистолетов…, гранат?
— Пистолетов два, граната одна.
— Дай Бог, продержимся до прихода подкрепления, скоро стемнеет, разведаем обстановку.
— Так они же могут взорвать вход? – усмехнулся Артеменко.
— Могут…, ты прав, Володя. Но, это не так просто сделать. Болгары строили надежно командный пункт. Ты видел, какая толщина стен, какие двери? Короче говоря, поступим так, — обесточим помещение, оставим только аварийное питание для системы воздухоочистки. Как только стемнеет, попробуем через шахту вентиляции выбраться наружу, — высказал свой план Мартынов.
Звуки выстрелов и взрывов, то стихали, то вновь возобновлялись. Дело шло к полуночи. Советские специалисты и десяток ливийцев из сокращенного расчета командного пункта напряженно поглядывали на часы, пытаясь понять, что происходит на верху.
— Юра!- обратился Мартынов к Петрову. – Крутани еще ручку телефона, как там связь?
Тот, провернув ручки аппарата, отрицательно покачал головой, а затем спросил у Сергея:
— Что бы ты хотел сделать в первую очередь, когда выберемся отсюда?
— По большому счету?
— По большому.
— Есть у меня желанье одно, небольшое, но…поверь, дорогое. Через многие годы, поколенья, века, хочу я вернуться на планету родную, посмотреть, как живет, дорогая Земля. Какого цвета воздух, и какого вкуса вода, как цветут и пахнут весною луга, как камни падают на морское дно. Быть может, снова, — как тогда, серебрится между холмами река, и низко стелется молодая трава .Сердится океан свинцовой волной, и радуга разноцветные полу круги рисует. И девушка на площадке под танго танцует. Качаясь по ветру, вздыхают листвой тополя, дубы и кудрявы березки. Сердца влюбленных бьются в такт, и поют в унисон весенние птахи. Снуют по двору детвора и подростки, и дождик слепой поливает асфальт.
Мне все так близко это…, Меня это, поверь, сильно волнует! Спасибо планета, спасибо Земля, за то, что все сохранила здесь, для меня , теперь успокоятся сердце мое и душа,
Я вернусь сюда через поколенья и века, пусть потом время злится — бушует.
— Значит, ты считаешь, что пропали мы здесь?
— Ты же спрашивал по большому счету. Отвечаю,- не пропали. Пошли, попробуем кожух вентилятора и решетку снять.
Сергей и Юра протиснулись в узкую шахту вентиляции.
— Юрок…, намотай на ключи тряпки, чтобы не гремели, и откручивай болты, а я буду поддерживать кожух.
— Сделано…, снимай.
Сергей снял кожух вентилятора.
— Теперь сам вентилятор и решетку.
Сдирая кожу рук до крови в темноте, на ощупь они наконец освободили себе выход .
— Я пошел…, — сказал Петров. – Прикрой меня, если что…
— Погоди, Юра, погоди…
Мартынов взял несколько небольших камней и бросил их в разные стороны из люка в темноту. Прислушался…
— Тихо…, вот теперь…, вперед.
Петров вылез наружу и спрыгнул вниз.
— Серега…, давай…, никого…
Мартынов последовал за ним, ощущая под ногами зыбкий песок и вдруг, почувствовав неладное, отпрянул в сторону, но было поздно. Страшный удар сзади в спину…, последнее, что он услышал, это несколько пистолетных выстрелов…
— Серджио…, Серджио.
Сергей с трудом открыл глаза.
— Ты как?
— Али? Это ты? Ты откуда здесь взялся? А Юрка где?
Мартынов осторожно поднялся, водя шеей в разные стороны, и увидел сидящего рядом Петрова.
— Юрка! Ты живой?
— Живой, живой…, навылет в плечо вот этот гад зацепил, — ответил Петров. – Если бы не Али, крышка бы нам с тобой Серега была бы, и пнул ногой тело в камуфляжной форме, лежащее на песке.
Мартынов подошел к нему и перевернул на спину.
— Посвети, Али.
Европейское лицо, светлые волосы, темные брови…
-«Где-то, я его видел раньше»- подумал Сергей.
— Стоп…, так это же тот тип, что в Вене на меня пялился, а потом послал жестом.
Вот и встретились, не прошло и года…
— Знаешь его? – спросил Али.
— Встречались.
— Никаких документов при нем нет, темная лошадка со светлыми кудрями, — подытожил Юра.
— Легионер?
— Я думаю, да! Вот только интересно, кто он по национальности? Скандинав, прибалт, славянин?
— Может и прибалт, а может и наш…, русский, или хохол…
— Али, а где вся остальная братия?- спросил Сергей у спасителя.
— Отогнали…, на все воля Аллаха! Несколько вертолетов, правда улетели, да, и наших немало погибло, но в целом все нормально. Завтра домой вас отправим. Юру только в медсанбат видимо придется определить, подлечиться, — ответил Али.
— Нет – нет, — воспротивился Петров. – Я со всеми…, потерплю…
Не спалось…. Мартынов ворочался с бока на бок. В соседней комнате, хотя его накололи антибиотиками и обезболивающими лекарствами, постанывал Юра.
« Как все хрупко, в этом мире…. Бренное тело, кровь, да вода… Бренное тело, сердце ранимое и загадка – душа. Спорит с природой, в космос к звездам летит в небеса. Как велика у человека гордыня…, Верит, что создан из камня он и на века. Маленькая, маленькая свинцовая пуля, бьет насквозь. И, удивляясь, понеслась, может в Рай, может в ад, далеко душа…. В чем смысл бытия? Будь проклята, любая война!»
Кап…, кап…, доносились звуки из ванной комнаты. Сергей поднялся с кровати. Светает…
Скоро в путь… Войдя в ванную плотно закрыл за собой дверь. Надо побриться… Обещал ведь… Провел рукой по обросшим щетиной щекам с первыми признаками седины, и насвистывая мелодию «Биттлз» — «Years today», густо намазал помазок мылом.
В семь часов утра два белых новеньких джипа бесшумно припарковались у дома.
— Доброе утро! Как дела? Как чувствует себя наш раненный?- входя, спросил Али.
— Все нормально, — держась за плечо, выдавил, отпивая кофе, из себя Юра.
Али подошел к Мартынову.
— Серджио, ты и Фархад отправитесь домой на рейсовом автобусе. А остальные в джипах.
Сергей вспомнил, как, прилетев из Союза, он добирался до Сирта и нахмурил брови.
— Не волнуйся, друг, — поняв причину беспокойства Мартынова, сказал Али. – Это отличный автобус, новенький « Неоплан», почти самолет.
— Ну, если, почти самолет, тогда принимается.
-Вот возьми, — Али протянул ему листок бумаги. – Это мои координаты в Триполи.
Сергей развернул бумагу и прочитал вслух:
— Али ман Сури. Тел. 132-343.
Фархад и Сергей, обнявшись с товарищами, забрали свои вещи и сели в джип.
— До скорого, ребята!
Возле маленького сарайчика, оказавшегося местным автовокзалом, стоял готовый к рейсу «Неоплан». В его полупустом салоне сидели в основном одни военные, направляющиеся на отдых после боев.
— Спасибо, тебе за все, Али. Мы тебя никогда не забудем. Вот возьми, это мой адрес и телефон. Будешь в Союзе, — звони, Сергей пожал Али руку, и на этом они расстались.
Водитель закрыл двери, включил музыку и начался долгий путь возвращения Мартынова и Фархада Норова домой…
Сергей, откинувшись на спинку кресла, удобней вытянул вперед ноги. Достал из сумки книгу, — роман Жюль Верна, « Матиас Шандор», и на последней странице написал: « Книга вывезена из Кофры. Ливия. — 1987 год. Затем по давней привычке начинать читать книгу с ее окончания, открыл 655 страницу и прочитал: « Я пришел к убеждению, что судьба разного рода бездарностей и шарлатанов – бесталанных артистов, безголосых певцов, танцоров с негнущимися коленями и канатоходцев, умеющих переступать только по земле, — была бы поистине плачевной, если бы Христофор Колумб не открыл Америку».
— Не плохо, — вырвалось у него.
— Что – что? Тебе плохо? – спросил его, задремавший Фархад.
— Спи, спи…. Мне хорошо, — ответил Сергей и погрузился в чтение.
Автобус, казалось, вяло преодолевал крутые подъемы. На встречу изредка, с интервалом в два – три часа, попадались машины. По краям автотрассы, возвышались горы, дюны и барханы песка. Водители, один их которых был толстый негр, а другой, конечно же, щуплый и хрупкий, более светлокожий араб, попеременно садились за руль. Когда один вел автобус, другой, чинно поев, откидывал до отказа кресло и засыпал.
Мартынов читал роман, отвлекаясь, чтобы посмотреть в окно на однообразный пейзаж, или подумать, закурив сигарету и глядя, как ее дым кольцами втягивается вентилятором наружу. В дороге всегда думается с охотой….
Кап…, кап…, неожиданно по стеклам автобуса забарабанил дождь. Первый дождь за год пребывания в Ливии. Кап…, кап…, точно так капала сегодня ночью вода из крана, звуком отражаясь от стен и пола, покрытых кафельной плиткой, от потолка, выкрашенного в желтый цвет.
Кап…, кап…, кап…, кап…, кап…
Пытка… Японские самураи пленных пытали, — привязывали бедняг к дереву, так, чтобы те не могли пошевелить головой и туловищем, на ветку крепили наклоненный сосуд с водой. Капли медленно…, медленно…, ударяя по темечку, сводили людей с ума. Всемогущий человек и маленькая прозрачная капелька живительной влаги, один на один, не скрыться, не убежать, не закричать…, — рот завязан повязкой. Терпеть, стонать, размышлять, считать капли. Говорят, что если считать до тысячи, до миллиона, то можно уснуть. Пробовал, — не помогает. Кап…, кап…, кап…, кап…, кап… Интервал, ритм…, все выверено. Метроном.
Бог времени, пожирающий своих детей. Методично…, кап…, кап…, кап…, кап…, кап…
Боги… Вода, огонь, земля… Быть может Боги давно на пенсии? Нет, не может небо, океан…, солнце выходить на пенсию. На пенсию нас уходят…Уходят, строя в колонны , пусть по разному одетых, иначе мыслящих. Уходят те, которых в свою очередь, несмотря на кажущуюся незыблемость их позиций, уведут другие, более шустрые и менее ранимые. Уведут под белые ручки, и будут слышаться, удаляясьзвуки…, кап…, кап…, кап…, кап…, кап.
Американский кран, импортный, шаровой…, наверное, семь баксов за штуку…, а течет. Америка…, не одной войны не выиграла на поле сражений, а вот ишь, наводнила своей идеологией обозримое пространство, раскинула сети зеленого божества. Не читают они,- янки книг, классиков своих же не знают, комиксов на Толстого, Тургенева, настрочили и довольны своей благообразной тупостью. Достоевский их любимый автор, — смешно! Раскольников и копы…, смеются белозубыми улыбками, жуют Биг – Маки…
кап…,кап…, кап…, кап…, кап…
-Интересно,- подумал Мартынов, вспоминая, как брился, глядя в зеркало, проводя ладонью по небритой щеке, пытаясь вспомнить себя лет эдак пятнадцать назад. Открытая улыбка, задорный, слегка ироничный и самоуверенный взгляд. Море по колено… Сейчас,- виски в серебре, морщины… Да…, а вода, все кап…, кап…, кап…, кап…, кап… Нас бросала молодость… А если бы люди были бессмертны? Как бы изменилось их поведение? Ведь тогда они, мы…, не могли бы ценить время, его ограниченность. Наверное, были бы более циничны. Гордились собой… Хотя и так, куда уж, дальше… А как же мечты? Ведь сейчас, когда знаешь, что тебе отпущено от силы, чуть более пятидесяти…, ну, пусть…, семидесяти, есть какая – то загадочная тайна от мечтаний, фантазий. А тогда, имея в запасе власть над временем, что будет в таком случае с тайной, с мечтой? Не знаю, не знаю. Хотя, пожалуй, Любовь! Вот, что никогда до конца не раскрыть, не познать человеку. Нет, нет…, не так… А как же Женя? Димка?
Ведь это и есть Любовь, они, Женя, Дима, — чувствовать, что они тебя ждут, любят по-своему, неоднозначно, но любят.
Да, видимо, только для этого, для Любви, стоит стать бессмертным. Не Кощеем, конечно , но бессмертным…Остальное…, так,- пыль, которую уносит ветер, которую смывает вода.
Зимний вечер,- солнце устремилось на Запад, Темная мгла, — и хвоей насыщенный запах.
Утро разбудит, постучавшись воробьями в окно, снова вставать, бриться, пить кофе, и спускаться в метро. Люди читают Донцову, Толстую, Коэльо, смотрят друг на друга мимо и наспех, в плечо. Не знают, иль не хотят испытать уваженья, берут, что плохо лежит, что дается легко. Ленч на ходу, любовь и секс по заказу, дети…, скорей по привычке, не больше двоих. Чем вытравить блажь эту, злато – заразу, как научиться ценить бесплатно ближних своих?
Зимний полдень, — березы, грачи прилетели, слышен скрип телег, напевы нежной капели.
Черный крест, или черный равнодушный квадрат? Не захочешь, не воротишь былое назад.
Роза ветров,- курс в неизвестность по наклонной, азимут ноль. Чаша треснула, вылилась боль. Не поют соловьи, купола с позолотой ржа покрыла, испарилась меж стеклами соль.
Зимний вечер,- солнце устремилось на Запад, слышно: « Вау», «Есть сэр», гомерический хохот…Хочется послать всех на Кудыкину гору, на фиг, не сжигая Библию, Коран, Тору.
Вот возьму, и пошлю! Не заржавеет за мной, ведь научились запускать в космос ракеты.
Дом сохраню, жене подарю поцелуй, на полатях мал — мала, любимые дети…
Кредо Вселенной печаль и одиночество, где – то бомж страдает и Ваше Высочество,
всем хочется свой угол иметь и приют, верьте себе, а классики чуждые врут.
Зимняя ночь…, с неба кружится, падает снег, синие с поволокой родные глаза,
В них раствориться, утонуть до утра…, слушать только Любовь и твой ласкающий смех…
Кап…, кап…, кап.
-Хабир…, хабир…
Сергей повернул голову и увидел, что перед ним, удерживая равновесие, стоит тучный водитель и держит в руках поднос с чайником и батоном, из разрезанного вдоль бока, которого ароматно выглядывает кусок жареного мяса и помидора.
— Возьми, поешь…, а то уже ночь скоро.
— Спасибо, шукран, садык! – ответил Мартынов и, разбудив Фархада, предложил ему присоединиться к еде.
— Фархад, ты все время спишь и спишь…, попей, хоть чаю что – ли?
— А ты все читаешь, читаешь…, поспал бы немного, — откидывая столик от спинки впередистоящего кресла и угощаясь, ответил Норов.
— На том свете выспимся, Фархад.
Поев, Сергей спустился по ступенькам в туалет. Помыв с мылом руки, услышал, как автобус снизил ход.
— Аджабия, — объявил остановку водитель.
— Сколько еще до Сирта.- спросил Сергей.
— Шесть часов,- ответил тот и открыл дверцу, скрывающую за собой двигатель.
— Хороший дизель Фиат?
— Хороший, только вот обороты плохо держит. Слышишь, какие перебои?
— Да…, и что предлагаешь сделать, хабир?
— Воздух из системы выпусти. Вон та заглушка…, открути ее и ручным насосом прокачай систему. Понял?
Водитель, усмехнулся, но все же выполнил тот перечень работ, который ему предложил Мартынов.
— О…, да ты мастер!- воскликнул удовлетворенно, показывая вверх большой палец руки.
— Поехали, поехали, — похлопал его по спине Сергей и, укрываясь от пронизывающего ветра дующего с уже близкого моря, скрылся в салоне автобуса.
« Шесть часов, значит только к утру, будем на месте», — подумал Сергей.
В четыре часа утра автобус въехал в Сирт, и неожиданно свернув с главной магистрали на перекрестке, направо поехал в сторону моря. Проснувшиеся ливийцы спросили у водителя, в чем дело, но тот, что-то буркнув себе под нос, продолжил движение.
Спустя пятнадцать минут «Неоплан» шипя тормозами, остановился у КПП городка советских специалистов светом галогенных фар, выхватив спящих прямо на песке, в обнимку с автоматами охранников.
— Вот дела…, на междугороднем автобусе прямо к подъезду, — сказал Фархад Сергею.
— Уважают, наверное, — ответил тот и они, поблагодарив водителей, зашагали к своим виллам.
В окне спальной комнаты и в ванной горел свет. Сергей вставил свой ключ в прорезь замка и стараясь не шуметь открыл дверь. На встречу, в халате вышла удивленная Женя и увидев его, бросилась к нему на шею.
— А мы тебя уже и не ждали… Все нет и нет. Скоро Новый год…, месяц прошел, а от вас ни слуха, ни духа.
Сергей, обняв и поцеловав Жену, понял, как он все — таки соскучился. Соскучился по ней, по сыну.
Слегка отстранившись от жены, снимая куртку, спросил:
— Как Димка? Что свет в ванной горит?
— Картошки жаренной за ужином поел, а теперь его тошнит, живот болит, — ответила Женя.
Сергей закачал головой:
— Вас оставлять одних, я смотрю совсем нельзя.
— Вот и не оставляй больше, пожалуйста.
Дверь ванной открылась и оттуда сонный и босой, держась за живот, вышел, качаясь, Димка.
— Да, он зеленый весь, — нахмурился Сергей.
— Сынок! Привет!
— Привет, папка, — ответил тот и плюхнулся без сил на кровать.
— Живот болит?- укрывая его одеялом, спросил отец.
— Болит…, уже почти не болит. Ты, почему так долго не возвращался?- обнимая Сергея за шею, шептал Димка.
— Все, все…, обещаю тебе, больше на такое время от тебя никуда не уеду.
— А если поедешь, то бери нас с собой в следующий раз. Договорились, папа?
— Засыпай, засыпай, — не ответив на вопрос сына, произнес Сергей.
Уложив сына спать, Мартыновы вышли в холл.
-Сереж, а что это у тебя одна половина лица темная, загорелая, а другая, светлая?- спросила его Женя.
— Бороду отпустил, а перед самым отъездом из Кофры сбрил, — ответил Сергей.
— Зачем, дурашка…, нам бы показал.
— А, — махнул рукой Сергей. – Надоела борода, колется.
— Как вы там вообще, в Кофре?
— Пошли спать, Малыш. Потом…, все потом…
Женя согласно махнула головой, поняв, что от мужа ничего сегодня не добьешься, и легла в кровать, прильнув к мужу всем телом.
Не успел Сергей толком уснуть, как в дверь настойчиво постучали.
— Что за черт? Кому я в такую рань понадобился?
Посмотрел на часы, семь утра.
— Пошли все к Аллаху.
Повернулся на живот и обессилено провалился в тягучий сон.
Ближе к обеду, когда солнце заглянуло в спальню, Мартынов потянулся, открыл глаза и, увидев спящую рядом с собой жену, понял, где он находится и, довольно улыбнулся.
— Приехали.
Выпив быстро кофе и одевшись на вопрос жены: « Ты куда»? Ответил:
— Я мигом, и выйдя на улицу, направился к вилле Петрова. Осторожно постучал.
Дверь открыла Юркина жена, Люба. По ее лицу было видно, что она недавно плакала.
— Приехал Юра? Как он?
— Приехал в восемь часов утра. Знобит его все время. Сереж, как это случилось?
— Он сам тебе ничего не говорит?
— Так он спит. Выпил стакан самогонки залпом и отключился.
-Молодец, Юрок.
— Что, молодец? На плече повязка, кровь… Молодец, — заплакала Люба. – Что с Вами там приключилось? Ковалевского спрашиваем, спрашиваем…, отвечает. Не знаю, не волнуйтесь…
Как же не волнуйтесь…
— Успокойся, Люба. Вернулись ведь… Все нормально будет. У него сквозное ранение, ерунда…, заживет.
Постояв еще немного с Петровой, Сергей вернулся домой.
Димка еще продолжал спать, а Женя, вытащив из сумки вещи мужа, замачивала их в стиральном порошке в ванной.
— Сереж? А что эта за цепочка такая интересная у тебя в куртке в кармане внутреннем ?
«Самсон» еще на ней надпись…
-Где она?- задал вопрос Сергей.
— На стол я ее в холле положила. Так откуда у тебя эта цепочка и с брелком? Подругу там себе, наверное, в Кофре завел? Она, наверное, на память подарила?
Сергей молча взял цепь в руку, подержал, шевеля пальцами:
— Ага, подругу завел…, двух подружек змей.
— Не хочешь, не отвечай, — смотря на мужа, сказала Женя.
Сергей открыл дверь, размахнулся и со всей силы выбросил цепь с брелком на улицу.
Та, пролетев метров двадцать, угодила прямиком в мусорные баки, стоящие на площадке между виллами.
Женя посмотрела на задумавшегося мужа, глядевшего в сторону моря, увидела его поседевшие виски и, подойдя вплотную, сказала:
— Я не буду больше у тебя про это спрашивать. Не буду, никогда.
— Спасибо, Малыш, — ответил Сергей и поцеловал ее в губы.
Вечером Ковалевский собрал совещание в ленинской комнате.
Члены группы, которые оставались в Сирте, встречая вернувшихся офицеров из командировки, радостно приветствовали их.
— Прошу всех садится, — сурово произнес вошедший Ковалевский.
Минут сорок он выслушивал поочередно доклады всех специалистов о проделанной работе в Кофре. Первым отчитывался Машанов, затем докладывал Алешин. Когда очередь дошла до Сергея, он начал было говорить, но Ковалевский прервал его:
— Товарищ майор! Почему…, как так получилось, что группа объявила голодовку, отказывалась от поездок на позиции? И вообще, что это за безобразие Вы там организовали?
Мартынов недоуменно посмотрел по сторонам. Машанов делал ему какие-то знаки руками.
Алешин сидел за столом, наклонив низко голову.
« Все ясно, козла отпущения решил из меня сделать Ковалевский. Вспомнил его фразу, скорее, мол, эту группы бы отправить в Кофру…»
Вслух произнес:
— Да, товарищ полковник…, и в том, что она утонула, тоже моя вина.
— Кто утонула? Что Вы несете, товарищ майор?
-Атлантида…, утонула, — ответил, глядя прямо в глаза Ковалевскому, Мартынов.
— Да я Вас…, да…, — у Ковалевского перехватило дыхание. Он полез рукой в желтый портфель, достал пузырек и накапал в стакан несколько капель валерьянки.
— Успокойтесь…, успокойтесь вы оба, — неожиданно произнес, вставая Машанов. – Товарищ полковник, Вы же прекрасно знаете, что исполнять обязанности старшего группы я назначил подполковника Алешина, а не майора Мартынова. Это – первое. А второе, — до каких пор Вы будете доверять рассказам ливийцев, тем более тех, кто не был на месте событий, а не докладам своих офицеров? Задачу моя группа выполнила успешно. И за все события, произошедшие в Кофре несу ответственность, прежде всего я, и Вы между прочем, тоже, товарищ полковник. Не так ли?
Машанов продолжал стоять еще некоторое время. Ковалевский молчал, обводя мутным взглядом лица окружающих, ища поддержку. Сидевшие за столом офицеры молчали. Тогда Машанов сел и написав в блокноте несколько фраз, передвинул его Мартынову.
— Не волнуйся, Серега. Я тебя в обиду не дам, — прочитал Сергей и улыбнулся Ивану в ответ.
— Совещание окончено, — выдохнул Ковалевский.- Все свободны, кроме…, кроме Машанова.
— Молодец, Серега! Дай прикурить?- выходя на улицу, сказал ему Емельянов.
— Молодец, говоришь?- развязывая галстук, произнес Мартынов. – А что же вы все там, на совещании отмолчались? – Каждый умирает в одиночку?
Офицеры группы стояли молча.
— А Вы, Василий Васильевич?- спросил Мартынов Алешина.- Вы же за старшего там были, а не я? Что тяжело было встать и ответить ему, как это сделал Иван?
Алешин отвел взгляд в сторону, а потом, спустя несколько секунд ответил:
— Да, каждый умирает в одиночку. Мне до пенсии осталось полгода, что же я буду на рожон лезть? Не буду! Одно дело там, в Кофре, а другое здесь, в Сирте.
— Эх, вы…, — махнул рукой Сергей и пошел домой.
-Что случилось?- спросила его жена, увидев, что Сергей вернулся с совещания расстроенный.
— Жень…, а не поехать ли нам в отпуск?
— А отпустят тебя?
— Я думаю, что отпустят. Причем отпустят с удовольствием.
Дверь виллы открылась, пропуская за собой Ивана.
— Я без стука, ничего?
— Заходи Ваня, заходи, присаживайся. Женя организуй нам чайку, пожалуйста.
— Серега, это Джабар сволочь, позвонил Ахмеду, командиру местной бригады « Мизен» и настучал. А Ахмед Ковалевскому,… что ты там с Джабаром не поделил?
— Один раз его сонного видел и все…, ах, да я ему дверь мешал закрыть, когда он нас не хотел вовремя отправлять, а затем кормить отказался. Вот гад ползучий и злопамятный, — ответил Сергей и прервал разговор, увидев, что вошла жена.
— Не буду вам мешать, пойду с соседками посплетничаю на улице — ставя на столик чайник и чашки, сказала Женя.
— Пойди, пойди. А Димка где?
— На велосипеде гоняет, не слышишь, что ли?
На улице раздавались яростные звуки, Димка носился на перегонки с друзьями.
— Иван, что не накалять страсти, я хочу дипломатический ход сделать, отпивая чай, сказал Сергей.
— Какой?
— Ты подпишешь мне рапорт на отпуск?
— Правильно, друг. Подпишу, хоть сейчас подпишу. Давай пиши.
— И Ковалевский успокоится, да и мне не мешало бы уже отдохнуть, — ответил Сергей и, написав рапорт, отдал его Ивану.
Женя вернулась домой, ведя за собой, упирающегося Димку с взволнованным и расстроенным лицом. Посмотрела на мужа, сидящего у радиоприемника и сказала:
— А что, Сереж? Поехали и, правда, в отпуск?
— Домой, домой…. – обрадовался, прыгая, Димка.
— Поедим. Я уже и рапорт Ивану написал, — ответил, задумчиво Сергей.
Наступил Новый, 1988 год! Отмечали шумно и дружно в одной большой компании вместе с болгарами, чехами, словаками. Приехал даже капитан Ахмед и чинно сидел за столом в президиуме рядом с Ковалевским. В столовой накрыли столы, которые ломились от угощений, — тортов, салатов, овощей и фруктов. Вместо привычных елок и сосен, нарядили небольшое деревце самшита праздничными игрушками и мишурой. Нажарили шашлыков. Спиртные напитки заменяли соки и домашний квас. Для детишек устроили массу интересных конкурсов и представлений.
Отношения между Мартыновым и Ковалевским не складывались и после праздников.
Все служебные вопросы Сергей вынужден был решать через Машанова. А вопросов скопилось не мало перед отъездом. Одним, из этих вопросов, самый важный, был вопрос оформления визы для его семьи на выезд из Ливии в отпуск. Еще целых четыре месяца Мартыновы ожидали звонка, сообщившего им, что документы готовы, билеты куплены, и они могут выезжать в Триполи. Но и тут, вновь, очередные препятствия подстерегали их. То нет возможности, по словам Ковалевского, отправить их на автобусе, то заболел водитель, или езжайте сами за свой счет на такси до Триполи. Издевался по полной программе.
С вечера Сергей и Женя собирали чемоданы, утром, узнав, что отъезд в который раз откладывается, разбирали. И так, продолжалось, четыре месяца. Нервы были на пределе у обоих. Только Димка, безмятежно носился по городку на велосипеде, играл в войну, стреляя из подаренного родителями на Новый год автомата, оглушая окрестности очередями – звуками. Но, как говорится, когда долго ждешь, то ожидаемое событие все-таки происходит, но происходит нежданно. В один из майских, погожих дней к вилле Мартыновых подъехал микроавтобус «Тойота». Шейб, выйдя из него, увидев, поливающую цветы Женю сказал:
— Собирайтесь, мадам, едем в Триполи.
С трудом, отыскав сына, и еле-еле, уговорив, оставить его велосипед друг – Денису Долотову, посидев по обычаю на дорожку, Мартыновы отправились в путь.
Было жарко…, за шесть часов, которые заняли расстояние между Сиртом и столицей, приходилось несколько раз останавливаться, чтобы отдохнуть в тени посадок мимозы.
Шейб отказывался от еды, сославшись на нездоровье. К концу дня добрались до Триполи, выгрузили вещи перед входом в гостиницу.
Шейб подошел к Сергею и, прощаясь, попросил:
— Серджио, привези мне из Союза такие часы, как твои.
Сергей взглянул на « Командирские – юбилейные»:
— Нет проблем, — ответил на ливийский манер. – Привезу. Жди.
Разместив семью в гостинице, отправился за документами в офис.
— Мартынов!
Обернулся и увидел идущего к нему на встречу генерала Дронова.
— Здравия желаю, товарищ генерал.
— В отпуск?
— Да.
— Наслышан, наслышан о твоих приключениях в Кофре.
— Было дело, товарищ генерал, да уже столько времени прошло, что и забывать стал.
— Не лукавь, майор. Такое не забывается. Что там у Вас с Ковалевским?
— Так…, мелочи, — ответил Мартынов.
— Ладно…, не переживай. Отдыхайте на Родине, не волнуйтесь. Привет передавай всем знакомым и Москве!- попрощался, пожимая Сергею руку, генерал.
В регистрационном отделе секретарь вручил Сергею билеты, визы.
-Одна проблема, Мартынов! Что-то я Вашего паспорта заграничного найти не могу. Весь сейф перерыл…, нет его нигде.
Сергей подумал: « Этого еще не хватало». Достал из кармана пачку сигарет, которая неожиданно выпала из его руки на пол. Нагнувшись, увидел, что под ножку стола, за которым сидит клерк, вложена какая-то корочка.
— Это случайно, не мой паспорт?
Секретарь нагнулся, вытащил паспорт:
-Ой…, надо же. Точно Ваш. Нашелся.
— И на том спасибо, — сказал Сергей и, не попрощавшись, вышел из кабинета.
Пройдя без особых хлопот таможню в аэропорту, Мартыновы вошли в ТУ-154.
— Добрый вечер!- поприветствовала их одна из стюардесс. – Занимайте свободные места и не забудьте пристегнуть ремни перед взлетом. Ориентировочно, время прибытия в Москву в пять часов утра.
Димка уселся в кресло у окна. Сергей набросил на него плед.
— Спи, перелетная птица.
Самолет, вырулив на полосу, разбежался и взмыл в уже темное африканское небо.
Стюардесса, покатила вдоль кресел тележку с едой и напитками.-
— Не желаете покушать? Вино есть белое сухое.
— С удовольствием, — сказал Сергей. Взял два бокала, один протянул Жене, а другой осушил залпом.
— Можно…
— Еще, — опередила его вопрос стюардесса, — конечно можно, берите всю бутылку.
— Спасибо.
— На здоровье, — улыбнулась девушка в ответ.
-За возвращение, дорогая!- чокаясь пластмассовым стаканчиком с Женей, сказал Сергей.
А вот и Москва! Она неожиданно возникла в иллюминаторах вместе с первыми лучами весеннего солнца. Самолет, сделав плавный круг над аэропортом, пошел на посадку. Сергей плотнее вжался в кресло. Скрипнули тормоза…
— Приехали… Просыпайся, Дима.- Женя тихонько разбудила сына.
— Что? Уже прилетели?- спросил тот, зевая.
— Да, пошли на выход.
Пройдя таможню и получив багаж, Мартыновы оказались в полупустом зале ожидания Шереметьево -2.
— Пойду, обменяю дорожные чеки на рубли, — сказал Сергей Жене.
Отойдя от окна обменного пункта, увидел, что Димка, свернувшись калачиком, уснул на чемоданах.
— Шесть утра…, пора звонить.
Подойдя к телефону автомату, набрал номер – 1754512. Раздался длинный гудок, пауза…:
— Алло…, — заспанный голос тетушки.
— Тетя Вера…
— Сергей? Ты откуда, из Ливии, или из Шереметьево?
— Из Шереметьево, из Шереметьево….
— О…, приезжайте…, жду.
Выйдя на улицу, Сергей ощутил запах…, запах свежей, едва распустившейся зелени деревьев и травы.
— Благодать…
— Куда ехать, командир? — Покручивая на цепочке ключи от «Волги», спросил его таксист.
— В Кузьминки.
— Сто пятьдесят рублей, устроит?
— Хм…, устроит.
« Волга» неслась по трассе. Мелькали за окном березки, тополя. Опустился небольшой туман. Сергей обернулся назад. Женя с Димкой, обнявшись, спали.
Водитель включил радио. « Музыка нас связала….». Мираж….

Через несколько лет безвольный демагог Горбачев ушел в отставку. Рассыпался на кусочки – княжества, некогда Великий и Могучий Советский Союз.
С карты мира исчезли многочисленные красные флажки. На смену советским военным специалистам в Ливию и в другие страны пришли специалисты из Украины. Рухнула Берлинская стена, а вслед за ней на волне всеобщей эйфории возникла другая стена, разделившая страну на богатых и бедных, на успешных и на неудачников.
С офицеров стали срывать фуражки и папахи, избивать на улицах, в подъездах, в транспорте. Водитель автобуса, трамвая стал получать зарплату в два, а то и в три раза, превышающую офицерское денежное довольствие. Началось массовое увольнение молодых и сильных мужчин из Вооруженных сил. Одни из них пополнили ряды возникших, словно грибы после дождя, охранных структур банков и всевозможных «ООО», и «ОАО». Другие стали членами преступных группировок… Исчезла система Противоздушной обороны страны… Затем была Чечня. Утонул «Курск»… И вновь Чечня, и вновь война…

В пустыне ветер, своим дыханием создает барханы и дюны из песка, которые за год продвигаются на несколько метров. Остановить их может только дождь. Там, где его влага орошает поверхность, начинает пробиваться на свет растительность, замедляя губительное продвижение песка. Человека по жизни ведет судьба, толкая его, то сильно, то, бережно, в спину, в плечи, в лицо…. Остановить этот извилистый путь подвластно только времени…
Для того чтобы в памяти остались герои этого рассказа, я и написал эту незатейливую историю, уважаемый читатель, не ставя точку, но ставя многоточие…