1
Жаркое лето 1916 года для крестьян деревни Ивановка N-ской губернии было наполнено тягостным ожиданием. Неподалёку проходила линия фронта, и хотя бои в этих местах носили вялотекущий, позиционный характер, и хлеб было велено всё равно сеять и убирать, вопрос, кому достанется урожай, оставался открытым. Крестьяне работали спустя рукава, часто собирались в тени небольшими группами и подолгу обсуждали преимущества и недостатки жизни «под немцем». В воздухе, что ни день, кружили аэропланы, возбуждая любопытство и порождая слухи о сброшенных с неба шпионах. Жертвой подобных слухов, по непостижимой русской логике, и стал Фёдор Петров, евангельский проповедник и основатель местной баптистской общины, несколько лет назад поселившийся в Ивановке вместе со своей большой семьёй.
Его «нерусская вера» чувствовалась сразу и во всём: икон в доме не держит, лба сроду не перекрестит, чарку с вином никому не подаст и ни от кого не примет, работает на выделенном ему дрянном поле, как на своём собственном, не жалея ни себя, ни жены с детьми. И вдобавок ко всему – речами прелестными заманил в секту несколько душ православных, которые бегают теперь к нему в дом ни свет ни заря, учатся по складам читать Евангелие и кланяются там «немецкому» Богу.
Долго ломал голову приходской священник отец Лука, как прекратить это безобразие. Ещё до начала войны, выбрав удобный случай, пожаловался было на беспокойного сектанта самому генерал-губернатору и одновременно – собственному церковному начальству. Но тогда ничего путного из этого не вышло. Ни гражданская власть, ни духовная – в лице епископа – не вступились за священника и православную веру. Преступлений, говорят, уголовно наказуемых твой Фёдор Петров никаких не совершал, а что касательно веры, то его императорское величество государь Николай Александрович милостиво даровали теперь свободу совести всем сектантам… Так что, подожди, отец Лука, пока баптист тот украдёт чего-нибудь или, напившись, буянить начнёт, тогда, мол, и выселить его из села можно будет куда подальше.
Всё бы хорошо, да вот беда, что не пьёт и не ворует ничего антихрист этот. Не святой он, конечно, жалуются на него время от времени добрые прихожане, да всё это ерунда какая-то, зацепиться не за что. Но то было до войны. А теперь время другое, время серьёзное. Теперь обещали на его патриотический сигнал отреагировать должным образом: шутка ли, в доме у себя Фёдор Петров намедни немца принимал, другого баптистского проповедника по имени – вот дал Бог имечко, язык сломаешь, одно слово – шпион! – Вильгельм Фридрихович Гоппе. Теперь всё, теперь – Сибирь, лет на пять минимум. Слава Тебе, Господи, что открылась, наконец, «тайна беззакония»!
2
– Фёдор, беги! Ну, беги же, Христа ради! – увидев в окно машущего условным знаком сына Петьку, закричала жена и толкнула в руки заранее приготовленный узелок с вещами.
– От них разве убежишь, Катя? – неуверенно ответил Фёдор и задумался.
– Беги, через огороды – и в горы! – вновь взмолилась жена. – Закончится война, вернёшься к нам… Прошу тебя! Нас, может быть, одних не тронут…
Фёдор обнял жену.
– Бедная ты моя, как вы будете без меня?
– Господь поможет.
Фёдор побежал через огороды, когда пешие полицейские уже подходили к дому. Катя долго не открывала дверь, давая возможность мужу уйти как можно дальше. Почувствовав неладное, полицейские обогнули дом и увидели бегущего человека. Местность была открытой, до ближайшей горы довольно далеко, а беглец уже немолод.
– Догоним без стрельбы, – решил урядник Громов и скомандовал сопровождавшим его троим рядовым, – за мной бегом!
Полицейские побежали по полю, придерживая болтавшиеся на боку шашки. Однако несмотря на молодость и резвость преследовавших, расстояние между ними и беглецом сокращалось крайне медленно. Вскоре стало очевидным, что сектант успевает добежать до склона горы. Полицейские тяжело дышали. Громов хотел уже было стрелять, но увидев перед собой почти отвесные скалы, без признаков растительности, где можно было бы укрыться, решил продолжать преследование.
Фёдор хорошо знал эти места, ставшие для него родными, и, хотя спиной чувствовал приближающуюся погоню, надеялся, что сможет от неё уйти при подъёме. Гору в деревне называли Кривухой, и таила она среди своих причудливых форм и очертаний множество неожиданностей и опасностей для незнающих её скалолазов. Добежав до первых крупных спасительных камней, Фёдор, несмотря на усталость, стал ловко взбираться вверх по едва приметной тропе.
– Вперёд, за ним! – приказал урядник, тыча указательным пальцем вверх. – Лови шпиона!
Трое полицейских, ворча под нос, полезли в гору. Сам Громов остался внизу и, отдышавшись, выбрал удобное место для наблюдения.
Довольно скоро двое преследователей остановились на крутом подъёме, выразив свою неспособность подниматься выше. С багровыми лицами, они разводили дрожащими руками и виновато смотрели в сторону урядника. И лишь третий, наиболее выносливый полицейский, несомненно, выросший где-то в горах, уверенно продолжал восхождение. «Каков молодец! От Кравчука не уйдёт!» – удовлетворённо подумал Громов, видя как расстояние до беглеца вновь стало сокращаться.
Между тем, силы оставили Фёдора, он в изнеможении прислонился к камням и стал в отчаянии взывать к Богу: «Господи, помоги!..»
Проворный полицейский, оголив шашку, неумолимо приближался.
– Сдавайся, шпион!.. Сейчас порублю!.. – преследователь задорно посмеивался, он находился уже лишь немногим ниже своей жертвы. – Не поможет тебе Бог, не поможет!
Фёдор закрыл глаза, не желая видеть как поднимается его враг, устрашающе стуча шашкой по камням, всё ближе подбираясь сверкающим лезвием к его ногам. «Да будет воля Твоя…» – тихо произнесли уста Фёдора заключение молитвы. И тут же произошло нечто неординарное и неожиданное.
Уже торжествующий полицейский вдруг оступился и сорвался вниз. Он пролетел всего несколько метров, до того выступа, с которого две минуты назад угрожал Фёдору, но этого было достаточно. Ударившись головой о камень, преследователь потерял равновесие и, едва успев схватиться за край скалы, завис над пропастью. Бесполезная теперь шашка валялась неподалёку от него, зажатая между камней.
Урядник Громов внизу недовольно нахмурился. Приказ станового пристава об аресте сектантского проповедника Петрова был под угрозой невыполнения.
– Давай же, Кравчук, поднимайся! – ободряюще закричал он снизу.
Но у Кравчука была пробита голова и порезана шея, кровь заливала его застывшие от ужаса глаза, алым ручейком струилась на маленькую каменную площадку, на которую, из последних сил подтянувшись на руках, он пытался взобраться.
– О, Господи! – только и мог сказать Фёдор, открыв глаза и одним взглядом оценив мгновенно изменившуюся ситуацию.
Теперь ему уже ничто не угрожало. Можно было уходить дальше в горы. Но как быть с полицейским, так его и оставить? Долго ему не провисеть, вот-вот сорвётся… Вспомнилось, как его преследователь только что куражился, метил шашкой по ногам, и вот теперь он – из последних сил держится за камни побелевшими пальцами, а рукоять его некогда грозной шашки стремительно быстро погружается в растущую на глазах кровавую лужу.
Фёдор тяжело вздохнул и стал спускаться к своему неудачливому гонителю. Урядник Громов и двое полицейских внизу удивлённо и настороженно следили за действиями сектанта. Ноги Фёдора вскоре встали на площадку, залитую кровью врага. В эту минуту сатана, искушая, невидимо подошёл к проповеднику, шепча на ухо слова Писания: «Смотри, как сбылось предсказанное: «Возрадуется праведник, когда увидит отмщение; омоет стопы свои в крови нечестивого». * Твой враг хотел посмеяться над истинной верой, но вот – Божье возмездие! Толкни его в пропасть, как написано: «Блажен, кто разобьёт младенцев твоих о камень!»» **
Фёдор даже похолодел от столь ужасающих мыслей, но помедлив не больше мгновения, схватил обеими руками несчастного полицейского и, сбивая дыхание, потянул его на себя со словами Евангелия: «Отойди от меня… сатана! Написано … также: …любите …врагов ваших …благо-слов-ляй-те …проклинающих вас…» ***
В следующую минуту беглец и его преследователь, обнявшись, счастливые, уже сидели на крохотном выступе скалы и вместе славословили Бога. Фёдор, сняв с себя рубаху, перевязал голову раненому. На какое-то время они забыли о цели своего пребывания на этой горе. Небо их обнимало со всех сторон.
Улыбался внизу и урядник Громов. Это не помешало ему, впрочем, строго посмотреть на двух неловких полицейских, застрявших в своём подъёме на гору и дать им недвусмысленный знак быстрее взбираться наверх. Те, успевшие немного отдохнуть, сначала храбро продолжили восхождение, но подойдя ближе к опасному, почти отвесному месту, где непонятно как на скале сидели Петров и Кравчук, вновь остановились, боясь свернуть себе шею.
Тогда Громов сделался мрачнее тучи и, закинув голову вверх, громко закричал.
– Кравчук! Ну, как ты там?
– Ничего… живой, слава Богу! – ответил не по уставу Кравчук.
Действительно, кровотечение у него чудесным образом уже прекратилось. Он всё ещё пребывал в возвышенном и восторженном состоянии человека, только что избежавшего неминуемой смерти.
– Кравчук! – продолжил тогда жёстко Громов. — Внимательно слушай мой приказ… Приказываю: арестовать сектанта и спустить его вниз… Будет сопротивляться – руби шашкой!
Петров и Кравчук посмотрели друг другу в глаза. Их лица стали серьёзны, но на них не было отражения ни страха, ни ненависти.
– Не могу, Громов… он мне жизнь спас! — закричал Кравчук, продолжая смотреть в глаза Фёдору.
– Кравчук! – властно и зловеще опять зазвучал голос урядника. – Не выполнишь сейчас же приказ, по закону военного времени пойдёшь под расстрел!.. – и, немного помедлив, Громов добавил. – И самарянин твой пусть это учтёт, если ему тебя так жалко…
Кравчук опустил голову.
– Беги, – тихо сказал он Фёдору.
– Тебя расстреляют.
– А тебя сошлют в Сибирь.
– И в Сибири люди живут, это всё-таки лучше расстрела, – улыбнулся Фёдор, ему уже было ясно, как следует поступить дальше.
Полицейский Кравчук с удивлением смотрел на него.
– И ты пойдёшь из-за меня в ссылку, хотя можешь бежать?
– Пошли вниз, – Фёдор положил руку ему на плечо, – не вечно же нам тут сидеть…
Кравчук, побледнев и придерживаясь за каменную стену, встал на ноги, затем в отчаянии пнул шашку. Она полетела в пропасть, на прощание что-то злобно проскрежетав.
Фёдор Петров неожиданно и громко запел христианский гимн – казалось, камни вокруг зазвенели – и, помогая раненому полицейскому, стал спускаться вниз. При этом ослабевший Кравчук рыдал как ребёнок: «Прости меня, друг… прости ради Бога!..»
Внизу полицейские растроганно наблюдали за этой почти библейской картиной. Даже суровый Громов тихо произнёс какую-то молитву и едва заметно осенил себя крестным знамением.
3
Через неделю после описанных событий Фёдор Петров, а также его жена и шестеро детей, лишённые имущества, вместе с группой других сектантов из прифронтовых деревень, были отправлены под конвоем в Сибирь. Их провожали несколько отчаянно смелых единоверцев. Рядом с ними за последней телегой, где сидела семья Фёдора Петрова, какое-то время шёл человек в военной форме и с перебинтованной головой. Провожающие приняли его за раненого солдата с германского фронта. Он всё время плакал и что-то тихо повторял. Те, кто находились поблизости от него, рассказывали, что его словами были: «Есть Бог, есть!.. Он защитит, Он поможет!..»
______________
* Пс. 57.11.
** Пс. 136.9.
*** Мф. 5.44.
