ПИЛИГРИМЫ МОИ

Серебрилась волна на реке,
город слеп и смолкал, засыпая.
тишина отражалась в Неве
с перезвоном последним трамвая,
точки звёзд, пробиваясь сквозь хмарь,
Петропавловки шпиль окружали
Исаакий — эпохи звонарь,
перешоптывал ветру детали…

в затушёванном небе луна
в несказанной тоске уплывала
и двоилась — безбожно пьяна,
только ты это знать не желала…
на Московском жила суета,
жгли машины подковами площадь,
торопились народ, поезда,
наблюдающим было не проще…

Тягомотная, душная ночь
одиночество жгла в полнакала,
а душе было просто невмочь
то, что ты её знать не желала…

***

Играет свет на тротуаре,
разлито по небу
вино,
метлой октябрь по паркам шарит
и моросит слезой в
окно.

Порывы ветра зонтик правят
и полы бьются у
плаща,
а из небесной рванной хмари
улыбку светлую
ища

Закатный луч по занавеске,
слегка задернутой
рукой,
где ожидание не веско,
сверкнет с непрошенной
слезой.

Падут на землю листья клена,
затихнут звуки у
реки
и в час вечерний из-за дома
услышишь ты мои
шаги.

Свет фонаря играет в луже,
дрожит серебряной
звездой,
бокал вина, согретый ужин
окончен путь, я вновь с
тобой!

***

По осени,по осени
деревья листья сбросили
и серые, печальные
рыдают облака.

А ветры осьмибальные,
нахальные, авральные,
помахивая пропуском
кленового листка,

Над крышами проносятся,
в окошки пьяно просятся,
к утру устало прячутся
под золото в лесах

где на листве валяются,
вистуют, надираются,
и с шумом возвращаются
по-трое впопыхах…

А город мой за стёклами,
ночь освещая окнами,
под фонарями блёклыми
пытается заснуть…

Где огибая лужи (ааа),
на запоздалый ужин (даа)
несильно, но простужен я
продолжаю путь.

К тебе, к родной средь осени,
деревья где разбросили
листву
и плачут каплями–слезами облака…

***

…вечерний город, шум машин,
жужжащее нудное мерцанье.
реклам тупых иносказанье.
бреду в толпе людей один.
Дышу, смотрю, не узнаю,
как будто я с другой планеты
а дни абсурдные кометы
летят в галактику твою…
В которой ты давно живешь,
в которой люди все актеры
и напоказ их разговоры,
улыбки — всё сплошная ложь,
чей мир устроен зло, нелепо,
там искренне нельзя любить,
как можешь ты там долго плыть
и так доверилась вдруг слепо?
Но ты живешь, играешь роли
в спектакле «радость потребленья»,
предав Творца предназначенье,
совсем моей не слыша боли…
Осенний город, гул машин,
луны туманной порицанье
реклам нудящее мерцанье,
и я — полночный пилигрим…

***

Мягкое «лучшим»?
А нам — дороги
Жесткий плацкарт и сосед — придурок
«Сыром» в проходе потные ноги
Вдавленный в раму
“Примы” окурок…

Ангелы в прошлом,
Мысли в кружочки
Желтый: — я до, а после: — ты в белом
Мутно купе становилось неточным
Словно прикол
Нарисованный мелом…

Ночь лабиринтами, мне?
Да что будет!
мыслью последней дрогнуло — страшно
вдруг не успеем — возьмут, не разбудят,
та проводница —
флегма, вальяжна…

Солнышко лучшим?
Устали с дороги?
Общий, СВ? Все соседи придурки
Да, и не надо протягивать ноги
Пол весь заблёван:
Бутылки, окурки…