Шел 1939 год. Отец был в обиде на Любу. Не стала учиться, пошла в ФЗУ. В семье пятеро, шестая, самая маленькая, умерла от голода. Люба старшая. Голод гнал из деревни в город на заработки. В училище дают валенки, черные суконные гимнастерки и хлебные карточки.
В тридцать седьмом отца посадили, как врага народа. Был он тогда начальником элеватора. Зерно нуждалось в сушке, сушить надо было вручную, не теряя времени. Сгниет зерно – посадят. Но если самовольно выписать наряды на оплату труда рабочим, чтобы переворошить и высушить хлеб, тоже посадят. Он решил спасти хлеб.
Люба помнит, как разгоняли народ от сельсовета, где проходил показательный выездной суд. Она видела отца на скамье подсудимых. Рядом солдат с винтовками. Взяв последнее слово, отец устроил целый митинг. Он распростер перед собой руки, обращаясь к людям. Голос его звучал громко, призывно и властно:
— Товарищи! Не верьте всему, что здесь говорят! Настоящие враги народа на
свободе! Они хотели сгноить весь урожай! Оставить вас голодными. Не верьте им! Правда восторжествует!
Люба помнила, как столпились люди у сельсовета, плакали женщины, плакала мать с маленькой Лийкой на руках. Борька и Галинка держались за подол материной юбки, а брат Юра стоял рядом, с Любой. Всю речь отца они не слышали. Их отогнали, как и всю толпу. Отца посадили в машину и увезли.
…
Отец свято верил в дело революции. Возил за собой по Сибири и Уралу, из одной деревни в другую, голодных ребятишек в повозке, книги Маркса, Энгельса, и много брошюр. Организовывал колхозы, руководил какими-то предприятиями, был то начальником элеватора, то председателем Совета народных комиссаров. Комисарил отец в полной уверенности, что жертвует своей жизнью и семьей ради будущего.
Когда семья осталась без отца – совсем стало трудно. Мать учительствовала по всем селам, где они жили. К сельской работе была не приспособлена. Шила в люди незатейливую одежонку, за это давали молока или картошки. Было тяжело и ей и детям.
Тогда еще Люба ходила в школу. Ребята учились разные. В деревне был раскол между беднотой и крестьянами, у которых хозяйство покрепче, так называемыми «кулаками». Неприязнь взрослых распространялась и на детей. Парни, что по наглей, бросали на пол зеркальце, оно скользило по полу и отражало то, что девчонки тщательно прятали. Стыдливые деревенские девчонки жались в перемену вдоль стен, и прижимали руками, к себе поплотней юбки и платья. На многих не было белья. Именно таких и выискивали, чтобы поиздеваться и осмеять перед всеми. Любочка жила в постоянном страхе.
Когда отца посадили, ей и совсем не стало в школе житья. Митька из дома напротив, ходил за ней по школе по пятам, больно хлестал цепочкой по плечам, спине и рукам:
— Любкин отец – враг народа! Любкин отец – враг народа!
Люба пряталась, уворачивалась от ударов, плакать она старалась незаметно, чтобы еще больше не обращать на себя внимания. Никто не вступился за нее, только однажды, когда класс выходил с урока литературы, учительница Серафима Степановна остановила Любу, когда в классе уже никого не осталось:
— Любочка, ты не плачь. Твой отец не враг народа. Все разъяснится, поверь мне.
Надо подождать. Не плачь.
Поступок по тем временам, безусловно, смелый и рискованный. Позже Люба узнала, что соратники отца апелляцию не послали почтой, а отправили с нарочным к Калинину. Пока длились разбирательства, прошел год.
Однажды вечером, когда вся семья сумерничала, открылась дверь, и на пороге появился седой старец с длинной бородой. Он был худой, изможденный, опирался на посох, руки его беспрерывно дрожали. Только по усталым глазам и можно было узнать в нем отца.
— Георгий, — только и смогла вымолвить мать, уронив руки.
В лагерях отец от цинги потерял зубы, и весь как-то состарился, съежился. Он больше не походил на лихого кавалериста, каким был когда-то. Зато научился
валить лес и заработал на корову. В доме появилось молоко.
Позже пришло письмо на имя отца о том, что он не должен таить обиды, что судили его настоящие враги народа и он, как коммунист должен понять обстановку и восстановиться в партии.
Но мать взмолилась:
-Георгий, или семья или партия!
И отец уступил.
…
Из ФЗУ на выходной надо было бежать лесом двадцать километров. Любочка рвалась домой. Она любила и жалела братьев и сестер, родителей боялась. Мать Любы была суровой и порой жестокой. Может, эту жестокость порождало время, а может, она не справлялась с той нагрузкой, которую тащила на себе, и не могла дождаться, когда же дети встанут на ноги, и будут кормить себя сами. Люба очень быстро почувствовала, что не нужна дома. В Училище на выходной давали круглую булку ржаного хлеба и иногда, по праздникам, тоненькую, свернутую калачиком колбасу.
Выбегая из общежития, она клялась, что даже не заглянет за пазуху, и все это донесет до дому. Но голод предательски подговаривал:
— Ты не ешь, ты только понюхай!
— Как вкусно пахнет, ну откуси разок!.
…
В ФЗУ конечно кормили. Но и тут стеснительной деревенской девчонке было выжить трудно. В обед все садились за длинный стол. В группе станочников были все парни. Случались и драки и поножовщина. Люба боялась даже глаза поднять. Сидела тихо с краю. По столу двигался поднос с хлебом. Каждый брал себе свою пайку, и двигал его дальше. Когда поднос доходил до Любы – хлеба не было. Доходила только похлебка, остальное где-то рассасывалось по дороге.
Однажды в училище пришла бойкая девчонка Санька. Она никого не боялась, была то ли из беспризорников, то ли из детдомовских, но боевая. Ее парни сразу признали. Санька села за обедом напротив Любы. Когда подошел поднос: хлеб для Саньки лежал, а для Любы не было. Санька молча пододвинула хлеб Любе, встала и подошла к какому-то парню. Тот поднялся перед ней от неожиданности. Санька врезала ему такую звонкую оплеуху, и резко развернувшись, вышла из столовой. Хлеб стал доходить и до Любы.
…
Прибежав домой, без колбасы и хлеба, Любашка забиралась на печку, чтобы согреться и появиться в доме не сразу. Как будто боялась, что ее заметят. Мать не разговаривала с ней, раз пришла домой без своей еды. Отец только перешагнул порог, мать раздражительно доложила:
— Опять ничего не принесла.
Отец неодобрительно промолчал. Люба боялась даже слезть с печи, когда мать
разливала похлебку. Но не накормить тринадцатилетнего ребенка, который вообще не знает, что такое досыта поесть, видимо, не могли. И похлебка ей всегда перепадала.
Сестры и братья очень любили Любу, жалели и скучали по ней. Она была доброй девочкой и каждого старалась приласкать. От матери дети ласки не видели. Не принято было даже по голове погладить ребенка. Суровые времена. Суровые люди.
…
Однажды младшая сестра Галя, уговорила Любочку на «преступление». Они лежали на полатях, и Галя горячо шептала ей в ухо:
— Люба, ты с утра не уходи, дождись, когда мама уйдет на работу, Отец еще
раньше уходит. Он теперь паек в колхозе получает, мы хорошо живем. Я тебе с собой кое-что соберу.
Так и сделали. В чулане стоял крохотный сундучок, в котором хранили всякие ценности: мешочек с мукой, мешочек с крупой и еще с чем-то. Галя, свернув кулечки, насыпала немного из каждого мешочка. Составила все это в мамину сумку и еще, Бог знает, откуда, выудила маленький кусочек мыла.
— Иди, Любочка милая, пока мама не пришла!
Галинке было 11 лет. Хитрость ее не удалась. Мать зашла в тот момент, когда
Люба с сумкой в руках подошла к двери. Их глаза встретились. Изголодавшаяся испуганная девочка и безжалостная, зачерствевшая сердцем, мать. Она обдала Любу холодным осуждающим взглядом:
— Это еще что такое?
Забрав сумку из рук дочери, она все добросовестно пересыпала назад.
— Чтоб этого больше не было.
…
От унижения и чувства полного одиночества, слезы застилали ей глаза. Она бежала
лесом свои двадцать километров, понимая, что она никогда не вернется в родной дом.
— Теперь мне остается только работа. Ни о чем не буду думать, только работать.
Работать! Иначе – пропаду.
…
Мастер давно приглядывался к скромной деревенской девчонке. Был он взрослый,
повидавший жизнь, семейный мужчина. Девочка не поднимала головы от станка, Работала без остановок и очень старательно. Пронормировав работу, удивился не только он – две нормы.
Любу перевели на Стахановский стол. Это бесплатные обеды. Это роскошь, о которой, она и мечтать, не смела. Стахановцы приходили к уже накрытым столам. В тарелках стоял и дымился ароматом горячий суп, на второе котлета и пюре или каша. И даже компот. Стало легче работать. Мастер похвалил Любу, и она готова была умереть у станка, чтобы оправдать доброе к ней отношение.
В заводской многотиражке напечатали материал о стахановцах. Приехал отец, похвалил, подарил свою шапку ушанку и валенки. Люба была счастлива.
…
Именно Люба проводит отца на фронт и возьмет всю заботу о семье на себя на всю оставшуюся жизнь. Отец погибнет в сорок втором под Ленинградом. Мать будет до конца дней доживать в семье Любы, но никогда не оценит ее доброго сердца, и будет презирать ее за то, что дочь всю жизнь так и простоит у станка. Братья и сестры до глубокой старости будут дружить, и съезжаться в гости с семьями именно к Любе, которая на всю оставшуюся жизнь заменит им мать.
Галина, очень хороший, чувственный рассказ.
У меня тоже была суровая мать. И очень часто я ее или просто боялась, или не слушалась. Мне казалось, что она меня не любит. И всю жизнь я мучилась вопросом — почему?
Сейчас ее уже нет в живых. И я говорю — светлая память моей любимой и дорогой маме. Потому что я, с помощью психологического тренинга, разобрала мои с ней отношения, и вдруг настолько ясно увидела, как она всю жизнь переживала за меня, и как хотела для меня лучшей доли, а я только противоречила ей.
Я думаю, что в твоем рассказе Люба тоже простила свою мать и поняла ее.
С теплыми чувствами, навеянными рассказом, Татьяна.
Рассказ интересный. Прочла с удовольствием.Тамара
Спасибо большое, Татьяна за ваш такой сердечный отзыв. Любочка без всякого вымысла списана с моей мамы. Я даже не изменила ни одного имени. Бабушка всю жизнь была властным и тяжелым человеком, но мама прощала и жалела ее, и терпеливо сносила обиды. Я даже не знаю, как это можно объяснить. Здесь не тот случай. Все дети выкарабкивались сами, кто как мог. За помощью и советом шли к старшей сестре Любе.
В памяти сохранилось очень многое из взрослых разговоров, когда тетушки и дядюшки сидели за чаем и вспоминали детство. Может быть еще решусь написать о чем-нибудь. Для меня это слишком дорого, чтобы строчить всуе.
Спасибо.:)
Рассказ представлен как сухие биографические факты. Отнести его к литературному произведению довольно трудно. Однако жизнь любого человека интересна сама по себе. Через весь рассказ скрытой нитью проходит глубоко затаенная обида. В нем раскрывается лишь один герой Любочка, лишь её точка мировоззрения. И не учитываются, не делается анализ поведения матери или отца. Поэтому весь рассказ можно скомпоновать в несколько слов: Любочка хорошая, добрая, трудолюбивая, а мать и отец плохие, злые, жадные.
Однако если вдуматься в поступок этой девушки, когда она собрала себе сумку что бы забрать, возможно, последний кусок мыла из семьи в которой куча ребятишек. То её портрет теряет черты скромной, безобидной овечки.
Мне очень понравилось. Безыскусное и правдивое повествование, стоящее многих высосанных из пальца сюжетов и «страстей».
Жизнь делала людей такими, какими они были. Многих — сухими, жёсткими, «каменными». Моя бабушка с отцовской стороны была такою же… Чтобы судить этих людей — надо понять и их, и их время.
Рецензент Точилов явно не понимает… «Любочка — воровка, мыло пыталась унести!» Ха!.. Знаете, вспомнилось: в детстве Иннокентий Смоктуновский голодал, однажды пытался что-то украсть с чужого поля, его поймали и так избили, что до конца жизни у него были проблемы со зрением. По логике Точилова, Смоктуновскаий — вор с измальства! А по мне: жизнь была такая!
И родители Любочки вовсе не изображены «плохими», они — неоднозначные, живые. Правдивые!
Ставлю 5 баллов.
В.Куземко.
Мне искренне понравилось.
Если это повествование проработать более глубоко, может получиться очень сильное произведение.
С уважением,
Дмитрий Половнев
Спасибо за отклик, Иван, но Вы знаете, всему вииной мое неопытное перо. Жизнь расставила все по своим местам. И все образы совершенно ясные. Очевидно, что я не сумела быть в рассказе убедительной. Любочка сформировалась в человека сильного, прожившего жизнь для других, даже не осознавая, что она чем-то жертвует. Просто по-другому не могла. В тот момент формировалась в ней сила духа. Что делать не хватило умения это ясней передать.
Все равно , спасибо.
Спасибо, Владимир! Наконец-то Вы подали голос и мне. Я так рада, что образы родителей Любочки правильно Вами поняты. Суровое время, суровые люди. Можем ли мы судить их?
Знаете, у Достоевского я вычитала мнение, что если не присутствует вымысел, то это не литература. Может это для того времени и так было. А подобные события, мне кажется, не нуждаются в вымысле.
Спасибо Вам.
Спасибо за отклик и совет, Дмитрий. Вообще я хотела выстроить рассказ так, чтобы сцена, где происходит кульминация, т.е. Любочка принимает решение — никогда не возвращаться в родной дом и искать спасения в работе, чтобы сцена эта была финалом. Но не могу выбросить из повествования ни строчки, ни словечка.
Может когда-нибудь напишу лучше.
Спасибо.
Я имел ввиду не выбросить а как раз добавить и доработать.
Из этого сюжета можно сделать не рассказ а очень сильную повесть.
Удачи:)
Спасибо. Это все в мечтах, а пока тренируюсь на другом материале.
Читать Ваши рассказы и оставаться равнодушным может только равнодушиный человек. Сентиментальным становлюсь, когда читаю такое. Вспоминаются эпизоды детства…
Спасибо!
Спасибо, Юрий! Рада, что Вы не забываете моей стртанички.
извените, но мне не понравилось… просто читать не интересно
Уважаемая Галина!
Примите от меня 5 баллов!
С первой же строки меня как обожгло. Ваш рассказ изумительно правдоподобен. Это история подавляющего большинства населения нашей страны. А потому он болью отзовётся в сердце каждого русского человека. Ну, разве что только Иваны непомнящие родства этого не поймут. А что с них взять? Им неинтересна ни история страны, ни русский язык, на котором они и писать грамотно не умеют.
Я много слышала от своих бабушек о том времени, и тем не менее мне было очень интересно читать Ваше повествование.
«Как вы думаете, в чём я вижу смысл своего писательского труда? — вопрошает замечательный литератор и книгоиздатель Борис Самуилович Штейн в своём романе «Уходит век», — Поверьте, не в том, чтобы получить гонорар и поехать в дом творчества, прихватив свои книжки для подарков знакомым. … А в том, чтобы внести посильную лепту в коллективную историческую память человечества. Никто лучше меня не знает то, о чём я написал, и то, как лично я воспринимал окружающие меня обстоятельства. А если согласиться с этой редактурой, то историческая память человечества не получит ничего».
/из книги члена союза писателей Б.С. Штейна
«Избранное» Том 1. стр. 6-7/.
Вот ради этой посильной лепты в историческую память человечества тоже стоит работать. Если мы всего лишь делимся своими впечатлениями о жизни, то и это, как выясняется, оправдывает наше бумагомарание. Пусть оно пригодятся хотя бы одному единственному человеку. А вдруг именно Ваш жизненный опыт поможет ему выжить, буквально спасёт?
Если вдуматься, то и один человек на чаше весов Бытия значит очень много! Как бы изменилась жизнь, если бы не родился Сергий Радонежский или Александр Невский или Пётр Великий?
Будут приходить к нам с вами не раз те, кто скажет, что мы не сказали ничего нового. Что ж. Этот наш критик не нуждается в нас, в нашем опыте. И мы не для него, такого преуспевающего и начитанного, пишем. Не для него. Хотя… Часто создаётся впечатление, что ему без нас станет скучно — ругать некого будет. Чем же он тогда займётся? Вероятно, умрёт от скуки. Так что вот и ему мы нужны.
Спасибо Вам огромное, дорогая Галина! Крепкого Вам здоровья, душевного равновесия, успехов Вам в творчестве!
С уважением,
Наталья Епифанова
Что делать, не могут все авторы нравиться друг другу. Отрицательный результат, тоже результат.
Уважаемая Наталья! Спасибо Вам за столь горячий сердечный отклик, и за оценку моего скромного сочинения. Конечно, в ном вся моя душа, хоть и неопытное перо. Мы, безусловно, должны рассказать людям о том, что успели запомнить от старших поколений. Только очень жалею, что пока были живы, не записывала их биографии и точные факты. А теперь многое невосполнимо.
Спасибо Вам, и успехов в творчестве.
С уважением, Галина.
Галина, прежде всего, хоть и с опозданием – огромное Вам спасибо за то, что обратили внимание на мой «опус».
Ваш рассказ очень жизненный. Видно, что Вы ничего не приукрашиваете и показываете то время и живших тогда людей такими, какие они есть. Еще до того, как увидела комментарии, я поняла, что рассказ основан на реальных событиях – это чувствуется буквально из каждой его строчки.
И все-таки я не могу понять, как можно отобрать еду у своих родных, больше того – у маленьких детей! Как можно _ни разу_ не донести хлеб с колбасой до дома, где тебя ждут голодные братья и сестры?! Поэтому разделить всеобщее восхищение главной героиней, к сожалению, не могу. Вместо этого восхищаюсь ее матерью, которая, поймав дочь на воровстве, не сказала ей ни слова упрека, хотя имела на это полное право. И за это Вы называете ее «зачерствевшей сердцем», «жестокой», «безжалостной»?! Я, наоборот, вижу внешне суровую женщину, которая на самом деле является человеком исключительной доброты.
Интересно, Татьяна Минасян голодала когда-нибудь в детстве? Она, вообще-то, знает, что чувствует ребёнок, когда он голоден? А что может быть хуже голодного ребёнка? «Суровая женщина исключительной доброты»…
Уважаемая Татьяна! Некоторое время назад мне пришлось сомой ощутить на себе полуголодное существование, и, что еще страшней — ситематическое недоедание и истощение моих детей. Конечно, это не тот довоенный уровень, но мне хватило впечатлений на всю оставшуюся жизнь. И я оставляю за собой право на те акценты, которые мною расставлены в рассказе «Любочка». Но, несмотря на разный угол зрения, спасибо, что поделились впечатлением, для меня это важно. В следующий раз буду искать более точные слова и выражения, чтобы быть правильно понятой.
Спасибо, Юра! Вы читаете сердцем!
Представьте себе, голодала. Но распространяться на эту тему не собираюсь. А пятнадцатилетнего подростка, извините, считать ребенком отказываюсь — это молодой, но уже вполне осознающий свои действия человек.
Галина, по-моему я нигде, ни одним словом не покушалась на Ваши права писать так, как Вы считаете нужным. У Вас есть право писать, а у меня — высказывать свое мнение о прочитанном.
Извините, Татьяна,если Вас задели мои слова, но мне кажется, нам нельзя быть агрессивными по отношению друг к другу, даже, если мы расходимся во мнениях. Я повторяю, что Ваше мнение, при всем расхождении с моим, мне все-таки важно, т.к. учит быть более точным и дисциплинированным в подборе слов и выражений. Все мы стремимся быть верно понятыми, а иногда, как в моем случае с «Любочкой» столько противоположных мнений. Скорей всего я не смогла передать точно ситуацию того сложного времени. К голоду приобщите климатические условия Северо-Западного урала. И время стерло из памяти некоторые детали, которые возможно имеют большое значение, а я их вообще отмела, как ненужные, поскольку не помню точно. Мамы, т.е. «Любочки», много лет нет на свете, надо было записывать за ней, пока была жива. Да что теперь говорить, что сделано, то сделано.
Галя, вновь перечитала «Любочку». Подвигло к этому неоднозначное отношение рецензентов к главному герою рассказа. Подумала, может я не очень вдумчиво читала, поэтому героиня и не вызвала у меня отрицательных эмоций…Перечитала — и опять не вызвала! Я было приготовилась оправдывать Любочку, а потом подумала: «За что? В чем она виновата? В том, что родилась в то страшное и голодное время? В том, что повзрослев раньше положенного, перестала быть ребенком, перешла в разряд «лишнего рта» и теперь должна была заботиться о себе сама?» Я так и не поняла о какой краже шла речь? Любина сестра Галя рассказала ей, что отец получает паек и сейчас семья не испытывает такой нужды, как раньше. Будь я на Галином месте, я тоже бы поделилась с сестрой из того, что имеется в доме…А как быть с хлебом и кусочком колбасы, которые Любочка «не доносила»? Не могу ее осуждать…Вот, если бы она была матерью и не доносила пайку своим голодным детям…Но и тогда, прежде, чем осудить я бы очень хорошо подумала. Более того, Любочка вызывает уважение во-первых, за то, что честно рассказывала в последствии близким о тех эпизодах жизни, которыми не каждый,возможно, смог бы делиться. Человеку свойственно приукрашивать себя. Во-вторых, Любочка не очерствела сердцем, несмотря на все, что пришлось ей пережить. Судя по вниманию, которое оказывали ей родные и их желанию быть с ней, Любочка всегда оставалась заботливым, добрым и щедрым человеком. Вот такие мысли.
Ирина! Дорогая! Спасибо за поддержку. Как я каюсь, что не записывала за мамой, ее сестрами и братьями их задушевные беседы. Теперь многое невосстановимо. А в таких делах нужна точность, потому что это история. Получается, что я легко могу переврать или исказить факты по незнанию или неумению своему. Подвергаются сомнениям, и даже осуждениям лучшие черты того довоенного поколения. Рановато мне еще писать про исторические собития.
Все равно спасибо за поддержку.
«…она готова была умереть у станка…» — вот это – очень сильно!
Рассказ написан как бы резкими мазками по холсту. Отрывистые фразы. Бесстрастный, как будто пересказ. Как будто. Потому что сквозь всё повествование проходит лейтмотивом боль. Повествование построено так, что поначалу складывается впечатление – таков стиль письма автора. Однако финальная часть показывает, что это не так, ибо стиль там совершенно другой. Наверное, именно так и нужно было в данном случае рассказывать о событиях тех далеких страшных событиях, судьбах, времени.
Память сохранить нужно. Непременно. Страшно то, что было. Но не менее страшно, если это уходит из памяти, не передается другим поколениям, становится «не интересным» для них…
Чувствуется стержень работы, на который нанизаны все описанные события. Понятно, одной интуитивной оценки, которую привела здесь я, мало. Я не пишу художественную прозу – я всего лишь читатель. Если, Галина, Вам повезет встретить на своем литературном пути хорошего критика, сведущего в законах прозаического жанра, думаю, рассказы Ваши, доработанные и обогащенные, имеют все шансы быть замеченными и оцененными по достоинству многими читателями.
С уважением, Татьяна
Ничего себе, Татьяна, «простой читатель». Ваш анализ сильно отдает профессионализмом.
Все правильно, знаний не хватает, не хватает уровня грамотности. На одних эмоциях далеко не уедешь. Чем больше читаю в портале хороших авторов, тем больше желания писать, но частенько блекнут собственные строки, после настоящих шедевров. Все равно не сдамся.
Спасибо, что заметили, и поддержали надежду. Я все-таки буду надеяться, что научусь писать, как надо. Еще не вечер.
Спасибо Вам.
Уважаемая Галина, если мои ответы показались Вам агрессивными, прошу меня за это извинить. У нас с Вами действительно очень разные мнения о героях Вашего рассказа. Менять свои взгляды я не собираюсь, поэтому, думаю, лучше мне воздержаться от дальнейшей дискуссии.
Удачи на конкурсе!